Глава 13. Глеб

Глеб

— Вкусно, — бормочет Люба, на весу поглощая плов из обеденной тарелки.

— Фирма веников не вяжет, — посмеивается хозяин дома, Влад Калинкин, помешивая свое коронное блюдо в чугунном казане.

Присев на корточки, открываю торчащий из газона кран и ополаскиваю руки, которыми нанизывал на шампуры мясо.

На лужайке перед домом одетый в клоуна аниматор развлекает ораву малышни. Ор стоит такой, что уши закладывает. Музыка тоже долбит по полной. Мероприятие в разгаре.

— Любите готовить? — лепечет сестра.

— В поварском два года отучился, — добродушно говорит тот. — Давно это было, но навык не пропьешь.

В двадцати метрах правее, в центре ухоженного и выложенного дорожками участка, сложенная из бруса беседка человек на пятнадцать. За белыми шторами не вижу, что там происходит, но по идее пьянка.

— Зараза… — бормочу, стирая с футболки пятно от маринада.

В беседке и вдоль дорожек начинают гореть фонари, хотя до заката еще далековато.

— Тебе положить? — спрашивает Люба над моей головой.

— За столом поем, — перекрываю кран и встаю.

Щелкнув ее по конопатому носу, получаю в ответ возмущенный писк и веселый смех.

Улыбаюсь, вытирая руки белоснежной вафельной салфеткой и бросая еще один взгляд на беседку.

Любу туда не тянет, и это понятно. Компания ей не по возрасту. Там вроде знакомые уже лица, включая главного прокурора города Петровского. Каким боком он здесь, я хрен знаю, но удивляться не должен. Компания здесь всегда как на подбор. Я лично с ним никогда не встречался, но наслышан. Он лихой мудак, это призвание.

— Может, выпьешь все-таки? — спрашивает Влад. — Машина твоя никуда не денется.

— Не могу, — качаю головой.

Я рассчитываю на длинную насыщенную ночь в очень приятной компании. Если бы мог, завалил бы Маргариту прямо в тачке. На ней топик без бретелек и убийственно короткая юбка. Я бы оставил на ней и то и другое. Блин…

— Принято, — вздыхает и опрокидывает в себя рюмку водки.

Закусив свежей зеленью, принимается втирать Любе про то, как рыбачил на Волге в прошлом году. Та слушает, уважительно развесив уши.

Через двадцать минут снимаю с мангала готовую порцию шашлыка. Не знаю, какая она по счету, до этого шашлыком заведовал Чернышов в компании своего сына. Пацан сейчас где-то там, в визжащем месиве вокруг аниматора.

— Я возьму, — Люба пытается подхватить блюдо.

— Поставь. Тяжелое, — велю ей. — Сам возьму.

— Что за глупости! — дует губы.

— Топай, — киваю на беседку.

Влад наполняет горячим пловом глубокую посудину и присоединяется к нам с сестрой.

Медленно бредя по дорожке, приближаюсь к беседке.

Запахи здесь, за городом, потрясающие. Воздух свежий и зелени много.

Зайдя внутрь, цепляю кусок не особо оживленного разговора и глазами нахожу Риту.

Перебросив на плечо волосы, сидит на дачном стуле в торце стола, рядом с ней Петровский.

Ему нет сорока, и он нормально сохранился. Форма у него неплохая, под футболкой пуза нет, но атлетом не назовешь. Толстые губы не хило портят его фейс, и сейчас он, кажется, бухой, судя по цвету и выражению лица.

Проходя мимо, смотрю на затылок Марго.

Чуть повернув голову, бросает на меня быстрый взгляд.

— Сейчас! — суетится именинница, освобождая место на столе. — Вот сюда, спасибо…

Избавившись от шашлыка, жду, пока Люба усядется рядом со своим благоверным, и занимаю свободный стул рядом с ней.

Калинкин со своим пловом заходит следом, но я смотрю на Риту, которая выглядит слегка деревянной.

Уперев в стол глаза, крутит между ладонями стакан с апельсиновым соком.

Поведение ни хрена для нее несвойственное.

Сдвигаю брови и смотрю на Чернышова, который сидит напротив. Он ни хрена небезмятежный.

