Глава 6.

В дверь снова постучали.

— Войдите!

На пороге появилась Марта. В руках она держала ворох ткани цвета грозового неба.

— Примерка, миледи? — спросила она с надеждой. — Я закончила корсаж. И... я нашла способ вшить китовый ус так, чтобы он не давил на ребра.

— Заходи, Марта. — Я встала, чувствуя, как хрустнула спина после сидения над ступкой. — Давить не должно. Я планирую в этом платье дышать полной грудью, а не падать в обморок, как кисейная барышня.

Швея разложила платье на кровати. Оно было великолепно..Темно-синяя шерсть, плотная, но пластичная. Отделка серебряным шнуром — сдержанная, графичная, повторяющая линии моего логотипа.

— Я подумала... — Марта замялась. — У вас на шее этот кулон... Стеклянный. Он очень красивый, но шнурок...

Она достала из кармана ленту. Бархатную, темно-синюю, шириной в палец.

— Если продеть его через бархат, будет выглядеть как колье. А не как амулет шамана.

Я посмотрела на неё с уважением.

— Ты права. Кожаный шнурок — это для полевых условий. Для кабинета нужен бархат.

— И еще, миледи... — Марта понизила голос, словно собиралась выдать государственную тайну. — Я видела Лизу. Она крутилась возле вашей гардеробной. Нюхала ваш халат, шелковый.

Я напряглась.

— Она что-то взяла?

— Нет. Она просто... гладила его.

Я задумалась. Лиза. Воровка, которая любит красивые вещи больше, чем честность.

— Спасибо, Марта. Я разберусь.

Когда швея начала затягивать шнуровку на моей спине (новое платье село как вторая кожа, выпрямляя осанку и превращая меня в статую Командора, только женского пола), в голове созрел еще один пункт плана. Лиза не должна воровать. Лиза должна продавать. Ее жадность до красивого, её желание касаться шелка и бархата... Это же готовый профиль продавца-консультанта. Или модели.

Если я надену на Лизу красивое платье, дам в руки поднос с моими баночками и отправлю к женам офицеров... она продаст им снег зимой, лишь бы самой остаться в этом мире роскоши.

— Туже, Марта, — скомандовала я, глядя в зеркало на свой новый силуэт. — Затяни талию еще на дюйм. Сегодня я должна выглядеть безупречно. Вечером у нас совещание штаба.

И я собираюсь представить офицерам смету. Марта ушла, оставив меня наедине с зеркалом и мыслями.

Я рассматривала свое отражение в новом платье. Глубокий синий цвет делал глаза ярче, а серебряная отделка добавляла строгости. Я выглядела как хозяйка положения. Но любой руководитель знает: король — это свита. И в моей свите была проблема. Проблему звали Лиза.

Я села в кресло, постукивая пальцами по полированному подлокотнику. Лиза. Девка с бедрами, которые она не умеет прятать, и глазами, которые рыскают по комнате в поисках того, что плохо лежит. Я помнила нашу первую встречу. Она пыталась стянуть кольцо с моего пальца, пока я валялась в беспамятстве. Обычная мародерка. Но хуже было другое. Я помнила, как неделю назад она крутилась возле Виктора.

Это было жалкое и одновременно наглое зрелище. Она принесла ему кувшин с водой, когда он был у меня в кабинете. Специально расстегнула две верхние пуговицы на блузке. Наклонилась ниже, чем требовал этикет, выставляя напоказ молочную, веснушчатую грудь. Она смотрела на него как голодная кошка на кусок мяса. Она видела в нем не мужчину, не воина, а «счастливый билет». Способ выбраться из грязи, стать Леди, носить шелка. Виктор тогда даже не поднял глаз от карты. Он просто буркнул: «Поставь и уйди», не заметив ни декольте, ни томного взгляда. Для него она была мебелью. Лиза вышла красная, злая, с поджатыми губами. Другая на моем месте выгнала бы её взашей. Ревность? Нет. Брезгливость. Но я — кризис-менеджер. Я не выбрасываю инструменты, даже если они ржавые. Лиза жадная. Лиза беспринципная. Лиза хочет красивой жизни до дрожи в коленях.

Честные люди плохие продавцы. Они стесняются называть цену. Они думают: «А не дорого ли?». Лиза не будет стесняться. Ей плевать на мораль, ей важен результат. Мне просто нужен поводок. Жесткий. Короткий. Неснимаемый.

Я позвонила в колокольчик. Лиза появилась быстро

— Звали, миледи? — она присела в книксене, но взгляд её метнулся к моему новому платью, оценивая ткань. В глазах мелькнула зависть. Густая, зеленая.

— Закрой дверь, Лиза. И подойди.

Она напряглась. Поняла, что тон не предвещает ничего хорошего. Подошла, теребя передник.

