23

— Мне надо много заданий выполнить, — говорю ровно. — Для универа.

Убираю руку в сторону. Разрываю контакт. Судорожно поправляю сумку на плече. Каримов забирает у меня пакет с платьем. Его пальцы будто невзначай задевают мои. Всего пара секунд. Но стоит огромных усилий снова не вздрогнуть. Просто страшно сильнее его разозлить.

— Ты в кино собиралась, — хрипло замечает Каримов.

— Не знала, что нам столько зададут.

— Ну поехали, — хмуро бросает он.

Мы спускаемся вниз. На парковку. Водителя в машине нет. Значит, опять поедем только вдвоем. Стараюсь не думать об этом.

Усаживаюсь, собираюсь сразу же достать телефон и делать вид, что читаю, всю предстоящую дорогу. Но не успеваю.

Каримов передает мне небольшую бархатную коробочку.

— Что это? — роняю глухо.

— Посмотри.

Он заводит машину. Полностью сосредоточен на дороге, выезжая с парковки. А по моим рукам пробегает мелкая дрожь.

Открываю коробку. И застываю, не в силах сделать вдох.

— Зачем? — выдаю чуть слышно.

Нервно поворачиваюсь к нему. Пальцы сдавливают бархатный футляр, заставляя замок опять защелкнуться.

Грудь будто судорогой сводит.

Это все точно издевка.

— Надевай, — заявляет Каримов.

— Нет.

— Ты замужем, Арина, — чеканит он, проходится по мне тяжелым взглядом. — Должна носить мое кольцо.

Ничего я тебе не должна, урод.

Откладываю коробку на приборную панель. Подальше от себя. Перед глазами горит блеск драгоценных камней.

Это же то самое кольцо, которое он надел на меня в тюрьме.

— Не нравится? — спрашивает мрачно. — Выбери другое.

— Нет, — качаю головой. — Никакое носить не буду.

Смотрю перед собой. На дорогу. Но чувствую, как этот ублюдок буравит меня глазами. Прямо прожигает. Не поворачиваюсь. Хватит. Без того трясет. Тело колотит.

— Будешь делать, что скажу, — жестко припечатывает Каримов.

— А ты кто такой, чтобы мне приказывать? — не выдерживаю, нервы искрят.

— Я твой муж, — отрезает он.

И видимо, собирается продолжить. Но меня прорывает от этой фразы. От этого его определения.

Муж?!

— Ты мой насильник! — выпаливаю.

Все же смотрю на него. Вижу, как челюсти этого подонка сильнее сжимаются, как проступают вены на мощной шее, как темнеют его и без того жуткие, беспросветные глаза.

— Ты наденешь кольцо, — оскаливается Каримов. — Это. Или другое. Плевать. Но ты наденешь. Все должны понимать, чья ты теперь.

Отрицательно мотаю головой.

Слова не идут. Под его взглядом горло сдавливает. Но сдаваться и подчиняться всем его приказам не стану.

Только бы отец скорее приехал. Только бы…

Каримов резко поворачивает руль, съезжая на обочину. Глушит двигатель, отстегивает ремень, поворачиваясь ко мне всем корпусом. Нависает надо мной будто скала.

Отшатываюсь назад. Дыхание перехватывает. Лихорадочно вжимаюсь в спинку сиденья.

— У тебя нет выбора, — припечатывает ублюдок, пристально изучает мое лицо. — Еще не поняла?

— Папа скоро приедет, — бросаю. — И тогда выбора не будет у тебя.

— Вот оно что, — криво усмехается. — Точно. Наш папа возвращается.

Каримов прищуривается. Глаз с меня не сводит.

Он слишком близко. Горячее дыхание обжигает мое лицо, а отодвинутся уже некуда, пытаясь отстраниться от него, упираюсь в дверцу.

— Скоро, значит, — хмыкает и протягивает: — А я думаю, чего ты притихла.

Его ладонь вдруг накрывает мое горло. И меня холодом сковывает. Большой палец обводит подбородок, вынуждая дернуться, качнуть головой.

Эти прикосновения жгут кожу. Ненавистные. Омерзительные. Они будто утягивают обратно в прошлое. Окунают в ту грязь, которую уже никогда не смыть.

Пробую освободиться. Но ничего не получается. Каримов не дает. Усиливает захват. Ощутимо.

Пальцы скользят по шее. Нарочито медленно. Точно ласкают. А после перемещаются на плечо. Сжимают.

И гад подается вперед сильнее. Вынуждает поморщиться от такой близости, отвернуться в сторону от него.