Че тут происходит?

— Влад, сядь уже, а? — просит Калинкина супруга.

Усевшись на стул рядом со мной, он расслабленно улыбается.

— Маргарита. Помоги молодому человеку с рекламой, — кивает на меня. — Будь другом.

Блин.

Чувствую тупое смущение и желание сменить тему.

Смотрю на нее исподлобья.

— С рекламой? — спрашивает хрипловато, поднимая глаза.

Ее губы подведены помадой, по цвету напоминающей ее “натуральный” цвет, и они охеренно манящие.

— Ага, — продолжает Влад, — Нужно ему бизнес раскачать. Ты умеешь, я знаю.

— Что за бизнес? — интересуюсь, бросив на меня косой взгляд.

— Позже расскажу, — говорю, не спуская с нее глаз.

— Дай человеку визитку, — просит Влад.

— Да ради Бога, — пожимает она плечом.

— А мне не дает, — влезает в разговор Петровский.

Повернув голову, смотрит на Марго, и я вдруг вижу жадный интерес на его покрасневшей роже. Гребаный жадный и агрессивный интерес, от которого мое тело в секунду напрягается.

— Значит, плохо просил, — посмеивается Влад, очевидно, находясь не в теме того, что здесь, кажется, назревает какой-то пиздец, эпицентром которого, как обычно, является Маргарита Айтматова.

— Не по вкусу я даме, — толкает ее плечо своим. — Да, Рита?

Марго шарахается, а у меня слегка падает забрало.

Кажется, она опасается того же. Взметнув вверх глаза, смотрит в мои. И я вижу в ее глазах панику и предупреждение.

Блять.

Сжимаю в кулак руку.

— Дама должна отвечать? — пытаясь сгладить ситуацию, Марго смотрит на него с деревянной улыбкой.

— Ответь, я не обижусь, — говорит с желчью и забрасывает руку на спинку ее стула.

Снова ловлю на себе предупреждающий взгляд, но у нее участился пульс и чуть покраснели щеки, потому что нервничает. И не из-за меня. Она боится прокурора Петровского, ее реакции на него такие яркие, что у меня в крови тестостероновый взрыв.

Осмотрев присутствующих, вижу напряжение разной степени. Именинница отводит глаза, парочка на противоположном торце стола и какой-то незнакомый мне мужик делают то же самое, Чернышов мрачно постукивает по столу пальцами, Романов откашливается в кулак.

Если она думает, что, следуя ее тупым правилам и ультиматумам, я буду вести себя так же, то ошибается. До нее доебывается пьяный мужик прямо на моих глазах. Сколько желающих поступить с ней так же я не знаю, но думаю, что таких хватает.

— Георгий, — осторожно говорит Калинкин, — ты девушку не смущай.

— Да мы болтаем просто, — ладонь Петровского поднимается и костяшками пальцев он проводит по голой коже ее плеча.

Марго вздрагивает, а в моем кулаке трещат кости.

— Этому дала, — продолжает он, бездумно тыча подбородком на присутствующих. — Тому дала, а прокурору не дам? Да?

Марго вскакивает со стула.

Выбросив руку, Петровский хватает ее бицепс и усаживает назад, как гребаную куклу. Грубо и жестко, отчего у нее, кажется, щелкнула челюсть.

— Сядь, — объявляет повелительно.

Именно в этот момент у меня окончательно срывает чеку.

* * *

Все, что успеваю увидеть, вскочив со стула — метнувшийся на меня взгляд мэра.

Стул с грохотом падает на пол.

Не зная, с чем конкретно имеет дело в моем лице, Чернышов остается сидеть на месте, но голос моего зятя за спиной рычит с секундной задержкой:

— Глеб!

Слышу, как скрипят по деревянному полу ножки его стула, но двигаюсь быстро, и не оглядываясь.

На лице Риты растерянность от грубости, которую позволил себе малознакомый ей человек, но растерянность мгновенно сменяется паникой, когда ее глаза взмывают вверх к моему лицу.

Обогнув Влада, смотрю на Петровского. И на ходу предупреждаю:

— Убери руки.

— А ты кто такой? Еще один ёбарь? — бросает и выпускает ее руку.

