Глава 20

Таисия

Не знаю, сколько времени я сижу в машине и нервно тереблю все еще выключенный телефон, но нажать на заветную кнопочку и включить его так и не решаюсь. Так же, как и не могу поверить в то, что все волшебство закончилось, и моя жизнь вновь обернулась обычной среднестатистической тыквой. А надежда на счастливый конец развеялась вместе с последними молекулами его запаха, оставив мне лишь призрачный шлейф горького послевкусия. Я словно опустошенный сосуд, в котором раньше благоухали цветы, но сейчас их безжалостно выдернули, я сама собственноручно вырвала вместе с корнем, оставив после лишь холод, мрак и одиночество.

Закусив губу, снова перевожу затравленный взгляд на мобильник, мысленно проигрывая сразу несколько вариантов развития событий. И ни один не приходится мне по душе.

Может, проще сразу поехать домой и принять удар в лоб в виде Феди?

Нашей встречи все равно суждено состояться, так смысл оттягивать неизбежное?

Однако это может подождать, его телефон с полупустыми карточками я вернула в тот же день, и, судя по тому, что Федя писал мне сообщения со своего номера, он забрал свои вещи из ячейки для хранения. Я оставила их там перед вылетом, попросив персонал сообщить хозяину о найденных вещах. Поэтому единственное, что теперь нас связывает, — его квартира и оставленные в ней мои вещи.

Думаю, я смогу прожить без них как можно дольше, потому что видеть несостоявшегося жениха не хочется. От слова совсем. Правда, перспектива столкновения с уничижающим монологом мамы о том, какая у нее непутевая дочь, тоже не вызывает ярого желания ехать к родительнице. Но если выбирать меньшее из двух зол, то определенно я выберу второе. Там у меня есть шанс выиграть небольшую передышку и спрятаться в своей комнате, тем более, сегодня пятница, мама должна быть либо у косметолога, либо у массажиста или в фитнес зале. А может, мне повезет, и я выиграю фору в два дня, ведь в субботу она, как и всегда, проведет время с одним из любовников. Было бы просто отлично! Тогда я бы спокойно завалилась спать до воскресенья, а лучше до понедельника, мой изможденный мозг как никогда нуждается в отдыхе, и я несказанно рада, что у меня осталось два дня отгула. Надеюсь, ради возвращения блудной дочери мама тоже не станет делать исключение и нарушать свой строгий распорядок дня.

Облокотившись на руль, обречено подпираю лоб ладонью, мой взгляд мечется между телефоном и пальцем, на котором еще десять дней назад красовалось помолвочное кольцо. Зачем-то вспоминаю, как со слезами на глазах сняла его, а сейчас смотрю на ничем необремененный безымянный и ничего не чувствую. Совсем ничего. Слез больше нет. Кажется, я выплакала их еще в аэропорту Ибицы. И продолжила иссушать себя всю дорогу до самой Москвы.

А сейчас, сидя в своем стареньком Пежо, я не могу обронить ни единой соленой капельки. Ни одной. Но стоит мне достать кулон, который я забрала из номера отеля, эмоции максимально меняют направление. И чем дольше я сижу, вспоминая, как идеально кулон вписывался между его грудных мышц, тем сильнее ощущаю тяжесть в груди, а в горле образуется болезненный ком. Дискомфорт разрастается с космической скоростью и начинает причинять мне боль уже на физическом уровне. Что-то назревает, где-то там внутри. Что-то горячее, с привкусом горечи, но это не слезы, ведь они высохли, как и мое сердце, сжавшееся до изюминки. Разве так бывает? Чтоб вот прям так душу выворачивало от расставания с малознакомым парнем? Это получается я и не любила Федю? Столько лет прожив, я отпустила его по щелчку пальца, а здесь... едва знакомы, и дышать тошно без него...

Желая хоть как-то отвлечься от разъедающих, словно эрозии, эмоций, сбрасываю все вещи в бардачок, захлопываю его, и, наконец, завожу машину. Я должна начать рассуждать рационально, забыть о своих страхах и отключить эмоции, в противном случае я не выдержу и взорвусь.

Секунда, и, выжимая педаль газа, я срываюсь с парковки, вымещая все свое разочарование, тоску и боль с помощью неосторожной езды до дома мамы. И мне впервые плевать на знаки дорожного движения, светофоры и камеры, которые обязательно напомнят мне о моем нахальстве. Но сейчас мне это необходимо. В какой-то момент я все же задумываюсь, может, стоит заехать домой и собрать вещи, вот только от одной лишь мысли о встрече с Федей я тут же отмахиваюсь от столь неуместной идеи, позже. Все позже, Тася.

