Глава 11.4

Прежде чем очаровывать Графа, нужно было понять, чем именно мы будем это делать.

Я спустилась в святая святых замка — Главную Кладовую. Здесь было холодно и темно. Тусклый свет моего магического шара выхватывал из мрака ряды бочек и стеллажей. Рядом семенила Мерца.

— Считаем, Мерца, — скомандовала я. — Что у нас по активам?

Мы пошли вдоль рядов. — Мука ржаная — десять мешков. Мука пшеничная, белая — два мешка (мало!). — Солонина — три бочки. (Для солдат пойдет, для Графа — слишком грубо). — Квашеная капуста. (Вонь такая, что глаза режет. Инспектору не давать, иначе он задохнется в своей комнате). — Грибы сушеные.

Я остановилась. Огромные связки белых грибов висели под потолком, источая густой, лесной аромат.

— Отлично. Это пойдет на соус к мясу. Мерца, запиши: грибы — стратегический запас.

Мы дошли до сырного угла..Здесь, на деревянных полках, зрели круги местного сыра. Я потыкала пальцем в один. Твердый, как камень..

— Пармезан отдыхает, — пробормотала я. — Если натереть — будет вкусно. Если резать — сломаем нож.

— А вот тут, миледи, — Мерца с гордостью указала на бочонок в углу, — моченая брусника..

Я попробовала ягоду. Кислая, терпкая, лопается на языке соком.

— Идеально. Брусничный соус к дичи. Это уже высокая кухня.

Итог инвентаризации был неутешительным: мы не умрем с голоду, но изысканностью тут и не пахло. У нас была еда для выживания, а не для дипломатии. ​ ​Я поднялась на кухню, где царила Герта. — Герта, слушай задачу. К нам едет важный гость. Столичная штучка. Он привык есть паштеты, суфле и пить нектар. Герта вытерла руки о необъятный передник и нахмурилась. — Суфле? Это что, каша такая? — Это воздух, Герта. Взбитый с яйцами. Но мы не будем рисковать. Мы будем бить по классике. Я села за стол. — Что ты умеешь готовить из дичи? — Ну... — кухарка загибала пальцы. — Кабана на вертеле. Зайца в сметане. Похлебку из оленьих потрохов. — Похлебка отменяется. Это еда для караульных. А вот заяц... Я задумалась. — Заяц в сметане — это хорошо. Но мы назовем это «Кролик по-королевски в сливочном соусе с дикими травами». Травы у Доры возьмешь. — А паштет? — вдруг вспомнила Герта. — Я печеночный хлеб делаю. Из гусиной печенки, с салом и лучком. — Печеночный хлеб? — я оживилась. — Неси пробовать. ​Она принесла ломоть серого хлеба, густо намазанный серой массой. Выглядело... не очень. Но вкус! Нежный, тающий, с легкой горчинкой и сладостью жареного лука. — Герта! — я чуть не расцеловала её. — Это не хлеб. Это фуа-гра по-деревенски! Только подавать будем не куском, а в маленьких горшочках, залив сверху растопленным маслом, чтобы красиво застыло. — Поняла, — кивнула кухарка. — В горшочках так в горшочках. А мясо? Солонину варить? — Нет. Солонину оставим гарнизону. Нам нужно свежее мясо. ​ ​Я вышла во двор. У псарни меня ждал главный егерь — Саймон. Кривоногий, жиловатый мужик, от которого пахло псиной и костром еще сильнее, чем от Тормунда. — Саймон, мне нужна добыча. — Косулю? — деловито спросил он. — Косулю — это обязательно. Молодую. Чтобы мясо было мягким. Но этого мало. Я посмотрела ему в глаза. — Мне нужны перепела. Или фазаны. Или рябчики. Что угодно, что летает и считается деликатесом. Саймон почесал затылок. — Рябчики сейчас в ельнике сидят. Жирные. Но их бить трудно, пугливые. — Бей. Плачу по серебряному за тушку. Но при одном условии: дичь не должна быть разбита в фарш. Стреляй в глаз. Или ставь силки. Граф не должен плеваться дробью за столом. — И еще, — добавила я. — Кабана. Но не секача старого, который воняет мочой. А подсвинка. Розового, нежного. Мы его запечем целиком с яблоками. — Сделаем, миледи. Псы застоялись. Саймон свистнул, и свора гончих ответила ему радостным воем. Мясной вопрос был решен. ​ ​На следующее утро мы выехали в городок Подгорье — ближайшее крупное поселение в дне пути. Я взяла с собой Плюшку, запряженную в легкие сани, (снег в долине еще лежал), двух дюжих солдат для охраны и устрашения, и Лизу — как носильщика и эксперта по сплетням.

