Глава 19

Я никогда не понимала, почему люди выбирают столь противоречивое и опасное средство передвижения как мотоцикл. Но сейчас, управляя железным конем, щекоча свои нервы на резких поворотах, скользя по извилистым дорогам под ритм собственного сердцебиения и постоянно перехватывающего дыхания, я, кажется, понимаю.

Эмоции. Адреналин. Ощущения.

Все чувства обостряются до максимального предела, до границы, где жизнь кажется сплошным восторгом. Ярким, острым и живым. Заставляющим трепетать каждую клеточку тела, а сердце замирать и после биться еще сильнее. Громче. Чаще. Это как хождение по лезвию ножа. Или тонкому льду. Ты живешь здесь и сейчас. Есть только этот момент, что подобен всплеску искристых красок. Мгновение, когда мир становится чем-то нереальным и недосягаемым никому, кроме тебя. Как искра, вспыхнувшая и взлетевшая в воздух, а после угасшая и исчезнувшая вместе с рычанием мотоцикла…

Тело все еще вибрирует от испытанных ощущений, от порывов ветра и гулкого рычания мотора, пальцы подрагивают на рукоятках руля, а глаза жжет от мутной пелены, и я не сразу понимаю, что это слезы, уже вовсю прочерчивающие горячие тропы по моим щекам. В какой момент я заплакала? Почему чувствую слезы только сейчас?

С минуту сижу, не двигаясь, даже дышать боюсь, ощущая, как легкая вибрация проходит через мой организм. Это было невероятно. Эмоции настолько жгучие и опасные, что я просто-напросто не могу выдержать их натиск, ломаясь от того, какой сейчас хаос происходит внутри. Наверное, лишь теперь ко мне приходит осознание, что это не только конец поездки, это конец для нас… Нас. Всего три буквы, а смысл способен разрушить мое сознание и меня вместе с ним.

Это слово проносится сквозь меня подобно реактивному снаряду, ударившему по неожиданной цели. Прямо в сердце. Ведь как бы я не сопротивлялась… не смогла. В какой-то момент я настолько забылась, что все равно ощутила это прекрасное — нас. Ощутила миг, когда мы были друг у друга. А мы были…

Внезапно шлем тянут вверх и снимают, окончательно возвращая меня в реальность. Подняв глаза, вижу стоящего надо мной Макса и после секундной заминки принимаюсь быстро устранять предательские следы на своих щеках, пока мое лицо не попадает в плен горячих ладоней.

Снова встречаюсь с голубыми глазами блондина, который пытается одним только серьезным взглядом пробраться в мое сознание, врезаться под кожу, подобно маленьким льдинам, и вытащить наружу причину моих слез. Завороженная им, наблюдаю, как Макс хмурит брови и напрягает мужественные челюсти, когда медленно проводит большими пальцами по моим скулам, собирая остатки влаги. Он смотрит на меня сверху вниз так пристально, что мои глаза начинает жечь от новой подступающей волны горечи. И чем дольше я смотрю на него, тем сильнее чувствую боль в горле, словно с десяток игл вонзаются в мою шею. Мне нужно уйти. Уйти как можно скорее…

— Вау… — наконец выдыхаю я немного порывисто. — Это было круто, — уголки моего рта дергаются, — просто… — закусываю губу и несколько раз киваю, — просто потрясающе. — Оказывается говорить сложнее, чем я себе представляла, и я вспоминаю, что мне нужно как можно скорее ретироваться в номер. — Спасибо, что подбросил, — притворная улыбка выглядит жалко, я знаю. Но все равно продолжаю улыбаться и даже принимаю попытку слезть с мотоцикла, однако Макс по-прежнему не двигается и продолжает сверлить меня изучающим взглядом. — Все в порядке. Правда. Было классно, — я обнимаю его большие ладони и силой убираю от своего лица вместо того, чтобы прижать их к себе еще крепче и растаять от его тепла. — Мне нужно в душ, до завтра?

Вру. Не до завтра.

Я не плохой человек, просто так будет лучше. Вот только кому, не знаю. Но если он не перестанет нависать надо мной, мне снова придется соврать.

