Глава 21

Картинка перед глазами все никак не может собраться воедино. Я то теряю мир из виду, то снова возвращаюсь к нему. Или к голосу, который постоянно разговаривает со мной. Не пойму. У меня нет сил разобрать, где я нахожусь, и о чем говорит этот человек, но звук такой приятный, бархатистый и теплый, будто укутывающий меня плед, может быть поэтому мне совершенно не хочется просыпаться. А еще руки, я чувствую их прикосновения. Только слишком быстро все превращается в сплошной непонятный хаос. Остается только одно. Надежда. На то, что эти руки и голос принадлежат ему.

В следующий раз я прихожу в себя только в больнице. А точнее в палате с голыми и бледными до тошноты стенами. И то понимаю это не сразу, потому что голова словно в тумане. Да еще и дребезжит, будто в ней завели жуткую игрушечную обезьянку, которая беспощадно стучит в тарелки.

Мне требуется несколько минут, чтобы вспомнить, как я оказалась здесь, но единственное, что мне удается выудить из своего затянутого пеленой мозга, это то, как я сидела в аэропорту, а после поехала к маме, и тут всплывают смутные воспоминания о том, как я послала ее в задницу… Нет… я? Разве я могла такое сделать? Боже… Закрываю глаза и даю себе время. Она ведь не простит мне такое. Но потом непрошенные эпизоды вчерашнего вклиниваются в мою бедовую голову, напоминая о том, почему я так поступила с родительницей. И чувство вины как-то понемногу притупляется.

А может… может все это было лишь одним бесконечным сном? Что если я все это время провела здесь, в больнице? Что если я не была частью хаоса, ворвавшегося в мою жизнь?

Нет. Не после того, что я испытала. Все было слишком реальным... особенно он.

Медленно моргая, пытаюсь восстановить возможность нормально видеть, но в следующее мгновение сердце в груди замирает в тот самый момент, когда мой затуманенный взгляд находит высокую фигуру, приближающуюся к моей кровати. И только белый халат заставляет его забиться вновь.

— Приветствую, гражданочка. Будем знакомиться? Я ваш лечащий врач Халилов Курбан Далгатович.

Машинально приподнимаюсь, готовая наброситься на врача с расспросами, но тут же с шипением падаю обратно. Острая боль в руке заставляет меня прикусить язык и поумерить пыл.

— Боже, — пыхчу сквозь зубы, — как же больно…

— Так бывает, когда ломаешь руку, — как ни в чем не бывало произносит мужчина и присаживается на стул возле моей кровати.

— Ломаешь? — облизываю пересохшие губы, не сразу понимая, о чем он, после чего тут же бросаю взгляд на ту самую руку, замечая на ней гипс. — Я что… — морщусь, но попыток пошевелиться больше не предпринимаю. Пока с меня хватит. — Но как… — в неверии мотаю головой, — как это произошло?

— А это я собирался узнать у вас, гражданочка, если хотите, можете продемонстрировать на второй, для симметричности, — бубнит себе под нос и, закончив с бумажками, кладет планшет на тумбочку, а после с весельем в глазах смотрит на меня. — Не паникуем. Шучу я. Настроение хорошее. Не каждый день ко мне такие симпатичные птички заглядывают в гости. — Доктор достает из папки снимок, тут же просматривая его на свету, а затем убирает обратно и проводит быстрый осмотр, в то время как я пытаюсь успокоить зашкаливающее сердцебиение. — А перелом не серьезный, смещений нет. Процесс заживления может ускориться, если не пренебрегать лечением и не тревожить руку. Не заметите, как снова летать начнете.

Теперь меня охватывает другая паника, потому что до моего затуманенного мозга наконец доходит одна ужасающая истина. Правая. У меня сломана правая рука. Твою мать… в понедельник меня разберут по кирпичикам. А сегодня что?... Я ведь не могла проваляться здесь два дня?

— А сегодня какой день недели? — взволнованно слетает с моих губ, пока я наблюдаю, как он снова что-то пишет на планшете.