Дернув за другой локоть, поднимаю Айтматову со стула и толкаю в угол.

Цепляясь за мою футболку, сопротивляется и лепечет:

— Глеб… не надо…

Голос дрожит, и выглядит она так, будто сейчас расплачется.

— Отойди, — пытаюсь отцепить от себя ее руки.

На плечо ложится рука Романова, которого предупреждаю:

— Отъебись.

— Стрельцов… пожалуйста… — выпаливает Рита.

— Отойди, сказал! — гаркаю, отпихивая от себя.

На противоположном конце стола подхватывается со стула Чернышов.

Оттолкнув Романова, делаю шаг вперед и хватаю Петровского за ворот его рубашки.

— Руки, блять, — цедит, не двигаясь с места. — Ты попутался, мальчик?

— Еще раз ее тронешь, — говорю, склонившись так, чтобы смотреть ему в глаза. — Я тебе глотку вырву.

— Пальцем меня тронь, сядешь далеко и надолго, — предупреждает.

Сейчас вижу, что пьяный он только наполовину. Отчет своим действиям отдает прекрасно. Глаза цепкие и злые, хоть и красные.

Отпустив его, выпрямляюсь и шарахаю ногой по стулу, на котором он сидит. Вместе с ним прокурор летит на пол. От неожиданности успевает только слегка сгруппироваться, но рожей все равно целует деревянный настил.

Со стола падает посуда. Оставшиеся сидеть за ним, вскакивают. Визг. Непричастных здесь больше нет.

— Ах ты, сука! — орет Петровский, барахтаясь. — Я тебя, блять, закопаю!

Возникший передо мной Романов предупреждает с нажимом:

— Стой тут. Не подходи к нему.

— На хер он мне нужен, — усмехаюсь.

Опираясь руками на стол, Петровский встает на ноги, но перед ним возникает Чернышов.

— Жора, — цедит, оттесняя к стене. — Баста.

К нему присоединяется Калинкин, который не в курсе, что делать в таких ситуациях, поэтому расхаживает туда-сюда, ероша седые волосы.

Когда приглашаешь в свой дом бешеную собаку, готовым нужно быть ко всему.

— Я его посажу. Он у меня сядет, — мечась по беседке, скалится на меня Петровский.

На щеке ссадины, в глазах бешенство.

— За что? — кивает на него Чернышов. — За то, что ты пьяный со стульев летаешь?

— Ты думай сначала, что говоришь и кому, — тычет в него пальцем. — Или хочешь с ним за компанию?

— У меня адвокаты хорошие, — цедит Руслан. — Но ты смотри, сам без погон не останься. У меня много интересной информации. Захочешь ознакомиться, заходи, покажу.

— Сученыш, — щурит глаза, утирая с морды кровь.

— Таня, вызови брату такси, — просит Калинкин.

Адреналин в моей крови не падает. Тело слегка трясет, и я пытаюсь его расслабить, но выходит хреново. Напряжение вокруг руками пощупать можно. Вижу расширенные глаза сестры. Прикрыв ладонью рот, она смотрит на меня из другого конца беседки, и я не знаю, как она там оказалась, потому что последние три минуты своей жизни провел в состоянии аффекта.

Обернувшись, ищу Риту.

Опустив голову и прижав к груди сумку, она выскальзывает из беседки.

Выхожу следом, не собираясь менять свои гребаные планы. Я и она. Сегодня. Вдвоем. Меня все еще колбасит, поэтому двигаюсь резко. Выскочив из беседки, вижу, как, быстро переставляя ноги, она проносится мимо детей и аниматора и скрывается в доме. Войдя в него, замираю посреди кухни, прислушиваясь.

Толстые стены заглушают музыку и детские визги во дворе.

Прислушиваюсь, потому что, как бы хорошо я ни успел ее изучить, не знаю, что она выберет прямо сейчас — вернуться, задрав нос, или сбежать. Она в совершенстве владеет обоими приемами, и когда слышу, как хлопает входная дверь дома, срываю в коридор. Пройдя через гостиную, выхожу на парадное крыльцо.

Толкнув дверь железной калитки в десяти метрах от меня, Марго скрывается за ней, и снова щелкает замок. Трусцой добежав до калитки, нажимаю на кнопку, открывая себе дверь.