Подгорье встретило нас шумом, грязью и запахом рыбы. Рынок бурлил. Я шла между рядами. Солдаты шли клином, расталкивая толпу. — Лиза, смотри в оба. Нам нужно то, чего нет в замке. Первым делом мы пошли в ряды специй. Торговец, смуглый южанин, дремал над лотками. — Перец есть? — спросила я. Он лениво открыл один глаз. Увидев мою шубу и охрану, открыл второй. — Лучший перец, госпожа! Острый, как язык свекрови! — Мне нужен не только перец. Гвоздика. Корица. Мускатный орех. И шафран. — Шафран? — торговец присвистнул. — Это дорого, госпожа. Золото на весы. — У меня есть золото. Показывай. Я купила специй на целое состояние. Но без мускатного ореха паштет Герты будет просто печенкой, а с ним — станет деликатесом.

Дальше — овощной ряд. Здесь было грустно. Репа, морковь, капуста. Но в углу я заметила старушку с корзиной. — Что это? — я указала на странные, сморщенные коричневые комочки. — Груши сушеные, милая. Дичка. — Беру всё. Сушеные груши, сваренные в вине с корицей — это десерт, достойный королей.

Мы шли дальше. — Рыба! Свежая рыба! — орали торговцы. Я поморщилась. Речная рыба костлявая и пахнет тиной. Но тут мой взгляд упал на бочку. — Икра? — спросила я, глядя на миску с серой зернистой массой. — Щучья, госпожа. Свежая, утром пороли. — Забираю бочонок. Лиза, запиши: сбить масло, поджарить белые тосты, подавать икру на льду. — На льду? — удивилась Лиза. — Да. Ян сделает нам ледяную вазу.

​Уже на выходе с рынка, когда сани были забиты корзинами, я увидела тканевый ряд. Среди грубого льна и шерсти висел кусок ткани. Тонкий, полупрозрачный батист. — Откуда? — я пощупала ткань. — Контрабанда с Юга, — шепнул торговец, озираясь. — Хотел жене бургомистра продать, да она сказала — слишком тонко, порвется. — Дура твоя бургомистрша. Я купила весь отрез. — Зачем нам тряпка, миледи? — спросила Лиза, укладывая сверток. — Это не тряпка, Лиза. Это салфетки. Граф будет вытирать губы батистом, а не рукавом. Это покажет ему, что мы тут не варвары, а утонченные аристократы.

Мы возвращались в замок на закате. Сани были тяжелыми. Я везла: • ​Мешок специй, пахнущий как восточный базар. • ​Бочонок икры. • ​Корзину сушеных груш и чернослива. • ​Горшок меда (липового, прозрачного). • ​Отрез батиста. • ​И три бутылки уксуса (винного, чтобы мариновать мясо). ​Я устала, замерзла, но была довольна.

— Теперь, — сказала я, глядя на приближающиеся башни Грозового Створа, — у меня есть конструктор. Из этого набора я соберу меню, которое Граф будет вспоминать до самой пенсии.