— День, когда у нормальных людей выходной.

Так… ладно.

— А сколько примерно времени… не тревожить?

— Месяц.

Произносит с убийственным спокойствием и, достав фонарик, начинает светить мне в глаза. Сначала в один, затем второй. Вот только зажмуриться мне не дают сильные пальцы, фиксирующие веки. А когда врач заканчивает и дает возможность проморгаться, я выпаливаю:

— Месяц?! С гипсом?!

Доктор кивает.

— Тяжело в лечении — легко в раю.

Раскрыв рот, я в недоумении смотрю на него, а затем издаю еще несколько жалостливых звуков, но больше вымолвить ничего не выходит. И причина не только в его странном юморе.

Месяц это очень долго.

Сказать, что я разочарована, ничего не сказать. Мой начальник заменит меня любым рядовым сотрудником, и глазом не моргнет, а вот процесс возвращения на свое рабочее место может встать поперек горла как рыбная кость. Но от тягостных мыслей меня отвлекает поучительный голос доктора:

— Сотрясение второй степени. Приговариваю вас к постельному режиму, отдыху и многочасовому сну. А главное, никакой работы. Жить будете здесь или домой попроситесь?

Он шутит так?

Думаю, это врач, которого я заслужила. Вот только каким грехом… а потом я задумываюсь над его вопросом. Домой… а дом то у меня есть? Затрудняюсь ответить. Могу сказать одно, выйди я отсюда и проблемы лавиной снесут меня с ног. А я пока к этому не готова…

— А здесь можно?

Мне нужно пару дней. Хотя бы пару.

— О как, — мужчина убирает фонарик в нагрудный карман. — Не знаю, чем вы руководствуетесь, но в отличие от вашей логики я отказывать вам не собираюсь.

Улыбка так и рвется наружу.

— Вы очень странный.

Доктор выгибает бровь, бросая на меня прищуренный взгляд:

— Странный это не диагноз. Главное, что не говенный. Хотя тут бы моя бывшая женушка вставила свои пять зубов.

И тут я не выдерживаю и начинаю хохотать. Пока головная боль не притупляет мое веселье. Поморщившись, все же спрашиваю.

— Почему пять?

— А потому что много вопросов задавала.

И я снова хохочу, накрывая ладонью лоб, будто уговаривая виски не дребезжать.

— Смеетесь, это хорошо, — приговаривает он веселым тоном. — Эффект достигнут, а теперь я вас оставлю, но помните, ровно в полдень к вам явится приставучая медсестра, вопросы задавать будет, работа у нее такая.

— Спасибо. — Доктор разворачивается, чтобы уйти и тут я вспоминаю: — Но вы так и не ответили, как я…

Стук в дверь прерывает мой вопрос, а затем в дверях палаты появляется солидный мужчина с накинутым на широкие плечи халатом.

— А вот на этот вопрос вам лучше ответит Оскар Александрович.

Доктор направляется к незнакомцу, пожимает ему руку и, перебросившись тихими фразами, они на прощание кивают друг другу. И только после того, как врач выходит из палаты, закрывая за собой дверь, я замечаю в руках нового гостя букет цветов и коробку шоколадных конфет.

— Добрый день, я не помешаю?

Голос. Боже, он такой приятный, что хочется прикрыть глаза и позволить ему окутать себя, подобно теплому пледу. Этот глубокий мужской баритон слишком приятен, чтобы я отказала себе в удовольствии насладиться им, такое ощущение, что сегодня я его уже где-то слышала.

Пока я собираюсь с мыслями, мужчина не мешкает, проходит и, поставив цветы в стоящую на тумбочке вазу, рядом кладет конфеты, а затем садится возле моей кровати.

Заинтересовавшись незнакомцем, я пользуюсь возможностью разглядеть мужчину поближе и изучаю его, сначала деловой костюм, идеально оттеняющий пшеничные пряди невероятно густых волос, которые аккуратно зачесаны набок, затем красивое мужественное с щетиной лицо, прямой нос, широкие брови и яркие синие глаза. Они похожи на океан. Смутившись из-за своей же наглости, я перевожу взгляд на гостинцы, но практически сразу снова смотрю на него и шепчу вполголоса:

— Спасибо, я люблю сладости.