Ее торопливые шаги по асфальту отчетливо слышны в тишине улицы. Здесь ни души, и тихо, как в деревне.

Добежав до “лексуса”, роется в сумке, а потом роняет ее на землю и упирается согнутыми локтями в машину, опуская на них голову. Услышав мои шаги, оборачивается через плечо, и я вижу то, отчего у меня скручивает живот.

— Блять… — бормочу, быстро перебегая дорогу

Отвернувшись, снова прячет от меня залитое слезами лицо, но я видел достаточно.

Оказавшись рядом, с нажимом разворачиваю ее за плечи и прижимаю к себе.

От этого контакта тело просто, блять, плавится. Я скучал. Реально скучал по ней. У меня в жизни никогда не было такой бешеной потребности физически контактировать с другим человеком.

Она пытается сопротивляться секунду, но потом послушно падает на мою грудь и обвивает руками талию. Обнимаю ее спину, кладя на макушку подбородок.

Тихие всхлипы и дрожь ее плеч раздувают желание вернуться в дом и всадить этому ублюдку кулак в глотку по самый, сука, локоть.

— Тссс… — шепчу, просовывая ладонь под ее волосы и накрывая ею хрупкий затылок. — Моя храбрая девочка… — бормочу, массируя напряженные мышцы. — Не трясись, он ничего мне не сделает.

Я могу считать себя официально безработным, в остальном он ни хрена мне не сделает. Я его пальцем не тронул, а что касается остального, вряд ли он найдет хоть одного свидетеля для предъявления каких-то обвинений.

— Ничего не сделает? — вскинув голову, она хрипит. — Дурак…

У нее тушь потекла и подбородок дрожит. Даже в слезах она умудряется быть, твою мать, королевой бала.

— Я не вчера родился, — подняв руку, сжимаю пальцами ее подбородок и информирую. — У меня тоже хороший адвокат.

Молча сопя, отворачивается.

Видеть ее такой послушной не удовольствие, а еще один впрыск азота в мою кровь. Вялость движений и поникшие плечи — тоже.

Посчитав разговор оконченным, наклоняюсь, чтобы подобрать с земли ее сумку и брелок от машины, который лежит рядом. Разблокировав, открываю для нее пассажирскую дверь.

Не спорит.

Молча забирается в салон.

Сбросив с ног сандалии, прижимает к груди колени.

Завожу машину, не спрашивая, куда ее везти. Вариант у меня только один.

— Помоги.

Доставая из шкафа чистую футболку, оборачиваюсь.

Замерев рядом с диваном, Марго собирает со спины волосы и перебрасывает их через плечо, открывая спину и затылок.

Она выглядит хрупкой и чертовски яркой.

Повернув голову, смотрит на меня напряженно и молча. В мое лицо, которое делаю непреклонным. Что бы она крутила в своей голове сейчас, хочу выбить это оттуда — страхи и нервное напряжение, которое вижу в каждом ее движении.

От этого меня штормит.

Словесное дерьмо, которое вываливал на нее Петровский, подстегивает злость. Я не спокоен. Даже несмотря на то, что она здесь.

Положив на диван футболку для Марго, останавливаюсь за ее спиной.

Она ведет голыми плечами, как от щекотки.

Смотрю на них сверху вниз, опустив глаза. Бархатистая кожа покрывается мурашками.

— Расстегни… — просит тихо, наклонив голову, от чего под кожей проступают маленькие позвонки.

Теперь вижу, что на ней не топ, а корсет. На спинке молния, замаскированная под шнуровку.

Черт.

Мне, охереть как, интересно, каким образом она это надевала.

Просунув под корсет палец, второй рукой тяну вниз крошечную собачку. Когда добираюсь до конца молнии, странная штуковина ее гардероба падает на пол, освобождая спину и грудь.

— Спасибо, — бормочет, протягивая руку к моей футболке.

— Не за что, — забрасываю за спину руку, отходя от нее.

Дернув за ворот своей футболки, стягиваю ее с себя и отправляю в шкаф.