Заезжая в элитный район, я все-таки сбавляю скорость, здесь моя развалюха и без вызывающего поведения привлекает к себе косые взгляды. Особенно когда я паркую ее возле маминого Ренджровера. В отличие от меня, она может позволить себе и элитный район, и дорогие машины, и ассорти из любовников. Но ее деньги меня не волнуют, этот принцип я приобрела еще в далекие студенческие годы. Пользуйся я всеми ее привилегиями, мне никогда не удастся вдохнуть полной грудью. Нет уж. Мне и без того достаточно ее тирании. На жизнь я могу и сама заработать, пусть не на такую шикарную, но зато сама.

Не заботясь о багаже, я закрываю машину и, не поднимая головы, плетусь к нужному подъезду, в лифте тоже смотрю в пол, страшась воочию увидеть свое разбитое состояние. Но буду надеяться, что это поможет моей маме проявить понимание.

Только хрен мне на палочке.

Прям жирный такой хрен.

Потому что, когда запасным ключом я открываю дверь маминой квартиры и захожу внутрь, мне прилетает двойной удар, отправляющий прямиком в нокаут. Прямо сейчас на меня смотрят шесть пар глаз. Маминых, Фединых и сотрудника правоохранительных органов.

Вот так сразу в ад?

Минутное затишье заканчивается, когда Федя поднимается из-за стола и стремительным шагом сокращает расстояние до меня. Я даже не успеваю опомниться, как оказываюсь прижата к его груди…

— Тася, наконец-то ты дома, милая, — с каким-то отчаянием выдыхает поверх моей макушки бывший и еще сильнее сдавливает меня в объятьях. И он ведет себя настолько правдоподобно, что я могла бы поверить в этот цирк, если бы не одолевающее чувство тошноты. — Ты так нас напугала, — продолжает мурлыкать и елозить носом в моих волосах, посылая волны теплого дыхания.

Проходит еще целое мгновение, прежде чем я вырываюсь из надоевшего кокона, а после и из рук Феди. Что. За. Херня? Этот мерзавец не имеет права прикасаться ко мне, так же как и я не имею права даже на секунду подумать, что соскучилась по этому мудаку. Не после того, что я видела в нашей квартире…

Тяжело дыша, я окончательно сбрасываю с себя его руки и делаю шаг назад, пронзая бывшего тихой яростью.

— Ну, я так понимаю, пропащая вернулась, — раздается громкий мужской голос, напоминающий о том, что мы не одни. Нервно сглотнув, перевожу взгляд в сторону и замечаю маму. Сложив руки на груди, она монотонно постукивает носком дизайнерских туфель по полу, а полицейский уже собирает в папку какие-то бумаги, бормочет что-то себе под нос и надевает на голову фуражку.

Не задерживаясь, он направляется на выход из кухни, ну и мама, разумеется, следом.

— С тобой мы поговорим чуть позже, — предупреждает она еле слышно, когда проходит мимо меня, а затем кивает Феде, будто давая ему какое-то согласие или сигнал… или что, блин, это было?

Ошеломленная, я наблюдаю, как мама и полицейский скрываются в коридоре, оставляя меня наедине с бывшим козлом, и, прежде чем вновь посмотреть на искаженное наигранным страданием лицо Феди, делаю глубокий вдох.

— Может, объяснишь, — я развожу руками, — что тут происходит?

— Это мы у тебя хотели спросить, — Федя делает вид, что ему есть дело до моего десятидневного отсутствия. И это так мерзко. — Ты хоть понимаешь, что я себе места не находил? А мама? Ты о ней подумала? И почему ты не отвечала?

— Боже, Федя, прекрати, — едва ли не стону я, закатывая глаза. — Сейчас мы одни. Нет нужды выслуживаться перед моей матерью.

— Выслуживаться? — он злится, делая шаг ко мне. — Ты серьезно?

— Да, я серьезно. — Складываю руки на груди, готовясь перейти в наступление. Меня неимоверно бесит его подхалимство. — Максимум, о чем ты переживал, это о своих карточках и телефоне, которые я забрала.

— Тася, послушай... — но вдруг он останавливается, качая головой и немного театрально выдыхая, после чего снова пытается обнять меня…

— Не смей прикасаться ко мне! — шиплю в такт колотящемуся в груди сердцу и, выкрутившись, вырываюсь на свободу. От моей разбитости и усталости не осталось и следа. Меня просто разрывает изнутри от всей этой клоунады. — Убирайся отсюда! Сейчас же.

— Давай для начала успокоимся, я не могу оставить тебя в таком состоянии. — Боже… — Я осознал свою ошибку и хочу быть честным с тобой. Только поэтому я здесь. — Ты здесь только потому, что боишься потерять поддержку моей матери, сволочь. — Да, разумеется, и твой поступок перешел все границы, потому что ты не имела права тратить деньги с моих карточек. Но я готов закрыть на это глаза и начать все сначала. Мы просто не можем позволить какому-то недоразумению встать между нами.