На следующий день на кухне с самого утра царил режим «Чрезвычайная Ситуация». Я стояла посреди помещения, завязывая волосы косынкой (чтобы ни один волосок не попал в историю). Герта и три её помощницы смотрели на меня как на жрицу, готовящуюся к жертвоприношению. На столе лежали продукты. — Сегодня, девочки, — объявила я, закатывая рукава, — мы будем ломать стереотипы. Герта скептически посмотрела на конструкцию, которую я велела соорудить Яну с утра. Это была большая кастрюля, на которую сверху ставилась металлическая решетка (сделанная из старого щита, пробитого в боях, но отмытого до блеска), а сверху всё это накрывалось высокой медной крышкой. — Миледи, — робко начала кухарка. — Мясо на пару не сварится. Оно будет сырым. И бледным, как утопленник. — Оно будет сочным, Герта. Это называется «Манты». Блюдо кочевников, которые знали толк в удовольствиях. Я взяла нож. — Начинаем. ​ ​Мясорубок в этом мире не было. Был только нож и терпение. — Режем, — скомандовала я. — Не в фарш, не в кашу. Кубиками. С ноготок мизинца. Мы взяли жирную баранину и говядину. — Лука должно быть столько же, сколько мяса, — учила я, плача от едкого лукового сока. — Лук — это сок. Если пожалеете лука, получите сухие подошвы. В начинку пошел черный перец (щедро), соль и немного ледяной воды. Тесто я месила сама. Тугое, эластичное, на воде и муке. — Раскатываем так, чтобы читать сквозь него можно было, — я показала Герте мастер-класс, орудуя скалкой. Лепка мантов превратилась в урок оригами. — Конвертиком, Герта. Уголки защипываем. Оставляем дырочки, чтобы дышали. Когда первая партия «бледных утопленников» отправилась на смазанную маслом решетку над кипящей водой, я перешла к супу. ​Я стояла над корзиной с овощами и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Репа. Брюква. Морковь. Корень сельдерея. Картошки не было. Ни жареной с грибочками, ни пюрешки с маслом, ни «в мундире».

— За что? — прошептала я, глядя в потолок. — Колумб, ты где? Почему ты не открыл Америку в этой вселенной? Без крахмалистой, рассыпчатой картошки суп терял душу. Но кризис-менеджер не плачет. Он ищет замену. — Топинамбур, — решила я. — И корень сельдерея. Если их нарезать кубиками и обжарить в масле перед варкой, они дадут нужную плотность.

Суп варили густой. Мясной бульон, много овощей, грибы и — моя гордость — «зажарка». Местные кидали лук и морковь сырыми. Варвары. Я пассеровала их на сливочном масле до золотистого цвета, добавив туда ложку муки для густоты и паприку. Суп стал янтарным, густым и пах так, что часовой во дворе начал спотыкаться от голода. ​ ​— Творог нужно отжать, — объясняла я, заворачивая массу в марлю и подвешивая над миской. — Вода нам не нужна. Нам нужна суть. Сырники — это тест на профпригодность. Они должны быть золотыми снаружи и нежными внутри. Я добавила в творог немного муки, яйцо, мед (сахара было мало) и изюм. Жарили на топленом масле. Рядом, на двух сковородах, Герта пекла блины. Тонкие, кружевные. Первый вышел комом, второй я съела сама (для контроля качества), третий был идеален. ​ ​Я велела накрыть стол не для парадного приема, а «по-семейному». Виктор пришел с тренировки, еще мокрый после душа, в простой рубахе. Следом, как тени, в зал просочились Маркус, Эльза и Лиза. Они старались делать вид, что у них тут дела (протереть пыль, поправить шторы), но их носы жадно втягивали воздух. — Садитесь все, — махнула я рукой. — Миледи? — Маркус замер. — С офицерами? — Сегодня это не офицерский стол. Это фокус-группа. Мне нужно знать, что пойдет в меню для Инспектора, а чем можно травить крыс. Садитесь. ​Виктор сел во главе. Я поставила перед ним первое блюдо. Манты лежали на блюде горкой, блестящие от масла, посыпанные зеленью. Пар поднимался от них столбом. — Выглядят... странно, — с сомнением сказал Виктор. — Тесто вареное? — Паровое. Ешь руками. Осторожно, внутри бульон. Он взял один горячий «конверт». Подул. Откусил край. Брызнул сок. Виктор замер. Он жевал медленно, прислушиваясь. Мясо было мягчайшим. Лук растворился в бульоне. Тесто было тонким и нежным. — Ммм... — промычал Лорд, закрывая глаза. — Это... гениально. Он отправил в рот остаток и тут же потянулся за вторым. — Герта! — крикнул он. — Неси сметану! Это нужно есть ведрами! Маркус и девушки, получив разрешение, набросились на блюдо. Тишину нарушало только чавканье и стоны удовольствия.

