Глава 8.

Я макнула перо в чернильницу. Никаких «Милостивых государей» и витиеватых оборотов. Горцы сочтут это слабостью. Писать нужно так, как рубят мясо — коротко и по делу.

«Главе Клана Каменных Волков от Леди Сторм, Хозяйки Грозового Створа.

Зима сурова. Ваши старики стонут от боли в костях. Ваши женщины мажут руки бараньим салом, которое не помогает. Ваши воины пьют мутную брагу, от которой на утро раскалывается голова.

Я не предлагаю вам мир. Мир — это слово для слабых. Я предлагаю вам сделку. В этой коробке — образцы того, что производит теперь Грозовой Створ. 1. "Огонь Гор" — мазь, которая уберет боль в коленях за одну ночь. 2. "Черный Охотник" — бальзам, который греет кровь, но оставляет разум чистым. 3. "Белый Щит" — жир, который спасет лица ваших жен от ветра. ​Если вам понравится — мои караваны пройдут через ваши земли. Вы не тронете их. Взамен вы получите товары по цене, которую мы обсудим. Не золотом. Шкурами, рудой, охраной. Если не понравится — выбросьте это в пропасть и приходите воевать. Но тогда вы никогда не узнаете секрет "Черного Охотника". ​Леди Сторм».

Я перечитала. Нагло? Да. Рискованно? Безумно. Но с волками нужно говорить на волчьем языке.

Я посыпала чернила песком, чтобы высохли. Теперь — упаковка. Я взяла деревянный ящик. Сдвижная крышка, внутри — перегородки. На дно я положила не солому (это дешево), а стружку можжевельника. Запах. Упаковка должна пахнуть лесом, а не сараем. В центральную ячейку легла квадратная бутылка темно-зеленого стекла. Этикетка с оленем. Сургучная печать на пробке. Выглядит солидно, тяжело. Берешь в руку — маешь вещь. Слева — синяя банка с мазью. Справа — брусок мыла. Я долго думала насчет мыла. Нужно ли оно им? Решила: нужно. Но не цветочное. Я положила кусок дегтярного мыла. Темного, пахнущего дымом и чистотой. Оно лечит раны, убирает паразитов. Для суровых мужиков, живущих в лесу, это важнее аромата роз. ​Я закрыла крышку ящика. Она встала в пазы с приятным, плотным звуком. Сверху выжженно клеймо: Гора и Молния.

Это был первый в истории этого мира PR-kit. Набор пробников для инфлюенсеров, только вместо блогеров — бородатые убийцы с топорами.

В дверь постучали. — Войдите. Это был Виктор. Он снял плащ (я заметила, что он аккуратно повесил его на крюк, а не бросил на лавку, как обычно). Оставшись в камзоле, он выглядел усталым, но уже не таким «замороженным», как утром. — Маркус сказал, ты готовишь экспедицию, — он кивнул на ящик. — К кому? Он подошел к столу. От него пахло ветром и моим кофе. — К твоим соседям. К Каменным Волкам. Лицо Виктора окаменело. — Нет. — Виктор... — Нет! — он ударил ладонью по столу. Ящик подпрыгнул. — Ты не понимаешь, кто они. Они не торгуют, Матильда. Они грабят. Если они увидят караван, они вырежут охрану, заберут груз, а тебя... Он осекся, сжав челюсти. В его глазах мелькнул страх. Застарелый страх мужчины, который слишком много видел. — Тебя они продадут в рабство на Юг. В лучшем случае. — Они не тронут меня, — спокойно ответила я. — Потому что я не повезу золото. Я повезу то, чего у них нет. Технологии. Я положила руку на крышку ящика. — Ты воюешь с ними десять лет. Сколько ты убил? Сотню? Две? — Достаточно, — буркнул он. — А их меньше не становится. Это война на истощение, Виктор. И ты её проигрываешь, потому что у тебя кончаются люди, а у них в горах каждый камень — крепость. Я обошла стол и встала перед ним. Взяла его за руки. Они были жесткими, напряженными. — Я предлагаю сменить тактику. Мы сделаем их нашими клиентами. — Клиентами? — он выплюнул это слово, как ругательство. — Зависимыми партнерами. Представь: их вождь мажет колени моей мазью. Ему становится легче. На следующий день мазь кончается. Что он сделает? Пойдет войной на того, кто дает ему облегчение? Или придет договариваться, чтобы получить еще банку? Виктор молчал. Он смотрел на ящик, потом на меня. В его взгляде боролись воин и стратег. — А если они убьют посла? — глухо спросил он. — Не убьют. Послом поеду не я. — Кто? Маркус? Они снимут с него кожу. — Нет. Поедет Лиза. Глаза Виктора расширились. — Та вертихвостка? — Именно. Она женщина. Горцы не убивают женщин-парламентеров, это табу. К тому же... Лиза умеет продавать. Я видела её в деле. Она всучила мадам Бройс три банки крема. Она заговорит зубы даже дракону. — Ты жестока, — покачал головой Виктор. Но в голосе слышалось уважение. — Я эффективна. Я взяла ящик. — Завтра утром Лиза и два охранника (пожилых, чтобы не провоцировать конфликт) поедут к Синему Камню. Оставят ящик и письмо. И уйдут. Мы не будем просить встречи. Мы создадим интригу. — А если они выпьют твой «Охотник» и пойдут в атаку пьяными? — В «Охотнике» столько трав, Виктор, что после бутылки они будут спать сутки. А проснутся здоровыми и добрыми. Это не пойло, это лекарство. ​Виктор тяжело вздохнул. Провел ладонью по лицу. — Ты перевернешь этот мир, Матильда. Или он тебя раздавит. — Мы его перевернем. Вместе. Я подошла к нему вплотную. Положила голову ему на грудь, упираясь лбом в жесткую ткань камзола. — А сейчас... Лорд Сторм. У нас есть еще одна проблема. — Какая? — он обнял меня. Машинально, но крепко. Его подбородок лег мне на макушку. — Ванна остывает. А у меня есть новая соль. С маслом мелиссы и... афродизиаками. Я почувствовала, как он напрягся. А потом его грудь дрогнула в беззвучном смехе. — Ты невыносима. — Я знаю. Идем. Тебе нужно отмокнуть. Завтра тяжелый день.

