22

После разговора с мамой немного успокаиваюсь. Тяжело, но даже короткая встреча с ней дает силы держаться дальше. И я стараюсь сосредоточиться на том, что папа должен скоро вернуться.

Буду считать дни. Время пролетит быстро.

Так пробую себя настроить. Иначе сорвусь.

— Арин, поедем по магазинам? — спрашивает Эмма, когда до конца занятий остаётся одна пара. — Мы же так и не выбрали, в чем пойдем на вечеринку.

Отрываюсь от экрана. Вижу, как подруга вдруг меняется в лице, нервно закусывает нижнюю губу и, понизив голос, прибавляет:

— Или ты теперь не можешь пойти?

— Почему не могу?

— Ну этот твой… муж, — хмурится Эмма.

— А что он?

— Не запретит?

Внутри все сжимается.

Вид у Каримова такой. Сразу все ясно. И даже вопросы задавать нет смысла. Подруга сразу понимает, что он за тип. Чувствует его натуру.

Этот запретит, да. Если узнает. Он уже мне все запрещает.

А разве я должна его предупреждать? Поеду ненадолго. Просто проведу время с друзьями. Пара часов и все. Ничего предосудительного делать не собираюсь.

— Не знаю, как вы с ним договорились, — продолжает Эмма. — Живете вместе, вот я и подумала. Ну мало ли, что он скажет. Вдруг будут проблемы. Вам же надо изображать семейную пару.

Каримов обставляет все так, будто у нас самый настоящий брак.

Завтраки эти. Ужины. Мы считай один день вместе провели, а он уже взял все под контроль. До мелочей. Забирает, когда считает нужным. В кино идти не разрешает. Еще немного сама поверю, что действительно замужем.

Мысль обжигает. Меня моментально передергивает.

Стать женой такого ублюдка — худший кошмар.

И этот кошмар теперь моя реальность.

Папа вернется. Все закончится. Но… ждать еще неделю. Если ничего не затянется. Про другой срок и думать не хочется. Без того тошно. Муторно.

Подруга берет меня за руку.

— Арин? — зовет.

Качаю головой. Сбрасываю оцепенение.

— Прости, зря подняла эту тему — бормочет Эмма.

— Нет, — говорю тихо. — Мы пойдем на вечеринку.

Подруга кивает.

— Если я замужем, это не значит, что нельзя проводить время с друзьями, — прибавляю ровно. — У меня же есть своя жизнь.

Только уверена, Каримову это не понравится.

Но и мне много чего не нравится. Когда подписывала договор, на такое не соглашалась. В контракте совсем другое прописано.

А тут… приходится подчиниться. Но всему есть предел.

Пары заканчивают, и мы с Эммой едем в торговый центр. Раньше такие походы мне нравились, а сейчас поглядываю на часы. Расслабиться невозможно.

Минуты слишком быстро летят. И чем ближе семь вечера, тем сильнее меня потряхивает.

Подруга больше не вспоминает про Каримова. Старается меня развеселить, отвлечь. Сама пробую переключиться, только ничего не выходит.

— Обалденное платье, — улыбается Эмма, когда выхожу из примерочной.

— Думаешь?

Ловлю себя на том, что слишком взвинчена. Сама наряд оценить не могу. Медленно поворачиваюсь перед зеркалом, изучаю платье.

— Надо брать, — уверенно заключает Эмма. — Конечно, на твоей фигуре все хорошо смотрится. Но это… бедный Смирнов, еще сильнее втрескается.

— Да ладно тебе, — отмахиваюсь. — Скажешь тоже.

— А что? Как есть.

Платье и правда интересное. Насыщенный бирюзовый оттенок, необычный покрой. А сидит точно влитое.

— Что вы решили? — спрашивает меня девушка-консультант.

— Возьму.

Оплачиваем покупки. Выходим из магазина. На какой-то момент даже слегка расслабляюсь, будто возвращаюсь в прошлую жизнь.

— Ой, мороженого хочется, — протягивает Эмма.

— Ты же на диете.

— И что? — выдает возмущенно.

— Мы договорились, что я не даю тебе сорваться.

— Ну иногда можно, — играет бровями. — И тут оно такое вкусное. А вообще, в новое платье влезла, значит, могу себе и десерт позволить.

Смеюсь. И она тоже смеется. Тянет меня в сторону кафешки.

Мы покупаем мороженое, продолжая болтать о всякой ерунде.

Но вдруг меня будто ошпаривает. Веду головой чуть в сторону и застываю на месте, пока Эмма продолжает что-то оживленно рассказывать.

Больше не слышу подругу. Смотрю на массивную темную фигуру впереди.

Каримов стоит возле эскалатора. Небрежно привалившись к стеклянному ограждению сбоку. Ноги широко расставлены, руки заложены в карманы брюк.

Горящий взгляд проходится по мне.

Холодею.

— Что такое? — замечает мое состояние Эмма, накрывает ладонью плечо, слегка встряхивая.

Еще пару секунд назад мороженое казалось вкусным, а теперь губы кривятся от горечи, что разливается во рту.

Выбрасываю стаканчик в ближайшую урну.

— Ты чего? — не понимает подруга.

— Пора ехать, — сглатываю, киваю вперед.

Эмма ловит мой взгляд. Видит Каримова. Тоже напрягается.

— Ох, уже семь, — бормочет она. — Время так быстро летит.

Вот бы еще быстрее летело. Чтобы папа поскорее приехал. Забрал меня из лап этого проклятого урода.

— Давай, — роняю тихо. — Пойду.

— Завтра увидимся, — шепчет Эмма, обнимая меня. — Ты же напишешь? Ну как приедешь.

— Конечно.

Крепче сжимаю пакет со своей покупкой. Иду в сторону Каримова. А пульс бьется так дико, что под ребрами больно.

— И это все? — хрипло бросает ублюдок.

Вопросительно смотрю на него.

— Пойдем, еще по магазинам пройдемся, — выдает он.

— Зачем?

— Мало купила.

— Нормально.

— Моя жена должна получать все самое лучшее, — криво усмехается. — Так что давай, выбери что-нибудь еще.

Жена?

Я не твоя жена, урод.

Молчу. Не спорю с ним. Но…

— Не нужно, — качаю головой. — Не хочу ничего выбирать.

Хмурится. Мрачнеет. Такое чувство, будто ему не по вкусу, что я отвергаю предложение пройтись вместе с ним по магазинам.

Он шагает вперед. Берет меня под руку. И его взгляд темнеет еще сильнее, когда ублюдок чувствует, как от этого его прикосновения передергивает.