Следующим был суп. Густой, пряный, с плавающими в нем кусочками грибов и поджаренного корня сельдерея. Виктор зачерпнул ложку. — Это не похлебка, — сказал он уважительно. — В этом ложка стоит. Он попробовал. Острота перца согревала горло. Сливочность зажарки обволакивала. — А что это за белые кубики? — спросил он. — Похоже на репу, но вкуснее. — Это «Земляная Груша» . Наш любимый корнеплод. Заменяет мне то, о чем я плачу ночами. — Не плачь, — Виктор накрыл мою руку своей. — Если этот корнеплод так вкусен, мы засадим им все поля. ​

И наконец, десерт. Сырники я подала с моченой брусникой. Кисло-сладкий соус идеально оттенял жирный творог. — Это лучше пирога, — признала Лиза, слизывая сметану с ложки (забыв про манеры). — Нежное, как облако. А блины... В блины я завернула рубленую вареную говядину с жареным луком. И еще партию — с медом. Виктор уже не мог есть. Он сидел, откинувшись на спинку стула, расстегнув ворот рубахи. — Я не могу дышать, — признался он. — Матильда, ты пытаешься меня убить едой? — Я пытаюсь тебя приручить, — я налила ему в маленькую рюмку настойку. Клюква на спирту, с добавлением мяты и ложки меда. Ярко-красная, ледяная (из «холодильника» деда). — Выпей. Для пищеварения. ​Он выпил. Крякнул. — Крепкая. Но пьется мягко. Он посмотрел на меня. Взгляд его был осоловелым, сытым и очень довольным. — Вердикт? — спросила я, доставая блокнот. — Вердикт такой, — Виктор обвел рукой стол, где остались только пустые тарелки. — Если ты накормишь Графа этим... он отдаст тебе полцарства. — А если не отдаст? — спросил Маркус, доедая последний сырник. — Тогда мы его просто не выпустим из-за стола, пока не подпишет отчет, — усмехнулся Виктор. ​Я посмотрела на свой список. • ​Манты — утверждено. • ​Суп «Лже-картофельный» — утверждено. • ​Сырники — хит сезона. ​— Герта! — позвала я. Кухарка выглянула из кухни, красная и счастливая. — Ставь опару на пироги. С рыбой (щука + рис, если найдем, или пшено). И сладкие — с грушей. — А ваша паровая варка, миледи? — спросила она. — Убирать? — Беречь как зеницу ока. Это наш секретный стратегический объект.

Я встала из-за стола. Желудок был полон, душа пела. — Всем спасибо. Дегустация окончена. Лиза, Эльза — полчаса на отдых, потом гладить салфетки. Маркус — на стену, сгонять жир. — Есть, миледи! — рявкнул лейтенант, с трудом вставая из-за стола. ​Я подошла к окну. До приезда Инспектора оставалась неделя. У нас была еда. У нас было вино. У нас была чистая постель. И у нас был потайной ход с компроматом, о котором Граф даже не догадывался. Шансы на победу росли с каждым съеденным мантом. ​Я повесила на массивную дубовую дверь своей купальни табличку. На ней углем было выведено: «САНПРОПУСКНИК. Вход только для персонала с уровнем допуска "Богиня". Нарушители будут превращены в жаб. Лиза, это касается тебя».

Я задвинула засов. Щелк. Этот звук отрезал меня от Грозового Створа, от Инспектора, от проблем с картошкой и от ответственности за судьбы мира. Я осталась одна. И это было прекрасно.

В купальне царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением трех магических шаров, которые я настроила на теплый, янтарный спектр. Воздух был влажным, густым и пах так, что у меня закружилась голова. Я не пожалела ресурсов. В горячую воду я вылила кувшин жирных сливок, добавила полчашки меда и горсть лепестков шиповника, которые сушили с осени. Ванна Клеопатры в условиях Крайнего Севера.

Я подошла к зеркалу. Скинула одежду. Шерстяное платье, нижняя рубашка, теплые чулки... Слой за слоем я снимала с себя броню. Осталась только кожа. Я критически осмотрела себя. Две недели стресса не прошли даром. Под глазами залегли тени. Кожа немного обветрилась после горного похода. — Время техобслуживания, Елена Викторовна, — прошептала я своему отражению. — Будем проводить реновацию фасада.

