38

Просыпаюсь от тянущей головной боли. Затылок налит свинцом, а виски нервно пульсируют. Низ живота саднит. И вообще, все тело ломит. Мышцы налиты тяжестью.

Неловко ворочаюсь. Открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Сознание будто затянуто дымкой.

А еще так жарко. Душно.

Мой взгляд наталкивается на смуглую руку переброшенную через мое плечо. На крупную ладонь, упирающуюся в подушку рядом.

Судорожно сглатываю.

Кадры прошедшей ночи вспыхивают перед глазами настолько ярко, что невольно зажмуриваюсь. Рефлекторно веду головой.

Нет, нет. Подумаю об этом потом. А пока…

Подняться сразу не получается. Аккуратно приподнимаю его руку. Соскальзываю с кровати.

Мне нужно в ванную.

Прохожу туда, закрываю дверь.

Не стоило мне вчера пить. И вообще, много чего не стоило делать. Но думать нужно было раньше, а теперь поздно.

Все. Сначала в душ.

Захожу в кабину. Включаю воду. Недолго стою под горячими струями. Но становится немного легче. Физически легче. Мышцы постепенно расслабляются. Живот меньше тянет. А так — накатывает опустошение.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть.

— Арин, — зовёт хриплый голос. — Ты слышишь? Открой.

Каримов.

— Арина! — повторяет громче.

Убавляю напор воды.

— Я… почти все, — отзываюсь. — Скоро выйду.

— Давай, — бросает Каримов.

Нужно собраться. Взять себя в руки.

Сейчас…

Пора выходить.

Вытираюсь насухо. Потом беру другое полотенце, обматываюсь плотнее.

Случайно натолкнувшись взглядом на зеркало, замираю. На шее следы от засосов.

Каримов постарался.

На бедрах тоже синяки от его захватов.

Опять стук.

— Арин, ты чего так долго?

Плотнее закрепляю полотенце на груди. Больше здесь набросить нечего.

Выхожу.

Каримов уже в штанах. Стоит открыть дверь — он сразу шагает ко мне.

И я даже сделать ничего не успеваю. Одна его ладонь обхватывает мое плечо. Другая зарывается в волосы. Тяжелое дыхание обдает лицо.

Стараюсь отвернуться. А он уже ведет носом по моей шее, целует, притягивает ближе.

— Нет, — отстраняюсь от него, упираюсь руками в его грудь, стараясь отодвинуться. — Нет.

— Что не так? — хрипло бросает Каримов.

Но отпускает. Дает мне отойти в сторону.

— Не надо.

Он мрачнеет, глядя в мои глаза.

— Было же хорошо, — говорит. — Ночью тебе все нравилось.

Молчу.

— Или нет? — кривится. — Давай, скажи, что я тебя заставил. Поймал момент.

— Не скажу, — качаю головой, нервно веду плечом. — Я и сама…

— Тогда в чем проблема?

Шагает ближе.

Стараюсь отойти.

— Ты кончила подо мной, — чеканит. — И это только начало.

— Этого мало, — отвечаю тихо.

— И любви мало?

— Любви? — невольно переспрашиваю.

— А то ты не поняла, — скалится. — Бегаю за тобой. Слюни пускаю. Уже, сука, наизнанку вывернулся.

— Любишь, значит.

— Люблю.

— И тогда любил? Пару дней назад? Когда с другой спал?

— Арина…

Опять руки ко мне тянет.

Качаю головой, шагаю в сторону от него.

— Да похуй мне на ту шлюху, — резко говорит Каримов. — Мне на всех похуй. Кроме тебя.

— Ты не слышишь меня, — сглатываю. — Разные мы.

Взглядом буравит. Ничего не говорит. Но пауза длится недолго.

— Было же нормально, — давит Каримов. — И будет. Все тебе дам.

— Что — «нормально»? — губы сводит. — Ты мне уже столько дал, что никогда не забуду. Там. В камере. До конца дней хватит. И боли, и страха.

Его челюсти сжимаются. Желваки проступают под щетинистой кожей. И мой взгляд невольно цепляется за следы на его щеке.

Тонкие царапины. Метки от моих ногтей.

— Теперь все иначе, — настойчиво давит Каримов.

— Да, теперь я понимаю, что это не только боль, унижение, — отзываюсь глухо. — Может быть очень хорошо. Может принести удовольствие. И не страшно уже.

Он опять подступает. Хоть не трогает, но глазами проходится так, что чувствуется.

— С другими пойдешь? — цедит. — Проверять?

Брови невольно дергаются вверх.

Что?..

— Давай начнем так, будто ничего не было, — заявляет Каримов.

Впечатывает ладони по обе стороны от моих плеч. Вглядывается в мои глаза.

— Нет, — мотаю головой. — Легче стало, но память не отшибло.

— Ладно, — кивает. — Что мне сделать?

— Ничего, ты не…

— Что, блядь? — обрывает. — Как это все перекрыть?

— Ты изнасиловал меня, — голос срывается. — Нежели ты не понимаешь этого? Ты жесток. К женщинам. И ко мне. И ты во всем такой. Когда по-хорошему не получаешь то, что тебе хочется, ты можешь сделать, что угодно. Заставить. Да? Всегда. Ты даже сейчас не пытаешься понять. Потому что не хочешь понимать.

— Арин, послушай, — выдает твердо.

Опять мои плечи обхватывает. Встряхивает слегка. В глаза заглядывает.

— С тобой так не будет, — говорит хрипло. — Больше никогда.

— Но ты уже сделал, — выдыхаю с трудом. — Если нам продолжать, то мне будет плохо. Я не хочу. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Раздаётся шум со двора. Причем шум такой странный. Непонятно, что это.

Прислушиваюсь. Забываю, о чем собиралась сказать.

Каримов напрягается. По лицу видно. Мрачный. Сосредоточенный.

— Будь здесь, — резко бросает он.

Отпускает меня. Набрасывает футболку. Направляется к двери. А после вдруг оборачивается.

— Никуда не выходи. Поняла?

Рассеянно киваю.

Он пристально смотрит в мои глаза.

— Арина, ты поняла? — спрашивает и с нажимом говорит: — Не выходить.

А звуки все громче. И ближе.

Что происходит?