— Ну пока он не приехал, у меня еще есть время, — заключает хрипло, почти касается губами моего уха. — И я свое возьму.

— Пусти, — шиплю и содрогаюсь. — Не смей меня трогать!

Каримов обхватывает мою шею сзади. Чуть помедлив, запускает ладонь в мои волосы, растрепывая прическу, пропускает пряди между пальцами.

И плевать ему на мои слова. На реакцию.

— Ты ничего не можешь мне запретить, — отрывисто заявляет он, шумно втягивая воздух. — Ты моя жена.

Скотина.

Как же я его ненавижу.

Каримов разжимает хватку, когда сам считает нужным. Убирает руки, но мне едва ли становится легче. Впечатление, будто до сих пор чувствую его прикосновения.

Поправляю одежду. Растираю плечо и шею, будто пытаюсь стереть невидимые следы на коже. Хочу избавиться от ощущение того, что его пальцы до сих пор на мне.

Машина трогается с места, а я стараюсь убедить себя, что выдержу.

Неделя. Несколько дней.

Нужно вытерпеть. Выхода нет.

И тут меня будто током бьет.

Крупная ладонь опускается на мое бедро. Рефлекторно веду ногой, стараясь сбросить его руку, но Каримов держит крепко.

Бросаю на него взгляд.

Урод и бровью не ведет.

Приходится дотронуться до него самой. Нервно обхватываю массивное запястье, пробую убрать от себя подальше.

Тут он ловко перехватывает мои пальцы, переплетает со своими. И в следующую секунду моя ладонь оказывается прижата к его бедру.

Дергаю рукой. Бесполезно. Снова пытаюсь освободиться, но ублюдок не позволяет отодвинуть руку даже на миллиметр.

Так и едем дальше.

— Мне нужно разобрать заметки на телефоне, — говорю.

Он поворачивается и ловит мой взгляд.

— Разбирай.

Выразительно киваю на мою ладонь, зажатую в его лапище.

— Так — неудобно.

Каримов никак не реагирует. Опять переключается на дорогу. И невозмутимо удерживает мою руку.

Достаю мобильный. Но ему без разницы. Отпускать не намерен.

Вся дорога проходит в напряжении.

Облегчение накатывает, когда наконец могу выйти из машины, отгородиться от Каримова.

Только выдыхать рано.

— Ужин подали, — заявляет Каримов, заставляя меня замереть перед лестницей.

Невольно закусываю губу.

— А я уже, — сглатываю и поворачиваюсь к нему. — Поужинала с подругой. И мне надо заниматься.

Молчит.

Отворачиваюсь. Стараюсь поскорее подняться по лестнице.

— Тогда я сам у тебя поужинаю, — долетает в спину.

— Но я…

— А ты занимайся.

Вскоре Каримов располагается в той комнате, которую для меня выделил. Ужин ему накрывают именно тут. Рядом с диваном, где я усаживаюсь, чтобы закончить свой рисунок.

И пересесть как назло некуда.

Конечно, здесь несколько кресел, стулья, но там либо свет не так падает, либо просто неудобно. Только на этом диване могу устроиться как мне нужно.

Можно и потерпеть. Пока он здесь. Побыть в непривычной позе.

Но я же буду отвлекаться. Не смогу сосредоточиться на работе. А так хотя бы есть шанс, что увлекусь, отключусь от реальности, перестану замечать этого урода рядом.

Остаюсь на диване. Открываю нужный файл. Пару раз касаюсь экрана, как вдруг вибрирует мой телефон.

Мама.

Крепче сжимаю мобильный. Откладываю планшет. И принимаю вызов, отхожу подальше, в ванную комнату.

При этом ублюдке говорить не смогу.

— Да, мам, — роняю. — Все хорошо. Сейчас… ужинаем.

Даю понять, что не одна. Хотя тут и в самом доме может быть прослушка. Уединиться негде.

Мы немного общаемся, а после прощаюсь с мамой. Возвращаюсь обратно.

Вот бы Каримов уже наелся и убрался отсюда. Клацаю что-то на экране, абсолютно бездумно. Даже смотреть в сторону стола не хочу, но приходится.

Прячу телефон в карман и поднимаю взгляд.

Каримов стоит с моим планшетом в руках. Мрачный. Напряженный. Смотрит на экран. Будто в одну точку.

Да как он… почему трогает мои вещи?

Ничего не получается сказать, ведь ублюдок резко бросает:

— Это что, блядь, такое?!

Черные глаза буквально вгрызаются в меня.