На мраморной полке меня уже ждал арсенал. Я взяла мисочку. В ней была серо-зеленая жижа. Выглядело жутко, пахло тиной. Голубая глина, найденная у ручья, смешанная с соком алоэ и каплей драгоценного масла сандала. Я нанесла массу на лицо толстым слоем. Холодная, скользкая глина стянула кожу. — Красота требует жертв, — хмыкнула я, превращаясь в болотную кикимору.

Для волос — другая миска. Желтки, репейное масло и ложка травяного настоя. Я втерла эту смесь в корни, замотала голову горячим полотенцем, создавая «парниковый эффект». Теперь я выглядела как сумасшедшая шаманка: лицо зеленое, на голове тюрбан. Если сейчас сюда ворвется убийца, он умрет от смеха. Но мне было плевать.

Я взяла с полки самое главное. Деревянный поднос, который плавает на воде. Ян сделал его по моему чертежу вчера. На подносе стояли: • ​Миска с чипсами из самой свежейпартии, тончайших, посоленных крупной солью. • ​Бокал с разбавленным вином, холодным, запотевшим. • ​Книга. ​Я шагнула в воду. Она была горячей. На грани терпения. Мое тело, привыкшее быть в напряжении, сначала сопротивлялось, а потом сдалось. Я опустилась по шею. Вода, тяжелая от сливок и масел, обняла меня, выталкивая на поверхность все тревоги. — Ооооох... — вырвался у меня долгий, протяжный стон. Я откинула голову на бортик, подложив свернутое полотенце. Закрыла глаза. Тишина. Только редкий кап-кап конденсата со стены.

​Я потянулась к подносу. Взяла чипс. Он был невесомым, золотистым. Отправила в рот. Хрусть. Этот звук прозвучал в тишине купальни как выстрел. Соль обожгла язык, масло растеклось приятной тяжестью. Я запила вином. Контраст. Горячая вода снаружи, холодное вино и соленый снек внутри. Это был гастрономический оргазм. — Господи, — прошептала я. — Какое счастье, что я не родилась здесь крестьянкой. Иначе пределом моих мечтаний была бы репа без соли.

Я открыла книгу. Я нашла её в тайнике деда. Это был не гримуар и не отчет разведки. Это был любовный роман столетней давности. «Страсти Леди Изольды и Дракона». Я начала читать. Сюжет был наивным до слез. Леди падала в обморок каждые две страницы. Дракон (который оказался заколдованным принцем) спасал её, но вместо того, чтобы поцеловать, читал ей стихи. — Ну же, парень, — комментировала я вслух, переворачивая страницу мокрым пальцем. — Хватай её! У тебя крылья и хвост, используй преимущество! Я хрустела чипсами, хихикала над пафосными диалогами и чувствовала, как глина на лице подсыхает, вытягивая из пор усталость.

Прошел час. Или вечность. Вода начала остывать, но вылезать не хотелось. Я была в состоянии «желе». Мои мысли текли медленно, лениво. Я думала о Викторе. О том, как он смотрел на меня сегодня за обедом. Не как на партнера по бизнесу. А как на женщину, которая накормила его вкусно.

Я думала о Дороге. О том, что весна скоро откроет перевал. Но эти мысли не пугали. Они проплывали мимо, как облака пара. В дверь тихо поскреблись. Не стук. Царапанье. Я напряглась, но тут же расслабилась. — Мяу? — раздалось из-за двери. Не кошачье. А самое что ни на есть хищно-растительное. Мурз. Кажется, он сбежал из Оранжереи и нашел меня по запаху еды. — Я занята, Мурз, — лениво отозвалась я. — Хозяйка маринуется. За дверью послышалось разочарованное сопение и удаляющийся шорох корней.

Я улыбнулась. У меня есть замок. У меня есть муж. У меня есть ручной цветок-людоед. И у меня есть миска чипсов. Жизнь удалась.

Я допила вино, отложила книгу и сползла под воду с головой, смывая с себя зеленую маску, смывая прошлое, смывая страх. Я вынырнула. Кожа дышала. Лицо было свежим, упругим. Я — Елена Викторовна. Я — Матильда Сторм. И я готова встретить хоть самого Императора. Только сначала намажусь кремом для тела.