— Мне правда нужно в душ, — повторяю медленнее, пытаясь завладеть свободным пространством и слезть с мотоцикла. И когда у меня это получается, в макушку врезается его хриплое:

— Отлично, мне тоже.

Закусываю изнутри губу и замираю взглядом на кулоне, висящем на его размеренно вздымающейся груди. Вот только это размеренно граничит с дикостью. Я чувствую.

Но если сейчас прогнусь под свои желания и позволю ему зайти в свой номер, завтра мое сердце будет разбито окончательно. Мне нужно отстраниться. Сейчас.

— Нет. — Качаю головой. — На сегодня хватит приключений, — снова улыбаюсь, будто улыбка это щит, за которым так удобно прятаться.

— Так значит, я для тебя всего лишь приключение, — широкие ладони опускаются на мою талию и сдавливают до резкого вздоха. — Тебе не кажется, что это немного бессердечно?

Боже. Такой милый и невыносимый засранец.

Я прищуриваюсь, немного забывая о слезах и волнении. Ну конечно, кому как не ему удается по щелчку пальца разрядить обстановку.

Макс разворачивает нас, меняя местами, и теперь опирается бедрами о байк, а меня подтаскивает к себе, устраивая между своих ног. Я едва успеваю втянуть воздух, как чувствую его наглые ладони, сжимающие мои ягодицы и толкающие к твердеющей эрекции.

— Приходи завтра на концерт.

— Завтра? — мой голос взлетает на пару октав, и я тут же стараюсь спрятать вновь вспыхнувшее волнение: — Я не знаю… вся эта музыка… Ты знаешь, это не мое…

Макс щелкает языком и склоняется к моей шее, после с гулким звуком удовольствия прикусывая кожу и разбрасывая по всему телу чувствительные всполохи. Черт возьми! Я запрокидываю голову и зажмуриваюсь, чтобы не обронить предательский стон. Вот только участившееся дыхание мне скрыть не удается.

— Я хочу, чтобы ты пришла, — хрипло выдыхает возле горла и царапает его зубами, заставляя меня дрожать. Боже, мое желание настолько очевидно.

— Ладно… А куда?

Быстро сглатываю, ощущая его дерзкую ухмылку на моей коже, и тяжесть внизу живота усиливается. Особенно когда он прикусывает меня до жалобного писка, вырвавшегося из моей часто вздымающейся груди, после чего отстраняется и победоносно заглядывает в мои глаза.

— Приходи в клуб, где ты в первый раз угощала меня текилой. На входе тебя встретят и проведут к удобному месту.

От пристального взгляда Макса мои внутренности стягивает узлом.

— Не слишком много хлопот? — пытаюсь отшутиться, лукаво вскидывая бровь.

— Начало в семь вечера. Приходи. — Требует. — Обещаю, тебе понравится.

Блондин нахально подмигивает, прикусывая кольцо в губе. Я тоже хочу.

И позволяю себе эту маленькую шалость, потому что знаю, пожалею, если не сделаю.

Приближаюсь к его лицу и захватываю нижнюю губу с пирсингом своими. Сначала мягко выпускаю, затем захватываю сильнее, перемещаясь на верхнюю, одновременно притягиваю ближе и обнимаю руками его сильную шею. Еще и еще. Борюсь с ним, как завоевательница. Сейчас я не хочу ему уступать. Я хочу забрать от него все, что смогу. Не замечая, как тону в разгорающемся поцелуе. Теряюсь в плотоядной страсти и мужских руках, поклоняющихся каждому островку моего тела. Не знаю, каким чудом и какие силы помогают мне оторваться от его горячего рта, но я делаю это, тут же сталкиваясь лбом с его виском, таким образом трусливо пряча свой взгляд. Потому что я снова совру...

— Я приду, если ты сейчас отпустишь меня в номер. — Делаю глубокий вдох и рискую посмотреть ему в лицо. — Одну.

Кончиком языка блондин касается уголка рта, словно слизывает вкус нашего поцелуя, но потом ухмыляется, кивая головой.

— Хочешь отправить меня домой со стояком в штанах? — в доказательство этого Макс вжимает меня животом в свою твердость. — Ты самая жестокая женщина, которую я когда-либо встречал.

