Глава 14.Марго

Лоб задевает глубокое размеренное дыхание. На опущенные веки давит яркий утренний свет.

Боясь его спугнуть, предпочитаю не шевелиться и не открывать глаза. Только чувствовать. Ощущения такие острые, что мне хочется ерзать и тереться о сильное мужское тело, вокруг которого я обмоталась, как послушная дурная кошка.

Боже, он пахнет сексом.

Я озабоченная.

Волоски на каменной груди щекочут щеку. Утыкаюсь носом в теплую кожу и втягиваю в себя ее запах. Сонное тело млеет, мышцы между ног сжимаются.

Я так давно не спала с мужчиной, что просто подыхаю от ощущений.

Даже тот факт, что я не в своей постели, а в чужой, не отрезвляет.

Я влюблена в непробиваемого капитана Стрельцова, и не знаю, что с этим, черт возьми, делать!

Впустить его в свою жизнь?

Стрельцов не из тех мужчин, которых можно впустить в свою жизнь и не заметить этого. Он будет повсюду. На меньшее он никогда не согласится. Я не привыкла отчитываться. Ни перед кем. Раскинувшись на диване, он позволяет мне прижиматься к себе, как захочется. И в этом проблема. Позволяет он, а не я!

С паникой понимаю, что ощущаю себя позорно беззащитной. У меня нет сил сопротивляться ему. Все, чего я хочу — это его ласкать. Хочу делать ему приятно. Послушно и молча.

Сглотнув саднящий в горле ком, целую его ключицу. Пальцами глажу его крупные ребра, запоминая каждую деталь.

Картинки вчерашнего дня проносятся перед глазами, вгоняя меня то в панику, то в трепет. Я пытаюсь злиться, потому что Глеб влез в мои дела без разрешения, но не могу. Мне никогда не было так мерзко, как вчера. Я понимаю желание любого человека при мозгах не связываться с Петровским, я не маленькая, но все равно не хочу видеть никого из них. Ни Влада, ни Чернышова, ни Романова.

Кажется, порог дома Калинкина я вообще больше никогда не переступлю.

Обводя кончиками пальцев мышцы груди и живота, открываю глаза.

В комнате светло, и я вижу каждый нюанс лежащего подо мной тела. Как чуть загорелая кожа натягивается на мощном каркасе мышц. Покрытое густыми темными волосками бедро чуть откинуто в сторону, второе я обнимаю своими ногами.

Обвожу круглый, идеально завязанный пупок, кусая губу, потому что это идеальная работа[П1] . Зарываюсь пальцами в темную дорожку, убегающую в трусы. Под тонкой хлопковой тканью огромный, сумасшедше возбуждающий бугор.

Накрыв его ладонью, сжимаю каменный член.

— Ммм… — сжав в кулак свою жилистую руку, Стрельцов хрипло спрашивает. — Ты же не динамщица?

Механизмы утренней мужской эрекции давно для меня не секрет, поэтому таким же хриплым голосом спрашиваю:

— А ты ведь не в туалет хочешь? — просовываю в его трусы руку.

— Ммм… пффф… я потерплю, — сдвигает их вниз. — Отлить в таком состоянии я не смогу даже под героином.

Его большая, увитая венами эрекция падает на живот.

От возбуждения у меня троится в глазах.

Приняв вертикальное положение, седлаю его бедра.

Наблюдает за мной из-под полуопущенных век. Вытянув вдоль тела руки, ладонями сжимает мои лодыжки и приоткрывает губы.

Мне кажется, что если буду смотреть в его глаза, он все поймет. Все! Что я боюсь своих чувств. Что я безвольная.

Глядя в потолок, стягиваю с себя его футболку и отбрасываю ее в сторону.

Мои соски напряжены и чувствительны, а от его взгляда между ног собирается влага.

Делает глубокий вдох, от которого раздувается грудь, и скользит этим убийственно горячим взглядом по моему телу.

Сжимающие лодыжки пальцы напрягаются.

Опустив глаза, вижу кусок его плоского живота и лежащий на нем твердый член между своих бёдер.

Картина заставляет мое белье снова намокнуть.

Сползаю вниз и встаю на колени между его ног.

Обхватив горячий ствол у основания, погружаю в рот гладкую набухшую головку.