— Мой планшет, — отвечаю ровно. — Положи его обратно. И пожалуйста, больше никогда не бери мои личные вещи.

Каримов шагает вперед, а я невольно отступаю.

Вид у него жуткий. Глаза горят, рот кривится в зверином оскале. Непонятно, что его настолько сильно взбесило.

Вроде же спокойно сидел за столом, когда я уходила.

Бросаю взгляд туда. С едой он не закончил. Снова на него смотрю. Во рту пересыхает, когда Каримов подступает вплотную.

Отшатываюсь. Утыкаюсь плечом в бортик комода.

— Что это за херня? — рявкает Каримов.

Вкладывает в мои руки планшет. Листает изображение за изображением, проводя по экрану.

Там рисунок. Точнее несколько набросков. Последний проект. Тот, где нам позировал известный бодибилдер. Разные ракурсы отображены.

— А что не так? — роняю, прижимая планшет к груди.

Страшно смотреть, как набрякает темная вена на виске Каримова, как играют желваки под смуглой кожей.

— Это что за голый уебан?

— Это учеба, — продолжаю тихо, рефлекторно веду плечом. — Мы много чего рисуем на парах.

— Охуенная у тебя, блять, учеба, — заключает хлестко.

— А в чем проблема?

— Вот и смотрю, — цедит сквозь зубы. — Тебя от этих блядских занятий прямо не оторвать.

— Не понимаю…

— Отучилась ты, — холодно бросает Каримов. — Хватит.

— Что?

— Закончилось твое блядство.

Сильнее стискиваю планшет. Только и могу, что несколько раз моргнуть, глядя на разъяренного Каримова.

— Ты почему так, — начинаю и запинаюсь, судорожно качаю головой. — Нет, учебу я не брошу.

— По кайфу, да? — его голос будто рычание. — На голых уебков пялиться?

Чего?..

Единственный… хм, вот “такой” здесь он.

— Давай, расскажи, — тянет с угрозой. — Много хуев рассмотреть успела?

Молча смотрю на него.

А вот это уже вообще.

Того, о чем он сейчас говорит, на моих набросках нет. Но даже если бы и было, то это же просто картина.

— Это искусство, — роняю глухо.

— Чего, блядь?

— Искусство, — повторяю громче. — Не вижу ничего плохого в обнаженном теле. И нам же не только такие задания дают. Мы очень разные работы выполняем.

— Хер ты туда вернешься, — обрывает. — Нарисовалась, блять. Голые мужики. Ну пиздец. Сука. Искусство.

— Думаешь, я в универ хожу, только чтобы рисовать голых мужиков? — теперь и во мне начинает закипать гнев. — И кем же я буду после этого заведения?

— Да похуй, — бросает Каримов. — Тебе туда дорога закрыта.

— Нет, ты не можешь мне запретить, — выдаю твердо. — Я с детства рисую. Бросать это не собираюсь. Мы не только обнаженных людей изображаем. Предметы. Природу. Здания. Если ты не понимаешь, не разбираешься, то бесполезно доказывать что-то, объяснять. Ты же просто не слушаешь.

И тогда не слушал. В камере.

Плевать ему на мои слова было.

Есть только его желания. Как этот проклятый ужин. Развалился на стуле. Жрал. И без разницы ему, какие у меня чувства, как потряхивает от одного его присутствия.

— Рисование — моя единственная отдушина, — продолжаю.

И голос срывается. Фразы не идут дальше.

— Уйди, — говорю, наконец. — Пожалуйста.

Каримов берется за ворот рубашки. Одна пуговица. Вторая. Он методично расстегивает. Пальцы движутся все ниже.

— Ты что делаешь? — роняю сдавленно.

Он отбрасывает рубашку. Остается голым по пояс передо мной. Разводит руки в разные стороны.

— Искусство, — усмехается мрачно. — Что? Не нравится?

— Нет, это не…

Он хватает меня за руку. Прижимает мою ладонь к своей груди, буквально впечатывает в железные мускулы, заставляя провести пальцами по горячей кожей.

— Прочувствуй, — выдает Каримов.

Отворачиваюсь от него.

А он меня рывком притягивает вплотную.

И дальше мою ладонь ведет. В центр груди. После еще ниже. К животу. По густой дорожке волос. До самого пояса брюк. Прижимает крепче.

— Как тебе такое искусство, Арина?

— Пусти, — выдыхаю с трудом. — Пусти меня.

