Глава 16.2

В камине Главного зала уютно трещал можжевельник. На столе, накрытом льняной скатертью, дымился ужин, который заставил бы любого столичного гурмана плакать от зависти: запеченный в меду олень с брусничным соусом, горы хрустящего хлеба и — моя маленькая гордость — первые «промышленные» образцы нашего сидра. ​Мы сидели вчетвером: я, Виктор, Яра и Нико. Кольца-админки на наших пальцах (Нико теперь тоже носил свое, инженерное) слабо мерцали в такт биению «Сердца» замка, которое мы чувствовали где-то в глубине подошв. ​— Дорога будет готова через три дня, — Виктор разрезал кусок мяса, и его движения были спокойными, уверенными. — Алхимики под присмотром моих ребят дожали последний участок у Черного Провала. Плавили гранит так, что дым стоял до небес, но полотно вышло — хоть яйцо кати, не разобьется. — Итого, от Грозового Створа до границы провинции теперь шесть часов пути на хорошей повозке вместо двух суток по буеракам, — я сделала глоток сидра. — Виктор, это не просто дорога. Это золотая жила. ​— Завтра к вечеру прибудет первый караван купца Савойи, — встрял Нико, не отрываясь от изучения какой-то схемы прямо за едой. — Я уже настроил сенсоры на въездной арке. Как только их колеса коснутся нашей мостовой, замок подаст сигнал на кухню и в конюшни. Сервис, мадам! — Вот именно, сервис, — я отставила бокал. — Поэтому через три дня я уезжаю. Виктор замер с ножом в руке. — Куда? — В инспекцию. По всему Тракту. Яра, Маркус и пять человек охраны. Мы проедем по всем десяти трактирам, которые мы заложили. Я должна лично убедиться, что персонал не ворует, простыни пахнут лавандой, а наши Мурзы на подоконниках не завяли от недокорма. ​Яра довольно оскалилась: — Наконец-то. А то я в этом замке скоро начну мхом зарастать. Когда выезжаем? — Через три дня. И к этому времени мы должны упаковать «первый транш» товара. На следующее утро в Оранжерее и складских пристройках кипела жизнь. Это был хаос, упорядоченный моей железной волей. ​— Лиза, проверяй укупорку! Сургуч должен лежать ровно, оттиск молнии — четко по центру! — командовала я, проходя мимо рядов квадратных бутылок. Бутылки были прекрасны. Темное янтарное стекло, грани, которые не давали им скатываться со стола при качке, и этикетка из качественной бумаги: «Грозовая Огненная. Выдержка Сторма». — Мы берем триста бутылок для реализации в придорожных точках, — записывала я в планшет. — Цена — два серебряных за штуку. Половина выручки трактирщику, половина — нам. ​Дальше шел отдел снеков. Герта и её помощницы упаковывали в вощеную бумагу «Драконью Чешую» (чипсы из репы с солью и чесноком) и «Полоски Охотника» (вяленое мясо в жгучем перце). ​Но самым важным был сектор «Биологической защиты». В специальных дырчатых ящиках стояли маленькие, специально выведенные Нико «домашние» Мурзики. Они были меньше своих диких собратьев, но куда более... дисциплинированными. — Каждому трактирщику выдаем «Стартовый Пакет», — я погладила один из цветков по фиолетовому листу. Тот приветливо лязгнул зубками. — Цветок, мешок кормовых сухариков с мясной пропиткой и методичку «Как не лишиться пальцев при поливе». — А если они не захотят их брать? — спросил Ян, прибивая крышку к ящику с мылом. — У них нет выбора. Это условие аренды земли. Либо у тебя на окне сидит мой Мурз и охраняет покой гостей, либо ты платишь за страховку в три раза больше. Поверь, они выберут цветок. Последний день перед отъездом прошел в сборах. Моя карета превратилась в передвижной офис. Внутри — полки для документов, сейф для выручки и специальный держатель для магического кристалла связи (Нико клялся, что на расстоянии десяти миль я смогу слышать его отчеты). ​Яра проверяла оружие, Маркус инспектировал лошадей, а я... я стояла на стене и смотрела на дорогу. Она уходила вдаль серой лентой, разрезая дикий лес. — Волнуешься? — Виктор подошел сзади, накинув на мои плечи плащ. — Планирую, — честно ответила я. — Я еду учить их продавать мечту, Виктор. Комфорт. Безопасность. Вкус. Если мы сделаем этот Тракт эталоном, Империя не сможет нас просто «поглотить». Мы станем слишком важны для экономики. — Ты