39

Слышатся звуки совсем рядом. Где-то внизу, на первом этаже. Шум затихает. Доносится разговор на повышенных тонах. Отрывистые возгласы.

Механически подхватываю свою смятые вещи. Быстро одеваюсь.

А после снова шагаю вперед, ближе к двери.

Застываю. Среди роя голосов различаю один знакомый.

Папа.

Толкаю дверь. Выхожу в коридор. Быстрее вперед. К лестнице. Останавливаюсь возле перил. Смотрю вниз.

Мне нужно понять, что там происходит. Переживаю.

Сердце стучит так сильно, что дышать тяжело.

Вижу, не ошиблась.

— Папа…

Приехал. Как обещал.

Судорожно вцепляюсь пальцами в резные перила. Вижу, как мой отец надвигается на Каримова.

Тот стоит, сжав кулаки, не двигается.

— Я могу объяснить, — бросает, глядя на отца.

И отдает приказ личной охране. На их языке. Те сразу же останавливаются.

— Оружие убрали, — говорит Каримов своим людям.

Людей отца здесь больше. Силы не равны. Понятно, что бороться против них нет смысла.

— Она сама приехала, — заявляет Каримов.

Отец подходит к нему.

— Мне твои объяснения не нужны, — отвечает жестко, не разрешая продолжить. — Сам знаю, как было.

— В тюрьме, — начинает Каримов.

Но договорить не успевает.

Отец бьет его в челюсть.

— Ты что о себе возомнил, щенок? — бросает. — Что себе позволяешь?

— Она договор подписала.

Каримов вытирает кровь тыльной стороной ладони.

— Знаю я и про договор. И про то, на какие условия моя дочь согласилась. Все теперь знаю, — чеканит отец. — Знаю, что в тюрьме было.

— И что там было? — бросает Каримов, стараясь держать лицо.

— Забыл? Сейчас напомню.

Еще один удар приходится в его челюсть. Резкий, мощный. Заставляет пошатнуться.

Каримов даже не делает попытки закрыться или блокировать. И уж тем более отвечать на удары.

— Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю? — мрачно спрашивает отец.

— Она…

— Все. В другом месте поговорим.

И опять бьет.

Рука у моего отца тяжелая.

Каримов с трудом выдерживает новый удар на ногах. Но видно, что достается ему ощутимо.

— Ты с чего взял, что можешь тронуть мою дочь? Воспользоваться тем, что я уехал. Притащить ее к себе. И продолжать здесь, — рявкает отец и с каждой новой фразой голос его звучит громче и громче. — Ты ничего не попутал? Ты кто такой вообще? Возомнил себя бессмертным?

— Я не знал, что она ваша дочь.

— А что, если бы я не был генералом, то можно было бы так с моим ребенком поступить?

Очередной удар все же сбивает Каримова на пол.

— Скот! — выплевывает отец.

Обходит его.

— О чем с тобой говорить можно?

Он поворачивается к своим людям.

— Пакуйте всех.

Крепче сжимаю деревянную перекладину. Невольно подаюсь вперед.

Отец останавливается, наблюдает за действиями спецназовцев, а потом словно чувствует мой взгляд. Смотрит наверх.

— Арина.

— Пап…

— Одевайся! — бросает он. — Мы уезжаем. Домой.

А я так и стою, словно контуженная.

Мне никак не удается сдвинуться с места.

То на папу смотрю, то на Каримова, который пытается приподняться на крепко стиснутых кулаках, но ему не дает двинуться боец спецназа.

Вижу, как Каримов сплевываеь кровь на пол.

Зависаю в какой-то нерешительности.

— Что стоишь? — резко спрашивает отец.

И смотрит на меня.

— Арин, чего ждешь? — говорит отрывисто. — Или ты хочешь остаться?

Отрицательно мотаю головой.

Нет, нет. Не хочу.

Быстро иду в свою комнату. Надо собрать вещи.

Хватаю первое, что подворачивается под руку.

Поспешно переодеваюсь. Не в пижаме же идти. Механически закалываю влажные волосы в пучок на затылке.

Чувствую себя заторможенной. Тело будто не слушается. В голове туман, и меня продолжает потряхивать от напряжения.

Где чемодан?