Не дает вырваться. Как ни дергаюсь, все равно не получается освободиться. Он опять уводит мою руку в сторону. Теперь выше. К плечу. Вынуждает изучать свое мощное тело. Насильно.

— Может, и меня нарисуешь? — спрашивает хрипло.

Его губы оказываются слишком близко к моим. Так быстро и резко, что едва успеваю увернуться. Ухмыляющийся рот вбивается в мою щеку.

Морщусь.

— Ладно, ходи в свой универ, — бросает Каримов. — Но чтобы я такой хуйни больше в твоих работах не видел. Или сам тебя… нарисую.

Последнее слово он произносит настолько выразительно, что меня передергивает от его тона.

Каримов отпускает. Но прежде чуть перемещается, прихватывает мою шею зубами. И лишь потом выпускает из захвата.

Тут же отхожу в сторону от него. Накрываю горло ладонью. Растираю кожу там, где он коснулся.

Животное. И повадки тоже животные.

Перевожу дыхание, только когда этот скот уходит из комнаты. Обессиленно опускаюсь на кресло, постукиваю пальцами по планшету. И как выдержать оставшиеся дни?

* * *

— Ничего не поменялось? — спрашивает Эмма.

— Нет, поехали.

Подруга кивает, и вскоре мы усаживаемся в такси, которое она вызвала через приложение.

Телефон снова вибрирует. Очередной вызов от Каримова.

Сбрасываю. Смотрю на погасший экран, но мобильный практически сразу вспыхивает снова. Опять жму на “сброс”.

— Все хорошо? — ловит мой взгляд Эмма.

— Да.

Несколько дней прошло ровно. Даже странно. Каримов вел себя… спокойно. А к завтракам и ужинам можно привыкнуть. Это и страшно.

Он же намеренно делает все так. Чтобы я привыкала, воспринимала все так, будто это в порядке вещей. Сидеть за одним столом с насильником. Ведь он мой муж. А значит, о каком насилии речь?

Вздрагиваю от очередной волны вибрации телефона.

Отклоняю вызов.

Про вечеринку Каримов не знает. И говорить ему не стану. Не собираюсь перед ним отчитываться.

Это моя жизнь. Действительно — нормальная жизнь. А не игра, где я вынуждена изображать роль жены зэка.

Важно сохранить себя. Хотя бы часть.

Иначе я просто сойду с ума от напряжения.

Дело же не в том, чтобы просто пойти куда-то развлечься. Дело вообще не в этой вечеринке.

Телефон снова вибрирует. Но теперь это не звонок. Сообщение.

“Ты где?” — высвечивается на экране.

И я прямо слышу как это рявкает Каримов.

Набираю ему ответ:

“Есть планы на вечер”.

Отправляю.

Новое сообщение приходит в момент.

“Адрес”.

Чуть помедлив, печатаю:

“Не надо никуда приезжать”.

Замираю, глядя на экран. Думаю, как лучше написать, чтобы он не взбесился. Но вряд ли это возможно.

У Каримова все просто. Я должна себя ломать. Ограничивать. Быть рядом с ним и выполнять его приказы. А вот он к ограничениям не привык. Делает, что хочет.

Поразмыслив, добавляю:

“У меня своя жизнь”.

Так и отправляю.

Да. Именно в этом и дело. У меня своя жизнь. Студенческая. Жизнь, где я могу встретиться с друзьями, пообщаться с другими ребятами.

Долго не вечеринке не задержусь. Пара часов и уеду. Но мне нужен этот глоток воздуха, просто чтобы выдержать остаток дней с Каримовым.

Телефон снова подрагивает.

На экране всплывает:

“Где?”

Поджимаю губы.

“На мероприятии с подругой”.

Отправляю сообщение.

Ответ долго ждать не приходится.

“Ты моя жена. Твое место дома. Я тебе разгуливать не разрешал. Адрес давай. Сейчас”.

Сжимаю телефон.

— Арин? — доносится голос Эммы. — Все в порядке?

— Угу, — согласно киваю.

Еще раз перечитываю сообщение Каримова, и решаю написать ему все, как думаю.

“А я не должна перед тобой отчитываться. На это не подписывалась. Ты мне не муж. Это только на бумаге так. Нет у тебя никаких прав”.

Жму “отправить”.

Хоть бы папа скорее приехал. Тогда это закончится. Хоть бы у него получилось вернуться раньше.

Вибрация заставляет перевести взгляд на экран.

“Даю последний шанс. Не ценишь хорошее отношение. Получишь то, что сама выбрала”.

Отключаю телефон.

Хватит с меня.