Несколько секунд я стою и пытаюсь найти в себе возможность заговорить. Но получается лишь таращиться на него, открывая и закрывая рот.

Мой поступок перешел все границы?

Он готов закрыть глаза?

Готов начать все сначала?

Недоразумению?

Я настолько шокирована услышанным, что так и не нахожу, что ответить, пока этот козел не касается моего лица ладонью.

— Убери от меня руки, — цежу сквозь зубы и отбрасываю от себя его руку. — Ты… — перевожу дыхание. — Ты просто гад, Градский. Ты хоть слышишь себя? — я вскидываю руки и, не сдержавшись, истерически смеюсь. — Готов закрыть глаза… Боже! Да я не готова, понимаешь? Я не готова закрывать глаза! Ты трахался в нашей постели с другой! И это, черт возьми, не недоразумение! Ты уничтожил нас, Федя! По твоей вине я так поступила! Из-за тебя я сделала с десяток того, на что никогда бы не осмелилась! Но ты знаешь… — нервно облизываю губы, сдерживая слезы, которые вот-вот вырвутся наружу. — Я не жалею. Ни о чем не жалею, Федя, — шепчу дрожащим голосом. — Более того, я скажу тебе спасибо. Если бы не твой поступок, я бы никогда не узнала, какой могу быть.

— И какой же? — раздается позади хладнокровный голос мамы и, вздрогнув, я оборачиваюсь. — Ну же, Таисия, поведай нам.

Она улыбается. Так вульгарно и… противно.

Сжав зубы, я вздергиваю подбородок и полностью теряю интерес к Феде, поворачиваясь к родительнице.

— Счастливой, мама. — До боли стискиваю челюсть, а затем продолжаю полушепотом: — Представляешь, оказывается, за тридцать три года я ни разу не была счастливой.

Похлопывая длинными пальцами по предплечьям, она хмыкает.

— Надо же, какое достижение. И где же ты нашла это счастье?

А чего я ожидала, что она встанет на мою сторону?

— Я хочу, чтобы он ушел, — и это все, что у меня выходит процедить сквозь зубы. Находиться между ними все равно что стоять между молотом и наковальней.

— Ты в моей квартире, Таисия. А своему зятю я всегда рада.

— Зятю… — из меня вылетает с удивлением. — Мама… Не будет никакого зятя. Ясно? Все. Хватит. Наши отношения закончились ровно в тот день, когда…

— Когда он изменил тебе, — ехидно заканчивает она и, оттолкнувшись от дверного косяка, мама шагает в нашу сторону. — Бла, бла, бла, Таисия, господи, сколько тебе лет? Ты уже вышла из того возраста, когда можно топать ножкой и страдать от того, что тебе изменили. Измена — это не приговор, а часть нашей жизни, такое случается. И ты обладаешь всеми навыками, чтобы понять и принять это. Тем более, что Федя был пьян и все это лишь… — она небрежно жестикулирует рукой, приближаясь ко мне, — нелепая случайность, дорогая. — Мама тянется ко мне и нежно касается моей щеки. — Очень глупо упускать возможность заключить перспективный брак из-за этого маленького недоразумения.

Не дыша, я медленно оборачиваюсь, теряя тепло маминой руки, и впиваюсь уничтожающим взглядом в Федю.

— Я все рассказал ей, милая, но только потому, что правда боялся потерять тебя.

— Ты мерзавец, — шепчу я, все больше и больше задыхаясь в западне, которую они устроили.

— Вот видишь, он все осознал, Таисия. Поверь мне, для мужчины это огромный шаг прийти и сознаться во всем, ты должна ценить своего мужчину только за это…

— Я хочу, чтобы он ушел…

— Что прости?

Оборачиваюсь, встречаясь с маминым осуждающим взглядом.

— Я не буду разговаривать, пока он здесь! — мой голос срывается на крик. — Какого черта он вообще здесь делает? И какого черта ты мне все это говоришь? Ты моя мама! А этот сраный кобель изменил…

Громкий хлопок заглушает мой крик, а следом я чувствую, как мои губы вспыхивают колючим покалыванием.

— Ты знаешь правила, Таисия. В моем доме нельзя повышать голос и тем более выражаться подобным образом.

Словно не веря в произошедшее, я провожу подрагивающими пальцами по губам, а мама как ни в чем не бывало произносит:

— Федя, тебе лучше зайти завтра. Сегодня моей дочери предстоит осознать, насколько неподобающим является ее поведение.

— Конечно, Стелла Афанасьевна, я позвоню вам завтра.

— Хорошо, и Федя, — мама расплывается в улыбке. — Папе привет. Думаю, ему не стоит знать о ваших разногласиях.