— Ммм… — стонет, запрокидывая на подушку голову и напрягая шею.

Звук такой низкий и интимный, что между ног начинает покалывать.

Опустив подбородок, почерневшими глазами Глеб наблюдает за тем, как его член медленно двигается у меня во рту, как ласкаю языком выступающее на стволе вены. Выражение его лица такое жгучее. Во мне просыпается настоящий тактильный голод. Хочу его касаться. Пробовать.

Продолжая сжимать его в кулаке, выпрямляюсь и второй рукой стаскиваю с себя белье.

На его груди проступил пот. На моей спине тоже, потому что уличная духота льется в открытое окно.

Снова седлаю его бедра и, приподнявшись, направляю в себя его эрекцию.

Стонем, наполняя комнату звуками нашего секса.

Шершавые грубоватые ладони накрывают мою грудь. Сжимают. Гладят спину, живот, бедра, пока медленно раскачиваюсь на нем, сходя с ума от мощи его тела подо мной.

Его глаза бездумно оглаживают мое тело. Опускаются туда, где я насаживаюсь на него со стонами. Обхватив мою талию, начинает двигаться навстречу, и эти удары заставляют меня дрожать.

— Глеб… — шепчу, откидывая голову.

Ягодицы бьются о его каменные берда.

Не думаю, что смогу испытать оргазм в этой позе, но мне все равно.

Я хочу, чтобы испытал он. Его удовольствие становится для меня важнее своего, но он с этим несогласен.

Сжав внутреннюю сторону моего бедра у основания, раскрывает меня большим пальцем, заставляя тереться о него при каждом движении.

Он близко, а я нет.

Пытаюсь поймать свой оргазм, но он ускользает.

— Все нормально… — выдыхаю. — Ты первый…

В ответ он переворачивает меня на спину и вжимает в матрас, закинув на плечо мою ног. Входит в меня под таким углом, от которого я выкрикиваю громкое ругательство. Его губы кусают мою шею. Выгнув ее, просовываю между нами руку и с жалобными стонами тру свой клитор, умоляя его не останавливаться.

Мой оргазм, как фейерверк.

Выпустив мою ногу, продолжает двигаться, догоняя меня в три жестких нетерпеливых толчка.

Цепляясь за влажную спину Стрельцова, бедрами сжимаю его талию, пока он комкает в кулаке мои волосы, уткнувшись в них носом.

Меня потряхивает, и я не хочу его отпускать. До боли закусив губу, наслаждаюсь его тяжестью и рваным дыханием рядом с ухом. Повернув голову, прижимаюсь губами к его влажной шее.

Понимая, что я пропала и мне конец.

Трель будильника заставляет Глеба чертыхнуться.

Сделав глубокий вдох рядом с моей шеей, он скатывается с меня и вскакивает с дивана.

Чертовски бодрый, чего не скажешь обо мне.

Я потеряна, и все еще не пришла в себя после оргазма.

Поправив трусы, Глеб берет с тумбочки телефон и отключает будильник.

— Который час? — спрашиваю сипло, перевернувшись на живот.

— Семь, — бросает на меня взгляд исподлобья.

— Черт… — бормочу, прикрывая глаза.

Я в жизни не опаздывала на работу. Я всегда приезжаю в офис первая.

— Я в душ. Кофе будешь?

— Нет. Мне нужно домой, переодеться, — ищу свои трусы, вороша простыни.

— Ладно, — идет в ванную. — Я возьму такси.

— Я отвезу тебя, — говорю тихо, поднимая с пола его футболку.

Чувствую на себе его взгляд, от которого прячусь за растрепанными волосами.

— Все нормально?

Просто отлично!

— Да…

— Я быстро, — говорит, помолчав.

Приняв после него быстрый душ, надеваю юбку и футболку, потому что забираться сейчас в свой корсет нет никакого желания.

Во дворе многоэтажки уже движение.

Заняв пассажирское кресло, Стрельцов пристегивается и объясняет дорогу.

Заведя машину, предпочитаю не видеть своего отражения в зеркале заднего вида, поэтому отворачиваю его от себя. На моем телефоне пропущенный от отца, и за все годы нашей с ним жизни, я никогда не возвращалась домой в таком виде, потому что, к тому моменту, когда в моей жизни появился Миллер, родители давным-давно были в разводе. Но сейчас мне, черт возьми, не девятнадцать! И все, что было со мной в девятнадцать, просто выпало из головы.