Мужчина нервничает, вижу это даже по его улыбке, которую вызвали мои слова. Но затем он вполне серьезно произносит, не выпуская меня из-под фокуса синих льдин.

— Если они помогут загладить мою вину, я буду приносить их каждый день.

С моих губ срывается тихий смешок. Не понимаю, о чем он.

— И в чем же ваша вина?

Он прочищает горло и, опершись локтями на колени, опускает взгляд вниз.

— Вы оказались здесь по моей вине.

Волнение прокатывается по мне гулкой волной.

— Простите?

— Я заезжал во двор, и вдруг откуда ни возьмись вы вылетаете прямо под колеса. — Мужчина кивает, проводя ладонью по лицу. — Строго говоря, я превысил скорость, и пусть это звучит абсурдно, но соблюдай я правила, вы бы не оказались здесь. Наверное… — глубокие синие глаза находят мои и заставляют пульс ускориться. — Мне чертовски жаль, что все так вышло. — Вздох. — Я бы хотел загладить свою вину. Может быть, вы составите мне компанию за ужином? Я знаю ресторан с лучшими десертами в городе.

С минуту перерабатываю полученную информацию, чувствуя, как мой лоб хмурится, потому что я снова возвращаюсь к неприятным мне воспоминаниям, но я вырываюсь из них, когда произношу следующее:

— С учетом того, что я без ума от сладостей, звучит безумно заманчиво. Но боюсь, вы уже загладили все своей честностью. — Я слегка улыбаюсь. — Остальное излишне.

Он понимающе кивает.

Не знаю почему, но у меня и вправду не вспыхнуло ни единой искорки злости или раздражения. Может быть, потому что странный доктор поднял мне настроение. А возможно, потому что этот мужчина не бросил меня на улице, а привез в больницу и теперь сидит у моей кровати как у исповедальни.

Вдруг я замечаю, как он залезает во внутренний карман и вытаскивает визитку, чтобы протянуть ее мне.

— Если вам что-то потребуется. Звоните. В любое время дня и ночи.

Я провожу пальцем по матовой картонке. Ольденберг Оскар Александрович. Депутат государственной думы. Ого...

— Хорошо, — немного задумчиво отвечаю ему, все ещё рассматривая зажатую между пальцев визитку.

— Пообещайте, — настаивает новый знакомый, привлекая к себе мое внимание.

Он улыбается, позволяя морщинкам вокруг глаз выдать его возраст. Быть может, ему сорок или сорок пять, но в данном случае возраст нисколько не портит мужской красоты.

— Обещаю, что позвоню вам, — убеждаю вкрадчивым голосом, чем заставляю его блуждающие по моему лицу глаза заискриться любопытством и еще каким-то непонятным мне, но прекрасным глубоким чувством. Я будто уже видела эти глаза, наверное поэтому мне совершенно не хочется прощаться с этим мужчиной.

Однако, когда он уходит звонить мне не приходится, потому что следующие три дня Оскар сам приходил ко мне с букетом цветом и невероятно вкусными конфетами. Каждый раз разными. А уже на пятый день я сидела с ним в ресторане, в том самом ресторане с лучшими десертами в городе.

Сидящий напротив мужчина не отрываясь смотрит на меня своими пронзительными синими глазами, и я мечтаю, чтобы он хоть на мгновение отвлекся от моего лица, иначе мне не удастся съесть купленное им угощение. А я очень хочу его хотя бы попробовать, но при таком пристальном внимании это невозможно. Совершенно точно говорю вам нет, нет и нет. Еще немного, и я подавлюсь слюной… так себе перспектива. И чем дольше я нахожусь в состоянии растерянности, тем сильнее разрастается в горле странный ком. Я не понимаю, что со мной. То ли сказываются последние события, в том числе и мое увольнение с работы. То ли ноющая боль в руке. Конечно, тут в памяти всплывают и слова мамы о моем ужасном вкусе, увидев сегодняшнее платье, она проводила меня взглядом, от которого мне захотелось как можно скорее спрятаться где-нибудь в кладовке.