В купальне было жарко, влажно и темно, если не считать мягкого, янтарного свечения трех магических шаров, плавающих под потолком. Пар висел в воздухе плотной завесой, оседая каплями на каменных стенах, превращая суровую кладку в подобие драгоценного грота. В центре стояла моя гордость, огромная деревянная купель из мореного дуба, стянутая медными обручами. Мы промазали её изнутри воском и специальным составом, чтобы дерево стало гладким, как атлас. Вода парила. Виктор стоял у бортика. Он уже избавился от камзола и рубахи.

Я подошла сзади. Спина. Его спина была похожа на старую карту забытого королевства. Пересеченная местность.

Шрамы. Они были везде. Длинный, белый рубец от плеча до лопатки (сабельный удар?). Россыпь мелких отметин от стрел. Ожог на пояснице. Бугрящиеся узлы мышц, твердые, как кора старого дуба. Он стоял, уперевшись руками в бортик ванны, и смотрел на воду с недоверием. — Она кипит? — хрипло спросил он. — Она идеальна, — я провела ладонью по его спине. Вдоль позвоночника. Я почувствовала, как под моей рукой вздрогнула каждая мышца. — Лезь. ​Он перешагнул через бортик. Вода приняла его. Послышался глубокий, утробный стон. Звук, который издает человек, чьи кости мерзли двадцать лет, и вдруг попали в рай. Вода поднялась, обнимая его широкую грудь, скрывая шрамы, растворяя усталость. — Что ты туда насыпала? — пробормотал он, откидывая голову на бортик и закрывая глаза. — Соль, — начала перечислять я, закатывая рукава платья. — Эфирное масло мелиссы. И... немного моей магии. Я взяла большую натуральную губку и кусок того самого мыла, сваренного на молоке и меде. — Не открывай глаза. ​Я намылила губку. Пена была густой, кремовой, пахнущей летом и негой. Я начала с плеч. Медленно. Круговыми движениями. Жесткая мочалка скользила по его коже, сдирая грязь, пот и память о тяжелом дне. Я мыла его так, как реставратор чистит старинную статую — с благоговением и тщательностью. Шея. Мощная, напряженная. Я нажала пальцами на точки у основания черепа. Виктор выдохнул, и его голова тяжелее надавила на мою руку. Он сдавался. Он выпускал контроль. — Ты ведьма, Матильда, — прошептал он, не размыкая век. — Настоящая ведьма. Алхимики бы тебя сожгли. — Они бы встали в очередь за абонементом, — усмехнулась я, спускаясь ниже. ​Грудь. Жесткие волосы, под которыми гулко, размеренно билось сердце. Я отложила губку. Здесь нужны были руки. Я намылила ладони. Скользкие, горячие пальцы коснулись его грудных мышц. Я чувствовала рельеф под кожей. Чувствовала старый шрам от копья. Я гладила его, втирая пену, втирая тепло. Мои руки скользнули ниже, по прессу, который был твердым, как стиральная доска, но сейчас поддавался, расслаблялся под моим нажимом. Виктор перехватил мое запястье. Его рука была мокрой, горячей и огромной. Он открыл глаза. В полумраке его зрачки казались черными провалами. В них больше не было льда. В них плескалось что-то темное, тягучее, опасное. — Хватит меня мыть, — его голос упал на октаву. Стал вибрирующим, низким басом. — Ты еще грязный, — попыталась возразить я, хотя мое дыхание сбилось. — Я чист, — он потянул меня к себе. — Иди сюда. — Виктор, я в платье... — К черту платье. ​Рывок. Вода плеснула через край, когда он, невероятно легко для своей комплекции, приподнялся и затащил меня к себе. Не в воду. На бортик. Я оказалась сидящей на широком краю купели, а он — стоящим передо мной по пояс в горячей, ароматной воде. Его мокрые руки легли мне на бедра, прямо поверх дорогой шерсти. Ткань мгновенно намокла, прилипая к коже, передавая жар его ладоней. Он уткнулся лицом мне в живот. Горячо. Влажно. Он втянул носом запах ткани, запах моего тела. — Ты пахнешь домом, — глухо сказал он мне в живот. — И властью. Его руки сжались на моих бедрах сильнее, до боли. Приятной, собственнической боли.