— На светофоре направо.

Выкручиваю руль, пропуская поток встречных машин.

— Ты не дружишь с этим светофором? — спрашивает с иронией.

— Ты, кажется, не ДПСник, — отвечаю, стараясь на него не смотреть.

— Может, скоро стану, — бормочет он.

Повернув голову, смотрю на него взволнованно.

— Блин, — вздыхает. — Забудь. Это шутка.

На нем джинсы и просторная рубашка с короткими рукавами.

Мой лоб прорезает складка.

Тормозя рядом с отделом полиции, поворачиваю голову и спрашиваю:

— У тебя будут проблемы?

— Я уже сказал, что нет, — отстегивает ремень.

— Ты меня за дуру принимаешь? — смотрю на него напряженно.

Подавшись вперед, обнимает ладонью мое лицо и быстро целует губы, оставляя на них аромат зубной пасты.

— Нет. Дурой тебя не назовешь.

Этот хозяйский жест выбивает из-под моих ног последнюю почву.

Я веду себя, так заторможенная, но я, черт возьми, просто не знаю, что мне делать.

— Я буду занят пару дней, — говорит, выбираясь из машины. — Но я на связи.

Захлопнув дверь, обходит капот и быстрой энергичной походкой направляется к крыльцу своего отделения.

Он вообще не привык зря тратить время. Он из разряда людей, у которых времени вечно не хватает. Это ритм его жизни. Даже ритм моей жизни не идет с ним ни в какое сравнение.

Провожая глазами подтянутую широкоплечую фигуру, с шипением втягиваю воздух и шепчу:

— Блять…

* * *

Хлопнув дверью, бросаю на банкетку сумку и второпях дергаю застежки сандалий.

Уже в тот момент, когда предложила его подвезти, я знала, что опоздаю на работу. Я всегда могу сказать, что у меня кишечный грипп, так что в этом нет никакой проблемы. Проблема в том, что у меня в голове такой бардак, что я, возможно, не с первого раза найду дорогу в офис.

Шаги в коридоре заставляют вскинуть голову.

Обтирая руки измазанной в краске тряпкой, отец задумчиво меня рассматривает.

— Я не должен ничего спрашивать? — интересуется философски.

— Черт, нет, — отвечаю, проносясь мимо него на кухню.

Открыв холодильник, хватаю графин с водой и наливаю целый стакан, после чего жадно пью. Замечаю выставленную посреди кухни картину.

— Для меня было бы честью с ним познакомиться, — слышу за спиной.

— Он не разбирается в искусстве, — наливаю еще.

— Ну, это как посмотреть, — тянет отец, посмеиваясь. — По-моему, у него прекрасный вкус.

Развернувшись, подхожу к мольберту и быстро осматриваю законченную работу.

— Неплохо… — бормочу, пытаясь понять, куда моего отца занесло.

— Плохи мои дела, — вздыхает. — Раз даже мой самый преданный ценитель использовал это слово.

Посмотрев на него виновато, замечаю:

— Может, тебе не стоит искать “новое”, ты все же любишь людей, а не… абстракции.

— Не могу нащупать нерв… — разводит руки. — Да и к черту, — бросает на клеенку тряпку. — Исписался.

— Глупости, — чмокаю его щеку. — Мне нужно бежать, — ретируюсь, уходя по коридору.

Стянув с себя мужскую футболку, бросаю ее на кровать.

Между ног слегка саднит, мышцы в некоторых местах тоже.

Смотрю на свое отражение, расчесывая волосы, и понимаю, что мыть и укладывать их, у меня нет времени. Собираю их в обычный хвост, подцепив шпильками у основания. На ходу убираю остатки косметики с лица, заниматься макияжем, у меня тоже нет времени. Хватаю из шкафа первый попавшийся сарафан и обуваю сандалии. Выхожу из дома, крикнув:

— До вечера!

Припарковавшись рядом с “тойотой” Матвея, влетаю в лифт.

Мой оператор пьет кофе, вольготно устроившись в моем рабочем кресле за моим рабочим столом. Забросив одну ногу на другую, роется в телефоне. Бодрый и жизнерадостный, как обычно.