Что если Оскар тоже не в восторге от моего стиля? Наверное, стоило попросить помощи у мамы, все-таки в такое место пригласили, а я одела обычное черное платье-футляр с любимыми офисными туфлями.

А может быть, дело в другом?

В его статусе, например. Депутат государственной думы, как-никак, и я рядом, хромая и с гипсом на руке. Или дело в неловком молчании, которое обычно бывает на первом свидании… Боже, я сказала свидании? О чем я? Хоть на его пальце и нет обручального кольца, это просто ужин. Конечно. На свидание я бы не согласилась, не после болезненного разрыва с Милки. Ох, нет… Только не он. Не сейчас.

— Таисия? Все в порядке? — наконец глубокий бархатистый голос Оскара заставляет меня отвлечься от гнетущих мыслей, и я с благодарностью возвращаюсь к своему собеседнику.

— Что, простите?

— Десерт не по вкусу? Заказать что-то другое? — он указывает взглядом на мою тарелку. — Вы не притронулись к еде.

Оскар внимательно изучает меня, из-за чего мне снова становится трудно говорить.

— Ах, это… — на мгновение я прикрываю глаза, пытаясь подобрать слова. — Нет. Не нужно. С десертом все в порядке… просто… Я просто не могу попробовать его, пока вы… ну… пока вы так смотрите на меня. — Тут же закусываю губы, качая головой и ощущая, как жар смущения обнимает мои щеки. Я действительно это сказала? Боже, я застенчива, как подросток, оттого и говорю всякие глупости.

Но внезапно Оскар начинает смеяться. Это смех… он такой чистый, искренний и… мужской. И из-за его смеха я почему-то не чувствую себя еще более глупой, наоборот, от этого звука что-то теплое разливается у меня в груди, нечто, что успокаивает мое громко стучащее сердце, и впервые за вечер я искренне улыбаюсь ему. Без смущения и лукавства.

— Надеюсь, я не обидела вас?

— Нет, Таисия, что вы. Какие могут быть обиды. — Его глубокий смех стихает, а после Оскар откидывается на спинку стула, добивая меня своей красивой широкой улыбкой. Я по-прежнему не знаю, сколько ему лет, но очертания мышц под белоснежной рубашкой говорят, что возраст это не главное. — Просто я не думал, что это так очевидно. Простите, я не хотел вас смутить.

И все же интересно. Сколько ему?

— Все в порядке. Не извиняйтесь. — Поерзав на стуле, я прочищаю горло и добавляю: — Можно у вас кое-что спросить?

Чуть подаюсь вперед и облокачиваюсь на стол, ведомая, В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ, профессиональным любопытством. Однажды я писала статью в мужском журнале на тему: насколько внешность мужчины отражает его реальный возраст. И не только…

— Удивите меня, — произносит он с улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание. Я не понимаю почему.

Встряхнув головой, собираюсь с мыслями, прежде чем поинтересоваться.

— Сколько вам лет?

И снова раздается обаятельный смех, но теперь мне кажется, этим мужчина пытается скрыть свое явное смущение. Не стоило…

— Простите, — спешу загладить оплошность. — Но я не в этом плане. — Мой голос взлетает на октаву выше. — Просто мне кажется, что ваша внешность явно не является отражением вашего возраста. К тому же у вас очень хороший вкус. — Я вижу заинтересованность в его глазах, и она придает мне решительности. — И я не могу не сказать про ваше выдающееся телосложение, — с моих губ слетает неловкая смешинка, — простите, но это так, даже сквозь рубашку я вижу ваши мышцы, а еще такие широкие плечи, — жестикулирую руками. — Учитывая ваш высокий рост… рискну предположить, метр девяносто, вы увлекались либо плаванием, либо баскетболом. Это похвально. Однажды я писала статью на эту тему. Вот. — Заставляю эмоции угомониться и продолжить уже спокойнее: — Поэтому это чисто профессиональный интерес.