— Разумеется, — довольный тон бывшего врезается мне в затылок, и буквально сразу я ощущаю тепло его губ на макушке. — Все наладится, Тася. Не злись на маму.

Я в аду.

После этих слов Федя оставляет легкий поцелуй, затем отступает, и спустя пару минут входная дверь захлопывается. А я стою и задыхаюсь слезами, которые вонзили копья в мое горло.

— Иди, мой руки и садись за стол, — отчитывающим тоном чеканит мама и берет полотенце, принимаясь вытирать свой любимый фарфоровый сервиз, привезенный из Португалии.

Я с трудом сглатываю и чувствую, как в следующее мгновение обжигающая капля все же стекает по моей щеке. Быстро смахиваю ее и подхожу к белоснежному кухонному островку.

— Ма-а-м… — голос звучит жалко из-за слез, норовящих прорвать плотину. — Ты что… ты ударила меня?

— Ты заслужила это наказание.

Сжав кулаки до будущих отметин, я впиваюсь взглядом в ее тонкий стан, закипая от злости и горькой обиды.

— Мама мне тридцать три! А ты бьешь меня по губам?!

В крови клубиться боль и разочарование, но я стараюсь заблокировать все, кроме заполняющей душу ярости.

— Таисия, называй вещи своими именами. Я лишь скорректировала твое поведение. Ты не будешь дурно выражаться в моем доме. Тем более о Феде, который все эти дни места себя не находил.

— Ма-а-ам… Ау! — слезы все равно застилают глаза. — Федя мудак, который…

— Таисия! — предупреждающе слетает с губ мамы, но мне плевать! Пусть хоть изобьет меня, я все равно здесь больше не останусь!

— Да, мама! Он поступил как долбаный мудак, который изменил мне в день моего рождения!

Я вижу, как она трясет головой, будто смеется над моими глазами.

— Вы взрослые люди. Такое случается, главное, что он понял свою ошибку и готов сохранить ваши отношения. Считай это довеском, милая. — Мама поворачивается, чтобы накрыть на стол. — А тебе пора бы задуматься, почему твой мужчина начал искать успокоение в других. Вечно на своей работе, да и за собой тоже не особо следишь. Что вообще ты сделала со своими волосами? Таисия, я не понимаю, в кого у тебя такой отвратительный вкус, про стиль одежды вообще молчу. В твои-то годы нужно знать, как удержать мужика у юбки.

Боль от слов матери заполняет во мне каждую клеточку, и моя сила на борьбу с ней убывает с каждой секундой.

— Мне не нужен мужик, которого нужно удерживать, — шиплю я, из последних сил сдерживаясь.

Она фыркает, расправляя узорчатую скатерть.

— Ты вся в своего отца, такая же глупая и эгоцентричная…

— Ты вообще слышишь? — крик раздирает горло. — Он изменил! Мой жених мне изменил! А ты даже не спросила, как я…

— Такова жизнь, Таисия. Измены случаются, но тебе уже достаточно лет, чтобы принять подобное дерьмо, прости, Господи, — быстро осекается, тоже выходя из своего образа приличной католички, — должным образом. Хватить занимать позицию жертвы. Твоей вины здесь не меньше.

Я не верю, что это моя мать. Нет, нет, нет… Разумеется! Мама никогда бы не проявила жестокость по отношению к дочери, вот только моя, кажется, и вовсе ненавидит меня.

— Мой руки и садись есть, — с надрывом произносит она, показывая мне, что ее терпение заканчивается. Отлично, мое тоже.

— Знаешь что? А не пошла бы ты в задницу, мама, вместе со своим любимым Феденькой.

Ухоженные наманикюренные пальцы замирают на столе, а затем мама поднимает ошарашенный взгляд своих маленьких серых глаз на меня.

— Что ты сказала?

Выпрямляюсь, и, глядя ей в глаза, бросаю вызов, произнося по буквам.

— Я сказала: иди ты в задницу!

Мама распрямляет плечи, нервно сглатывает и делает шаг ко мне.

— Ну и что дальше? Еще раз ударишь?

Уголки маминых губ раздраженно дергаются, искривляя их в ехидный оскал.

— Пошла вон. — Сначала немного гулко. — Вон из моей квартиры, неблагодарная нахалка!

Я делаю прерывистый вздох.

— С удовольствием.

С этими словами и под прилетающие в мою спину проклятья я буквально вылетаю из квартиры и несусь прочь. Куда глаза глядят. И неважно куда. Все равно из-за слез ничего не вижу. Вот только в следующее мгновение я слышу жесткий визг шин, свидетельствующий о резком торможении машины, а затем чувствую толчок, приносящий мне спокойствие и тишину…