Марго забирается в чистую, и та прикрывает ее ягодицы и немного бедра. Просунув под футболку руки, снимает с себя юбку, которая падает на пол к ее ногам.

Подняв свою одежду, кладет ее на подоконник, и я чувствую реальный урон от убогости обстановки своей квартиры.

Бросив угрюмый взгляд на незашторенные окна, расстегиваю ширинку и снимаю джинсы.

— Хочешь чего-нибудь? Пить, есть?

Содержимое моего холодильника мало тянет на мечту гурмана, больше на сухой паек, но там можно что-нибудь откопать, потому что вчера я закупился продуктами на неделю

— Нет, — произносит все так же тихо.

Обняв себя руками, смотрит в окно.

Блять.

Не понимаю, почему в этом городе мы никогда не встречал раньше.

Мы учились в разных ВУЗах, и я старше на один год, но мое студенчество было дофига бурным. Я напропалую трахался и успевал совмещать учебу и работу с тасканиями по кабакам и студенческим общагам, но никогда, ни разу мы не пересекались в одной компании или еще где-то. Не знаю, какой она была в двадцать, но я бы ее не пропустил. Нет, твою мать. У меня феноменальная память на лица, в отделе меня называют “сканером”. Это талант.

Ловлю на себе ее взгляд, заталкивая в шкаф джинсы. Он быстрый и загадочный. Это пробирает мои инстинкты до самых корней. Я мужик, и ее загадки меня заводят. Я подыхаю от желания разгадать все до одной, это, кажется, заложено в меня природой вместе с набором хромосом.

— Когда я выйду из душа, ты все еще будешь здесь? — спрашиваю, закрывая шкаф.

— Выйди и узнаешь, — медленно водит пальцем по подоконнику, рисуя на нем загадочные круги.

Посещает стойкое ощущение, что мне жизни не хватит, чтобы разгадать все ее загадки. Кажется, даже пытаться не стоит, я для этого слишком деревянный. Мне хватит тех, что я уже успел разгадать. Хватит на всю, твою мать, жизнь.

— В холодильнике есть еда и вода. Не стесняйся, — ухожу по коридору.

Когда выхожу из ванной, в квартире абсолютная тишина.

Марго лежит на диване, заняв правду половину и накрывшись простыней.

Глаза провожают каждое мое движение. Пока снимаю с бедер полотенце и вешаю его на дверную ручку, пока надеваю трусы, они следят за мной неотрывно. Плавают по моему телу, задерживаются на лице.

Подойдя к выключателю, щелкаю по нему, гася свет.

Сажусь на край дивана и тру ладонью лицо, собираясь завести будильник.

На дисплее сообщение от Чернышова, в котором он просит заехать к нему в офис до конца недели. Сообщение от Романова примерно того же содержания, только мой зять собирается заехать ко мне сам.

— Пффф… — бросив телефон на тумбочку, укладываюсь на диван.

Забрасываю за голову руку и смотрю в темный потолок.

Тело Риты не касается моего, но аромат ее духов повсюду.

Нутро зудит от гребаной потребности в ласке, но как и прежде, хочу, чтобы “пришла” ко мне сама.

Ей требуется минута, чтобы на это решиться.

Приподнявшись, переползает ближе и набрасывает на меня простыню. Укладывает голову на мою грудь, гладкую, как шелк ногу, кладет между моих.

Расслабляюсь, прижимая ее к себе. Прижимаюсь носом к ее волосам. Она тихо сопит. Перебрасывает через мой живот руку, ерзает, подстраиваясь под мое тело. Кажется, у нас не будет с этим проблем. Ее тело повторяет контуры моего во всех доступных местах, как глина.

— Если хочешь заняться сексом, только скажи, — бормочу хрипло.

Не думаю, что ей нужен секс. Просто хочу услышать ее голос.

— А ты что, только словами понимаешь? — шепчет устало.

— Угу, — отзываюсь сухо. — И бабочек кулаками ловлю.

— Не сомневаюсь, — бормочет Рита.

Возможно, я грубиян, но ее тело постепенно расслабляется. Становится тяжелее. Дыхание замедляется. Я отключаюсь вслед за ней, быстро и без проблем, и мне не мешает даже настойчивая вибрация ее телефона где-то на подоконнике.