Он поднял голову. С его волос стекала вода. Капли бежали по лбу, по носу, по губам. — Ты отправила Лизу к волкам, — сказал он, глядя мне в глаза снизу вверх. — Ты играешь моими солдатами как фигурами. Ты перестраиваешь мой замок. Ты захватила мою спальню. Он подался вперед. Его колени коснулись моих ног, висящих внутри ванны. — Теперь ты моешь меня, как ребенка. Или как любимого пса. — Как мужчину, Виктор. Который забыл, что у него есть тело не только для боли. ​Он усмехнулся. Криво, хищно. — Напомни мне. Он потянулся к шнуровке на моем лифе. Его пальцы, мокрые и скользкие от мыла, не могли справиться с тугим узлом. Он зарычал от нетерпения. — Постой, порвешь! — выдохнула я, накрывая его руки своими. — Это Марта шила три дня! — Марта сошьет еще, — отрезал он. Но позволил мне самой дернуть за шнурок. Корсаж ослаб. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как влажный воздух касается кожи в вырезе. Виктор не стал ждать. Он прижался мокрыми, горячими губами к ложбинке на моей груди. Там, где бешено колотилось сердце. Его щетина царапала нежную кожу. Его губы были требовательными. Одной рукой он держал меня за талию, не давая упасть (или сбежать?), а другой зарылся в мои волосы, расплетая сложную прическу, выдирая шпильки, которые со звоном падали на каменный пол. Мои волосы рассыпались по плечам тяжелой волной. — Вот так, — прорычал он, поднимаясь к моей шее. — Никаких узлов. Никаких планов. Только ты. Я откинула голову назад, упираясь руками в его мокрые, мыльные плечи. Я чувствовала каждую его жилу. Чувствовала, как внизу живота разливается тот самый, настоящий жар, который не наколдуешь ни одной мазью. — Виктор... — выдохнула я. Он нашел губами мои губы. Поцелуй был соленым от пота, горьким от сандала и сладким от безумного, долго сдерживаемого желания. Мы целовались жадно, грубо, кусая губы, сталкиваясь зубами. Он пил меня. А я тонула. Тонула в этой ванне, в этом мужчине, в этом моменте, где не было ни Алхимиков, ни дебита с кредитом, ни страха старости. Был только Он. Огромный, горячий, живой. Мой. ​Когда он оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Его глаза были черными. — Залезай, — приказал он. — Платье высохнет. И я, Елена Викторовна, строгий управленец и леди-совершенство... Послушалась. Я скользнула в воду прямо в платье, чувствуя, как тяжелая шерсть намокает, облепляя тело, но горячая вода мгновенно пробивается сквозь неё. Виктор поймал меня. Прижал к себе. Вода плеснула через край, заливая пол. Но нам было всё равно.