— А я еще не встречала более избалованного нахала, — шепчу прямо у его губ, в то время как выбираюсь из рук Макса. Еще немного, и я потерплю фиаско, а моя панически пульсирующая на шее венка тому свидетельство. — Воздержание тебе не помешает. — Лизнув расщелинку его рта, я наконец выбираюсь на свободу и, схватив клатч и перекинув его через плечо, нервно сглатываю. — Иногда нужно уметь отказывать своему дружку.

С этими словами я посылаю воздушный поцелуй в сторону его паха и, подмигнув блондину, тут же разворачиваюсь и убегаю в отель. Уношу свои ноги как можно стремительней, не прекращая твердить себе: не оборачивайся, не оборачивайся. Не вздумай! С каждым шагом легкость, которую он дарил мне, исчезает, улетучивается, как холодный пепел. С каждым шагом я все дальше, а дышать становится сложнее. Что-то непоправимое разрастается внутри меня и душит. Безжалостно. Больно. Будто наказывает меня за мою же трусость. Внутренний голос кричит: скажи ему, скажи, что не придешь.

Я не смогу… не смогу.

Ну вот как я буду жить в другой стране, когда уже медленно умираю в пределах его досягаемости?

И в конечном счете я проигрываю себе и, прежде чем скрыться за дверями отеля, оборачиваюсь и вижу, как быстрым движением Макс прикуривает сигарету, небрежно зажимая ее губами, и делает глубокую затяжку, на выдохе поднимая свои льдины, чтобы прострелить меня ими прямо сквозь завесу дыма.

Я буду скучать, мой Милки… Провожу пальцами по своим губам, ощущая, как вздымается моя грудь, а потом поспешно срываюсь с места и влетаю в холл отеля.

Лишь скрывшись от его взгляда, я останавливаюсь и зажмуриваюсь до дискомфорта в глазах, совершенно не заботясь о том, как выгляжу со стороны. С трудом пытаюсь отдышаться, ведь я все еще чувствую его запах, он буквально обволакивает мое тело и душу, и только после заставляю себя двигаться к лифту.

Но дальше все происходит словно в тумане. В прямом смысле, потому что слезы рикошетом выбивают меня из строя. Сколько бы я не пыталась оправиться от нашего прощания, не выходит. Я даже не вижу, какую кнопку лифта жму. Да мне и без разницы. Ком в горле разрастается с бешеной скоростью. Хочется сгинуть в неизвестности и проклинать… проклинать себя, что все испортила. Сама себе причинила боль. Гребаная мазохистка.

Отчаяние перерастает в ярость и злость, когда я быстрым шагом добираюсь до номера и, достав из сумочки карту-ключ, открываю дверь и заваливаюсь внутрь. А как только раздается характерный щелчок замка, я разрешаю эмоциям взять над собой верх. Будь они неладны! Не прекращая злиться на брызгающие из глаз слезы, нервными движениями сбрасываю сандалии, после чего по пути в душ смахиваю проклятые соленые капли, а затем избавляюсь от одежды и за считанные секунды встаю под прохладный поток воды.

Я настолько зла, что, намылив мочалку, едва ли не сдираю ей собственную кожу, пытаясь смыть с себя его запах. Глупая, какая же я глупая! Мысленно отчитываю себя, тяжело дыша от резких движений, которые причиняют мне боль. Вот только остановиться не могу. Дрожа всем телом, агрессивно тру свои руки, доходя уже до абсурда. В какой-то момент мочалка начинает напоминать жесткий и острый комок и, дав волю рыданиям, я наконец выбрасываю ее и запускаю подрагивающие от холода пальцы в волосы. Задыхаясь от уничтожающих меня эмоций, я прижимаюсь к ледяной стене спиной и практически падаю на задницу.

Легче не становится, ни на толику.

Опершись локтями о колени, склоняю голову и зажмуриваюсь, позволяя каплям хлестать себя по спине. Точно так же, как и слезы хлещут по моим щекам.

А потом в памяти всплывает разговор двухдневной давности с Даниэлем, случившийся тогда, когда я ждала Макса в холле его отеля…

Тень нависает надо мной, прежде чем я поднимаю глаза и встречаюсь со знакомым лицом в солнцезащитных очках. Даниэль и его чуть заметно выглядывающий из-под оправы пожелтевший синяк.