Сразу не могу сосредоточиться. Потом беру себя в руки. Нахожу чемодан.

Начинаю складывать туда все подряд. Забрасываю внутрь одежду, косметику. Просто заталкиваю внутрь. Как попало.

Подхватываю зарядку на планшет. А сам планшет не вижу.

Куда он делся?

Зарываюсь пальцами в волосы.

Голова начинает болеть.

Вспоминаю что, планшет же внизу. Где-то на диване. Надо посмотреть.

— Арина, собралась?

Оборачиваюсь.

Папа стоит в дверном проеме.

— Сейчас, — роняю. — Я планшет забыла. Он наверное где-то внизу.

— Пойдем, — бросает отец.

Иду за ним. Но на пороге замираю.

Вспоминаю.

— Я забыла…

Рукой на комнату показываю, но закончить фразу не получается.

— Все, ничего не нужно, — отмахивается отец, подходя ближе. — Новое купим.

— Нет, — сглатываю. — Ничего не хочу здесь оставлять.

Ловлю взгляд отца. Тяжелый, мрачный. И смотрит папа не на лицо. Чуть в сторону. На шею.

Его челюсти сжимаются. В глазах такое, что…

Никогда раньше его таким не видела.

Он шагает ко мне.

— Доча.

Мускул на его щеке дергается.

Наконец, до меня доходит, куда именно папа смотрит. На тот чертов засос.

Лихорадочно поправляю воротник блузки. Застегиваю под горлом, стараясь прикрыть отметину.

Папа не должен видеть меня такой.

И вообще…

— Ты как?

Отец накрывает ладонью мое плечо. Слегка сжимает. пристально изучает мое лицо, смотрит в глаза.

— Арина, — зовет.

— Нормально — роняю тихо.

Повисает пауза.

— Я знаю что он тебя… — отец осекается, его лицо будто каменеет. — В камере.

Папа знает. Все. Но ему было легко выяснить. Никто ничего не видел. Но охранники не могли не слышать моих криков.

— Нет, здесь он меня не… — замолкаю, слова не идут, но я все же вылавливаю. — Только в камере он. И все.

Отец прижимает меня к груди. Гладит по волосам. А я прикрываю глаза. Становится лучше, спокойнее.

— Поехали, дочка, — говорит он.

Подхватывает мой чемодан. И придерживает меня под локоть. Когда выходим в коридор, спускаемся по лестнице.

Рассеянно веду головой.

Всех охранников Каримова скрутили, лицом вниз на пол положили.

И сам Каримов тоже все еще так лежит. Руки за головой.

Взгляд цепляется за кровавые разводы. Меня начинает трясти.

Опять у него нос разбит. И не только. Там наверное все лицо.

— Арин, — торопит отец, чувствуя, что я невольно замедляю шаг.

— Где-то здесь должен быть мой планшет, — роняю и поворачиваюсь, глянув по сторонам.

— Новый купим.

— Там проекты для универа.

— Найдут твой планшет, — говорит. — Привезут.

Вижу, как папа отдает распоряжение своим людям. Просто кивает головой, но его и без слов понимают.

Оборачиваюсь. Вижу, как спецназовцы окружают Каримова, встают так, что теперь ничего не видно.

— Идем, Арин, — подгоняет отец.

Утягивает меня за собой. В машину.

А я останавливаюсь.

— Пап, не надо, — выпаливаю.

И отрицательно качаю головой.

— Что не надо? — хмурится отец.

— Пожалуйста. Не надо, — повторяю. — Оставь его.

— Жалеешь его? — мрачно бросает папа. — Этого ублюдка?

— Нет, — качаю головой. — Просто не хочу, чтобы ты…

Повисает пауза. Отец внимательно на меня смотрит.

— За меня не переживай, — говорит. — Я знаю, что делаю. И не надо мне рассказывать, что надо, а что не надо, Арина. Ты моя дочь. Я тебя вырастил не для того чтобы какой-то ублюдок насиловал.

— Да, понимаю, пап, я не об этом, — зажмуриваюсь, согласно киваю, и наконец, роняю: — Только не надо его убивать.

— Убивать? — криво усмехается отец, его глаза недобро сверкают. — Ну нет, так легко он теперь не отделается.