— Марта сказала, ты трогала мой шелковый халат.

Лиза побледнела. Она знала законы этого мира. Слуг пороли и за меньшее.

— Я... я только пыль смахнула, миледи! Я не хотела... он такой гладкий, я просто...

— Ты его хотела, — перебила я спокойно. — Ты хотела надеть его. Почувствовать шелк на коже. Представить, что ты не служанка, которая выносит горшки, а госпожа.

Она замолчала. Опустила голову, вжимая голову в плечи.

— Ты ведь и на Лорда смотрела так же, — продолжила я, вгоняя гвозди в крышку её гроба. — Думала: «Вот бы он меня заметил. Вот бы взял в свою постель. Я бы тогда всем показала».

Лиза рухнула на колени.

— Простите, миледи! Не гоните! На улице мороз, я пропаду! Я буду полы мыть языком, только не выгоняйте!

Я выдержала паузу. Долгую, театральную паузу, позволяя её страху настояться.

— Встань.

Она поднялась, всхлипывая, размазывая слезы по щекам. Я взяла со стола баночку с кремом.

— Ты права, Лиза. На улице мороз. Там смерть. А здесь — тепло, еда и шелк.

Я подошла к ней вплотную.

— Ты хочешь носить красивые платья? Не воровать их, дрожа от страха, а носить по праву?

Она подняла на меня мокрые глаза. В них было непонимание.

— Я даю тебе шанс, Лиза.

Я вложила ей в руку синий флакон.

— Ты станешь моим голосом. Ты пойдешь к женам офицеров. Ты пойдешь к зажиточным горожанкам, когда мы откроем ворота. Ты будешь показывать им этот крем. Ты будешь давать им нюхать эти духи.

Я жестко взяла её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Ты будешь рассказывать им сказку, Лиза. Сказку о том, что если они купят эту баночку, они станут такими же красивыми, как Леди Сторм. Ты умеешь врать. Ты умеешь хотеть. Заставь их захотеть.

В её глазах начало меняться выражение. Страх уступал место жадности. И азарту.

— А что мне с того? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Я усмехнулась.

— С каждой проданной баночки — один медяк твой. Продашь десять — получишь серебряный. Продашь сто... я сошью тебе платье из шерсти. Не такой дорогой, как моя, но лучше, чем у любой горожанки.

Её зрачки расширились.

— Но, — мой голос стал ледяным, как ветер за окном. — Вот твой поводок, Лиза.

Я взяла со стола лист бумаги.

— Это долговая расписка. Магическая. Если ты украдешь у меня хоть монету... если ты возьмешь деньги у клиенток и не принесешь их мне... — Я наклонилась к её уху. — ...У тебя на лбу проступит слово «ВОРОВКА». Несмываемыми чернилами. И тогда Виктор лично выбросит тебя со стены. Ты поняла меня?

Она сглотнула. Посмотрела на баночку в своей руке. Потом на меня. Она была дрянью. Но она была умной дрянью.

— Я поняла, миледи, — её голос дрожал, но уже от возбуждения. — А... можно мне попробовать крем? Чтобы знать, что хвалить?

Я улыбнулась.

— Можно. Намажь руки. И иди. Первая партия должна быть продана до ужина. Жены лейтенантов живут в восточном крыле. Начни с мадам Бройс, она падка на лесть. Скажи ей, что этот крем убирает морщины мгновенно.

— Но он же не убирает мгновенно... — растерялась Лиза.

— Вот именно поэтому продавать идешь ты, а не честная Эльза. Иди.

Лиза выскочила за дверь, прижимая к груди корзинку с пробниками, как величайшее сокровище. Я посмотрела на закрытую дверь. Щука выпущена в пруд с карасями. Теперь у меня есть отдел продаж. И этот отдел будет работать на чистой, незамутненной алчности. Самом экологичном топливе в мире. Я вернулась к зеркалу и поправила кулон.

— Ну что ж, Елена Викторовна. Штат укомплектован. Пора заняться стратегией.

Путь в лабораторию лежал через винтовую лестницу, ведущую в подвальный уровень Северной башни. Раньше здесь была тюрьма. Теперь здесь стоял запах мяты, спирта и сушеной малины. Я спускалась, чувствуя, как с каждой ступенькой воздух становится гуще.

— Осторожно, миледи! Там ползун! — крикнул тонкий голосок.

Я замерла, не опуская ногу на последнюю ступеньку. Мимо моего носка, шурша сухими корнями по камню, прополз куст. Живой, в горшке, но с явным намерением сбежать. Он перебирал нижними ветками, как паук лапками.

— Лови его! — Дора выскочила из-за стеллажа, вооруженная сачком.

Она накрыла беглеца сеткой. Куст возмущенно зашипел и выпустил облачко желтой пыльцы.

— Мандрагора? — спокойно спросила я, переступая через пленника.