— Пока мой приятель не сломал мне челюсть за то, что я снова приблизился к тебе, перейду сразу к делу. — Парень падает рядом со мной на диван и приближается, чтобы прошептать: — Если ты рассчитываешь на что-то большее, чем секс, советую сразу приготовиться к разочарованию.

Я поворачиваю голову в его сторону и смеряю холодным взглядом:

— С чего ты решил, что я на что-то рассчитываю?

Я прикладываю большие усилия, чтобы скрыть горечь в голосе, переполняющую меня от его слов. Зато вот Даниэль даже не пытается скрыть свой восторг.

— Сладкая, поверь, то, что я вижу дает весомые подтверждения моим подозрениям.

— Не называй меня сладкая. Окей?  

— Как скажешь, сладкая.

Дан скалится и, закатив глаза, я уже разворачиваюсь, чтобы подняться и уйти, но оказываюсь поймана за руку.

— Я серьезно, Таисия. Лучше прекрати все сама. Еще пара ночей, и Макс вернется к привычному образу жизни. Признаюсь, ты одна из немногих девушек, которой удалось стать его многоразовым увлечением, но поверь, это все временно. Другие когда-то тоже были на твоем месте. Но он всегда выбирает нас. Меня и Молли. И ей не нравится, что наш приятель так увлечен тобой. Не играй с нами. Не сможешь. Советую держаться подальше от всех нас. — На этот раз Дан поднимается первым и, пристально смотря на меня, прокручиваем на пальце ключи. — И, Таисия, не привязывайся к нему. — Он качает головой. — Ничего не выйдет.

Делаю глубокий успокаивающий вдох. Мне все равно. Я знала, на что я подписывалась.

— Зачем ты говоришь мне все это?!

Он небрежно пожимает плечами.

— Ты мне нравишься, и кажешься приличной девушкой, мне бы не хотелось, чтобы ты обожглась.

Лжец. Лживый сукин сын.

Сдерживаю вновь наворачивающиеся слезы, зажмуриваюсь и закусываю губу, лишь бы выбросить все это дерьмо из своей головы и убедить себя, что я сделала все правильно. А завтра… завтра все закончится.

Спустя мгновение открываю глаза и понимаю, что больше не рыдаю и теперь могу подняться. Что я и делаю, после чего дрожащей рукой закрываю кран, вот только еще несколько минут стою в душе. Мне требуется время перевести дыхание. Пытаюсь сглотнуть, но безуспешно. В горле пересохло. Поэтому, так и не получив облегчения, заворачиваюсь в полотенце, выхожу из ванной и плетусь в комнату, где подхожу к кровати, не сразу замечая сидящего в кресле… блондина. Какого…

Макс сидит в темном углу, и, запоздало отреагировав, я выпрямляюсь и плотнее кутаюсь в полотенце. Шквал эмоций снова взрывается под кожей, и я теряюсь от того, как он смотрит на меня. Мне знаком этот взгляд, и я ничего не могу поделать с тяжестью, наполняющей низ моего живота. Мне приходится свести бедра, когда он проводит по своим губам большим пальцем. Что-то мелькает в его глазах, и это что-то заставляет мои коленки задрожать. Но проблема в том, что я не хочу его прогонять. Не хочу и не буду.

— Что ты тут делаешь? Как ты…

Макс перебивает меня жестом руки, указывая в сторону…

— Окна — хорошее приспособление.

Мой рот распахивается в изумлении, а сердце ускоряет свой бег.

— Боже, ты серьезно?!

— Более чем.

Облизав вмиг пересохшие губы, я невзначай заправляю влажную прядь волос за ухо, стараясь не обращать внимания на то, как гудит моя кожа.

— Я не думаю, что это удачная идея. — Быстро добавляю. — Ты мог пострадать. Это небезопасно.

Блондин ухмыляется, склонив голову набок, и в дразнящей манере щелкает языком по кольцу в губе.