всегда думаешь на десять шагов вперед. — Я называю это «стратегическое планирование». Без него ты не Хозяйка, а просто женщина с ключами от амбара. Рассвет окрасил горы в нежно-розовый цвет, когда ворота Грозового Створа тяжело распахнулись. Наш отряд выглядел внушительно: карета, две телеги с товаром и пятеро всадников в новых мундирах — серая шерсть, синий кант, нагрудный знак в виде молнии. ​Я высунулась из окна, помахав рукой Виктору и Нико, оставшимся на крыльце. Нико испуганно махал в ответ свитком, а Виктор... Виктор просто смотрел мне вслед, и я чувствовала тепло его кольца даже через сотню метров. ​— Ну что, Яра? — я откинулась на мягкие подушки сиденья. — Поехали превращать это захолустье в цивилизацию. — Поехали, Хозяйка, — Яра пришпорила коня, выезжая вперед. — Только чур, если какой трактирщик начнет ныть про налоги, я ему просто покажу, как Мурзы едят сырое мясо. Очень мотивирует к оплате. ​Дорога под колесами пела. Наш Тракт принимал свою Хозяйку. Весна в Грозовом Створе была временем испытания на прочность. Когда ледники начинали плакать, горы превращались в ревущий хаос из грязи и камнепадов. Но сегодня, глядя в окно кареты, я видела не хаос, а порядок. ​Дорога. Моя «серая лента». ​Она не просто лежала на склоне — она вросла в него. Мы не стали копировать местные методы «накидать камней и притоптать». Мы строили по заветам великих инженеров моего прошлого, адаптируя их под суровую реальность Сторма. ​Сначала горцы Виктора вырубали в скале «корыто» — ровное основание, которое мы засыпали слоем крупных, с голову ребенка, булыжников, плотно подогнанных друг к другу. Это был фундамент, который не давал дороге «поплыть». Но магия начиналась выше. Я приказала кучеру притормозить у края обрыва, где дорога делала крутую петлю. Здесь был виден «слоеный пирог» нашего полотна. ​— Смотри, Яра, — я указала на срез. — Видишь этот серый слой? Эта серая «каша» не просто засыхала — она каменела, превращаясь в единый монолит, который не боялся воды. Наоборот, от влаги наш бетон становился только крепче, прорастая кристаллами внутрь себя. Верхний слой был выложен плоскими плитами из местного гранита, которые мы «втапливали» в еще влажный бетонный раствор. ​Я вышла из кареты и каблуком сапога топнула по покрытию. Звук был глухим и коротким, как удар по цельной скале. Никакой пыли, никакой податливости. — Идеально, — прошептала я. — Даже тяжелый обоз не оставит здесь колеи. ​Вдоль всей дороги тянулись глубокие дренажные желоба. Я настояла на том, чтобы уклон полотна шел строго от скалы к внешнему краю, чтобы талые воды не подмывали основание, а весело убегали в пропасть по специально выложенным желобам. ​— Хозяйка, — Яра подошла к краю, разглядывая дорогу. — Ты ведь понимаешь, что теперь эта штука переживет и нас, и твоих внуков? Она выглядит так, будто всегда здесь была. — В этом и смысл, Яра. Хорошая дорога — это та, которую не замечаешь, пока по ней едешь. ​Мы двинулись дальше. Впереди показался первый караван — те самые двенадцать фур. Раньше звук колес по камням был рваным, с постоянным скрежетом и ударами. Сейчас я слышала только ритмичный, мерный стук копыт и мягкий рокот колес по ровному камню. В кузове моей кареты, бережно переложенные соломой, ехали ящики, которые я про себя называла «Стартовый набор Трактирщика». ​Мы остановились у «Приюта №1». Берн уже ждал на крыльце, вытирая руки о фартук и поглядывая на идеально ровное полотно дороги, которое мы выложили из того самого римского бетона. ​— Берн, заноси ящик, — скомандовала я, спрыгивая на землю. — Будем делать из твоего постоялого двора заведение высшего разряда. ​Яра с грохотом поставила тяжелый короб на дубовый стол в центре зала. Пару путников в углу испуганно втянули головы в плечи. ​— Итак, Берн, слушай внимательно и запоминай, — я открыла крышку. — Это твой «Стартовый пакет». Без него ты не трактирщик Грозового Тракта, а просто мужик, торгующий кислым пивом. Я выложила на стол стопку брусков, обернутых в грубую, но чистую бумагу с печатью замка. — Это мыло «Таежное». Одно — тебе, остальные — по кусочку в каждую