— И что же выдает мой возраст? — он выгибает бровь и смотрит на меня. — Можете тоже считать это профессиональным интересом.

Мы смотрим друг на друга достаточно долго, но я сдаюсь первой, и начинаю хихикать.

— Эм… наверное, первое это привычка говорить с уважением и ваша манера поведения. — Я даже не замечаю, как приступаю к своему десерту. — Вы явно образованный человек. И я говорю это не потому, что увидела вашу визитку, — шучу я и качаю десертной ложкой, после чего отламываю нежнейший кусочек Баноффи. — Об этом можно судить по вашей манере речи, движениям и… поступкам. А еще, разумеется, стилевым предпочтениям. Взять, к примеру, ваши ботинки. — Оскар показывает свое удивление. — Они идеальные и очень стильные. Но вряд ли мужчина лет двадцати остановил бы на них свой выбор. Для такой пары обуви нужно иметь мужской стержень и опыт. А то и другое у вас есть.

Оскар молчит еще несколько секунд, будто обдумывая свои слова, после чего подается вперед, подражая моей манере, и облокачивается на стол, сокращая между нами расстояние. И, несмотря на его высокий рост, он не кажется мне пугающим, наоборот, я чувствую себя защищенной. От этого волнение еще больше захватывает меня в свой плен, но я отвлекаюсь от эмоций, когда кладу десерт в рот и невольно прикрываю глаза, ну до чего же вкусно. Банан, сливки и ириска с раскрывающейся после ноткой сгущённого молока. Я в раю. А потом слышу ласкающий вкрадчивый мужской голос:

— Вы очень интересная женщина, Таисия. — От этих слов в груди что-то щелкает, и я распахиваю глаза, но не успеваю понять, что именно, потому что мужчина продолжает. — Я отвечу на любой ваш вопрос, если вы согласитесь на еще одно свидание.

Все-таки это было свидание. И после него наши встречи стали цикличны. Разговоры дольше. «Вы» сменилось на «ты». Дружеские рукопожатия на теплые объятия. К встречам добавились вечерние переписки, а с ними и ночные разговоры по телефону. Все это было похоже на какое-то волшебство. Но именно оно мне и было нужно, чтобы не утонуть в болоте собственных мыслей. Конечно, я еще вспоминала блондина и скучала по нему, и той версии себя, однако теперь как-то более безболезненно.

Однажды я хотела найти информацию о его выступлениях, узнать о том, как проходит его жизнь, все ли у него в порядке… вот только в самый последний момент мне удалось отговорить себя от этой затеи. Ни к чему хорошему бы это не привело. Увидь я его с одной из ровесниц, какие и раньше окружали его, с уверенностью могу заявить: это причинило бы мне боль. Задело бы и разворошило то, что я так старалась забыть. А боли… я больше ее не хотела. Сейчас я такая, какая и должна быть.

Думаю, я нашла свое место в жизни и, пожалуй, даже лучшую версию себя. Я смогла отстраниться от матери и окончательно порвать с Федей. Переехать на съемную квартиру. Найти себе новую работу. И совсем далекую от журналистики. Размышляя о том, чем хочу заниматься, я решила отдать предпочтение тому, что очень люблю. Да, я стала кондитером. А мужчина по имени Оскар заставил меня посмотреть на жизнь иначе, поддерживая меня во всех моих начинаниях. Он не давил на меня. Не просил чего-то взамен. Он просто присутствовал в моей жизни. И присутствует до сих пор. А потом я поняла, именно он и стал моей отправной точкой в новую жизнь. Но были две неизменные вещи, которые иногда напоминали больную занозу из прошлого. Тот самый кулон, от которого я так и не смогла избавиться, и шоколад «Милки Вей». Две вещи и море воспоминаний. И я люблю их вчера, сегодня, сейчас. И буду любить и завтра. В этом же нет ничего плохого?