— Кыш… — бормочу, кладя на пол сумку и хватая второй кофейный стакан, принесенный им для меня.

— Шалом, — освобождает мое место. — Эмм… — почесывает затылок. — У нас съемка в аквапарке…. — с интересом смотрит на мое лишенное косметики лицо.

— Твою мать! — падаю на стул, доставая из ящика ежедневник. — Я забыла…

Брови парня изумленно ползут вверх.

— Ну… с кем не бывает… — тянет не убедительно, пристроив свое бедро к краю стола.

Черт! Черт! Черт!

— Все нормально, — говорю ему. — Я перенесу съемку.

— Я тогда… кхм… пошел?

— Да…

Запрятав руки в карманы джинсов, Матвей исчезает за дверью монтажной, но не раньше, чем бросает на меня еще один озадаченный взгляд.

Отбросив ежедневник, делаю глубокий вдох.

Включив компьютер, захожу на корпоративный портал, стартовую страницу которого сегодня украшает наше совместное с Миллером фото, сделанное на ярмарке в прошлую пятницу. Оно же вошло в блок новостей интернет-портала городского телеканала, и этот факт вызывает у меня изжогу.

У нас была куча совместных фото. Целые гигабайты фотографий из другой жизни, которые я давно потеряла где-то на разных носителях, но глядя на этот снимок, не чувствую никакого эха или розовых слонов под кожей. Только раздражение на Миллера за то, что он растиражировал это фото на весь гребаный город!

Если ему плевать на чувства своей психованной жены, то мне на них, и подавно, плевать, но столкновение с ней мне нужно не больше, чем новая мозоль.

— Ты опоздала, — слышу не особо угрожающую претензию.

— Исправлюсь, — смотрю на Миллера, развернувшись вместе с креслом.

На нём джинсы и заправленная в них белая рубашка. Свободный стиль, который наш гендир позволяет себе нечасто. Гладко выбритое лицо пышет деловой хваткой и умом, которого у него хоть отбавляй, но теперь склад его ума вдруг меркнет для меня на фоне Глеба. Взгляды на жизнь у этих мужчин диаметрально противоположные, и эта разница настолько ощутима, что, даже поменяйся они телами, я бы все равно не спутала одного с другим. Ни сейчас и никогда.

Голубые глаза Димы изучают мое лицо. На губах появляется легкая обаятельная улыбка, а в глазах огонь.

— Я уволена? — отвернувшись, достаю из сумки телефон.

— Как дела? — спрашивает тихо.

— Отлично.

— Я слышал, у тебя был не очень удачный вечер? — спрашивает он.

Сжав пальцы в кулак, смотрю на него.

На лицо, в котором даже спустя годы знакома каждая черта. Ведь я была влюблена в каждую его черту.

Глядя на него, задаюсь вопросом, что было бы, если бы он тоже был там? Может быть, это было бы еще одним разочарованием, а может — нет, но его там не было, и мы никогда не узнаем.

В любом случае подходы к решению проблем у Миллера и Стрельцова такие же разные, как и все остальное, и трепет в моей груди адресован второму. Только Глеб мог додуматься устроить в том чертовом шатре то, что устроил. Только он один.

В голову приходит мысль, которую боюсь озвучивать даже себе самой…

У меня сжимается горло, и прежде чем ответить на вопрос, откашливаюсь.

— У меня был потрясающий вечер, Дим, — смотрю на него бесхитростно. — И утро тоже.

— Влюбилась? — с усмешкой склоняет набок голову.

— Не твое дело, — улыбаюсь ему в ответ.

Упершись кулаками в мой стол, склоняется ближе и хрипловато говорит:

— Ты главное — кости сплюнь, когда пережуешь этого опера и выплюнешь. Будет, что родственникам его отдать.

— А с твоими костями что сделать? — выгибаю брови. — В случае чего?

— С моими? — снова усмехается. — Мои оставь себе. Скучать ведь будешь.

— Ты себя переоцениваешь, — цежу ему.

— Уверена?

— К твоему несчастью, да.

Его глаза сверлят мои, опускаются на губы.

— Ты сегодня очень красивая, — сообщает, выпрямляясь. — Хорошего дня. — Развернувшись, уходит по коридору, не удостоив возникшую на его пути стажерку даже приветствия.