комнату. Если я узнаю, что путник уехал от тебя с грязными руками, потому что ему нечем было помыться — я вычту это из твоей доли. Чистота — это лояльность, Берн. Человек, который смыл дорожную пыль нашим мылом, чувствует себя принцем, даже если спит на соломе. Я выставила на стол три тяжелые бутылки. Солнечный свет из окна тут же заиграл на четких гранях стекла, заставляя настойку внутри светиться, как жидкое золото. — «Грозовая Огненная». Видишь форму? Квадрат. Она не катается по столу, она плотно ложится в ящик, экономя место. Но главное — это бренд. Ставь её так, чтобы каждый, кто заходит, видел эти грани. Это знак того, что здесь наливают честно и без воды. Квадратная бутылка — это лицо Сторма. Следом на стол отправился большой вощеный мешок. Я надорвала край, и по залу разнесся аромат чеснока и поджаренного корня. — «Драконьи чешуйки». Тонко нарезанная репа, запеченная по моему рецепту. Видишь, сколько на ней соли? — я сунула одну пластинку Берну в рот. Он захрустел, прижмурился, а через секунду его кадык судорожно дернулся. — Пить... — просипел он. — Вот именно! — я победно улыбнулась. — Даешь каждому по горсти бесплатно. Через три минуты он закажет у тебя второй кувшин эля. Это не благотворительность, Берн, это инвестиция в его жажду. Яра бережно (насколько это возможно для неё) выставила на стол последний предмет. Горшок, обмотанный мешковиной. Как только ткань сняли, из горшка показались фиолетовые листья, а в центре приоткрылся мясистый бутон с рядами мелких, острых, как иглы, зубов. Берн отшатнулся. — Это... это что, цветок? Живой?! — Это Мурзик, твой новый ночной сторож и санитарный инспектор, — я погладила Мурза по листу, и тот издал звук, похожий на довольное щелканье затвора. — Слушай правила эксплуатации, Берн. И не дай бог тебе их нарушить. • ​ Питание: Каждое утро — один кусок сырой мясной обрези. Будешь экономить — он начнет присматриваться к твоим кошкам. • ​ Дисциплина: Мурз ненавидит пьяный дебош. Если в зале начнется драка и полетят табуреты — он начнет щелкать зубами. Это сигнал: «Пора заканчивать». Обычно на второй щелчок даже самые буйные трезвеют. • ​ Безопасность: На ночь ставь его на подоконник у кассы или у окна входа. Мурз — идеальная сигнализация. Он не лает, он сразу кусает за пальцы любого, кто лезет без приглашения. • ​ Главное табу: Никогда. Не наливай. Ему. Пиво. — А что будет? — шепнул Берн. — Он станет икать и плеваться ядовитой слюной. А потом уснет на сутки, и твой трактир останется без охраны. Ты меня понял? ​Берн смотрел на цветок с суеверным ужасом, но когда Мурз ловко перехватил пролетавшую мимо жирную муху, трактирщик вдруг просиял. — Это ж... это ж мне теперь мухобойка не нужна? И мыши его боятся? — Мыши обходят его за милю, — подтвердила я. — Так что считай, что ты сэкономил на кошке. ​Я достала кожаный свиток с условиями аренды. — Расписывайся здесь, Берн. Ты получаешь Набор, право работать под моим флагом и дорогу, по которой к тебе приедут деньги. С тебя — чистота, честная торговля и отчетность по выходным. ​Берн, не глядя, приложил палец с чернилами к документу. — Для меня честь, Мать-Гроза. Уж я постараюсь... Мурзика-то как звать? — Назови его Акционером, — посоветовала я, направляясь к выходу. — Чтобы не забывать, кто здесь на самом деле следит за прибылью. ​Я вышла на крыльцо. Дорога из нашего бетона, серая и надежная, уходила вдаль. Солнце весенних гор отражалось в синей черепице трактира. — Следующая остановка — «Приют №2»! — скомандовала я Маркусу. — У нас в карете еще девять Акционеров ждут своего часа. ​Яра запрыгнула на коня, поправляя сумку с чипсами. — Хозяйка, — сказала она, пристраиваясь рядом с каретой. — Ты ведь понимаешь, что через месяц по всему тракту будут ходить легенды о твоих зубастых цветах? — На том и стоит маркетинг, Яра. Страх и комфорт — это лучшие двигатели торговли. Десять остановок. Десять «приступов» управленческой ярости и триумфа. Мой путь по Грозовому Тракту превратился в настоящую ревизию, где каждый мильный столб становился свидетелем того, как дикие горы прогибаются под железную логику менеджмента.