— Возможно, но проблема в том, что я не умею отказывать себе в своих желаниях. — Мой желудок сжимается от напряжения и куда-то проваливается. Особенно когда Макс медленно поднимается и, подобно голодному хищнику, направляется ко мне плавным шагом. Его шаги свидетельствуют о тихой ярости, и мое сердце начинает стучать с удвоенной силой, а внизу живота разрастается колючий жар.

— Как хорошо, что думать приходится мне.

Что? О чем он? Я уже потеряла нить нашего разговора.

— И к твоему сведению, слово "воздержание" отсутствует в моем лексиконе.

С этими словами большие ладони обхватывают мое лицо, и губы, раскрывшиеся в протесте, попадают в плен горячего рта парня. Я замираю. Его крепкая грудь касается моих напряженных сосков, которые теперь царапает проклятое полотенце. Я уже хочу застонать, чтобы он содрал его с меня, но этого не требуется. Он действует так быстро и уверенно, что мои сопротивления плавятся под напористым языком, скользящем по небу. Горячее дыхание проникает в мои легкие, полотенце летит к чертовой матери, а через мгновение мое тело оказывается распластанным на кровати.

***

Наутро с восходом солнца я просыпаюсь в одиночестве, и как только провожу ладонью по стороне, где Милки засыпал со мной, вчерашняя волна печали, тоски и отчаяния просачивается в грудь острым жаром. Медленно делаю спасительный вдох, ощущая, как к горлу подступает ком горечи. Я стараюсь убедить себя, что это к лучшему. Останься он со мной, расставание принесло бы мне еще больше боли. Вот только все убеждения тщетны.

Секунда, две, три и, зажмурившись на мгновение, я резко выдыхаю и поднимаюсь с кровати, тут же принимаясь паковать чемодан. Мне нельзя здесь оставаться, это самый настоящий мазохизм.

По пути вызвав такси и стараясь избегать зеркал, я быстро влезаю в первое попавшееся платье, хватаю чемодан и уже устремляюсь прочь, но вдруг замираю, увидев на полу возле кровати маленькую частичку Милки...

Кулон. Тот самый, с крестом. Я смотрю на него, убеждая себя развернуться и уйти, не трогать чужую вещь, но я никогда не умела делать правильный выбор. Не давая себе времени на раздумья, я хватаю жгут, и вылетаю из номера. Может, он и не заметит пропажу, а вот у меня будет хоть какая-то память.

У выхода из отеля меня уже ждет такси, и я прыгаю в него, не дожидаясь, пока водитель погрузит мой единственный чемодан в багажник.

Всю дорогу до аэропорта я выкручиваю пальцы, ненавидя себя за то, что так поступаю. Ненавидя за то, что прониклась парнем, который должен был стать для меня всего лишь временным забытьём.

Но чтобы я сейчас не говорила в свое оправдание, есть только одна правда. Я гребаная трусиха. И я не исправлюсь.

Случившееся станет всего лишь еще одной частью моей непутевой жизни. Но, пожалуй, самой лучшей. Десять коротких и самых яркий дней в компании безбашенного парня. Ждала ли я, что мой отпуск будет таким? Нет. Определенно нет. Однако, если бы можно было повернуть время вспять, я бы ничего не поменяла. Потому что каждая испытанная эмоция была по настоящему невероятной. И я знаю, что, наверное, еще долго буду жалеть о том, что сбежала, ничего ему не сказав, вот только так будет правильно. В первую очередь, для меня. Ведь я должна быть честной с собой и не тратить время, ни его, ни мое. Для нас не существует совместного будущего. Он великолепный бунтарь, зарабатывающий на жизнь концертами и колеся с ними по всему миру. А я…

Я должна вернуться в реальность и явиться на работу, чтобы продолжить существовать в серых буднях и вести свою скромную колонку в одном из популярных журналов. Быть может, если я буду упорней работать, то заслужу хоть какое-то повышение? И чувствую, мне придется использовать свою работу, как щит, укрыться им ото всех, и в первую очередь от себя самой. Работа это то, что поможет расправить мне крылья и попытаться двигаться вперед.

Вся эта какофония в моей голове заставляет меня удариться затылком о подголовник и отчаянно зажмуриться.

Я не влюбилась. Не влюбилась. Я просто не могу быть настолько идиоткой…