— Хуже. Бегающий папоротник. Я его пересадила в грунт с добавлением толченого рога виверны, а он, паразит, решил, что теперь он животное.

Дора вытерла пот со лба. В лаборатории было тепло и влажно. Помещение преобразилось. Ржавые решетки камер мы не убрали, а использовали как сушилки. Теперь на них висели пучки зверобоя, душицы и тысячелистника, создавая причудливые зеленые занавески.В центре, где раньше стояла дыба, теперь царил огромный стол-верстак. На нем кипела работа.

— Доклад, — я подошла к столу, отодвигая банку с заспиртованной жабой (надеюсь, это просто экспонат).

Дора отряхнула руки.

— Спирт есть. Ицхак привез три бочки "первача". Крепкий, зараза, глаза слезятся. Жир вытопили. Воск очистили. Но, миледи... — она замялась. — Стекла мало. Ян не успевает.

— Ян получит помощника. Я уже дала распоряжение найти толкового парня в кузнице, чтобы меха раздувал. Меня сейчас волнует другое.

Я достала свой ежедневник.

— Проект «Дипломат». Нам нужно не просто напоить горцев. Нам нужно их удивить.

— Они пьют самогон из мха, миледи, — фыркнула Дора. — Их удивить можно только чистой водой.

— Нет. Мы сделаем им Бальзам.

Я взяла мел и подошла к черной доске на стене (еще одно мое нововведение).

— Пишем рецепт. Основа — спирт Ицхака. Но мы его облагородим.

Я начала перечислять, рисуя схему:

— Корень дягиля — для крепости духа. — Полынь — для горечи и аппетита. — Мед — много меда, чтобы смягчить удар. — Кора дуба — для цвета. Он должен быть темным, как ночь, и густым, как кровь. — И секретный ингредиент... Я посмотрела на Дору. — Этот «бегающий папоротник». Если он такой активный, значит, в нем полно энергии. Листья в настойку. Пусть горцы бегают по горам быстрее ланей.

Дора почесала нос.

— А они не... заколдобятся? — Мы проведем клинические испытания. На крысах. И на Маркусе, он крепкий. — Назовем как? — «Кровь Дракона»? Пошло. «Слеза Гор»? Скучно. Я вспомнила вкус Егермейстера. Травы, лес, охота. — «Грозовой Охотник». И рисовать на этикетке оленя с молнией между рогами. Ян сделает квадратные бутылки темно-зеленого стекла. — Квадратные? — удивилась Дора. — Да. Их удобнее складывать в седельные сумки. Они не катаются. Эргономика, Дора.

Я прошлась вдоль полок. Здесь стояли ряды моих экспериментов. Кремы. Мази. Лосьоны.

— Сколько банок мази для суставов готово? — Пятьдесят. — Мало. Нужно двести. К концу недели. — Миледи! — взвыла травница. — Я не могу мешать и варить одновременно! У меня две руки! — У тебя есть Лиза, — напомнила я. — Она может помогать. А еще у тебя есть две девочки из деревни, которые сейчас щиплют корпию в лазарете. Забери их. Обучи простым операциям: "помешивать по часовой стрелке", "фильтровать через марлю". Ты теперь не просто травницп, Дора. Ты — начальник цеха. Делегируй.

Слово «делегируй» Дора еще не выучила, но суть уловила.

— Значит, командовать... Это я могу.

Я подошла к дальнему углу. Там, под черной тканью, стоял перегонный куб. Моя гордость. Змеевик мы с Яном гнули два дня. Из носика капала прозрачная жидкость. Я подставила палец, поймала каплю, лизнула. Эфирное масло мяты. Концентрированный холод.

— Отлично. Это пойдет в зубной порошок. Кстати, как там наш проект с мелом? — Натолкли, просеяли, — махнула рукой Дора. — Только он невкусный, миледи. Скрипит. — Добавь мяту и немного меда. И упакуй в жестяные баночки. Зубы у моих людей должны быть белыми. А не гнилыми пеньками. Стоматология в этом мире — это кузнец с клещами, и я не хочу к нему попадать.

В лаборатории было хорошо. Здесь был мир, который подчинялся логике и рецептуре. Если смешать А и Б, получится В. В политике и войне всё было не так. Там смешиваешь А и Б, а получаешь взрыв или предательство.

— Миледи... — Дора вдруг стала серьезной. — Тут к вам приходил этот... посланник. От Алхимиков.

Я напряглась.

— Когда?

— Пока вы спали. Утром. Оставил письмо и сверток. Сказал, лично в руки. Маркус проверил на яды — чисто.

Дора достала из-под стола конверт из плотной бумаги с восковой печатью (змея, кусающая хвост) и небольшую коробку. Я взяла конверт. Бумага была дорогой. Почерк — витиеватым, с завитушками.