40

Похуй, что сразу сдаюсь. Пакуют меня жестко. Но за дочку генерала так и должно быть. Сам знал, чего ждать. Тут только один расклад маячил с первого дня, как ее в свой дом забрал.

Рефлексы работают. Мышцы сами собой напрягаются. Хотя живот все равно пробивают. До печени. До почек. Против таких жестких ударов хер что поможет. Тут уже бесполезно закрываться, группироваться. Все равно добираются.

А мне почти похер. Ну… так. Терпимо.

Гораздо крепче прикладывает другое.

Арина.

Ее “нет”, что до сих пор эхом бьет по башке. И еще — картина ее удаляющихся ног. Тонкой фигуры, которую краем взгляда выхватываю.

В глотке печет. И кулаки сжимаются.

Она ускользает от меня. Удаляется. А я могу лишь тупо злобой давиться. Жрать свою собственною ярость. Подыхать от бессилия.

Времени было в обрез. Делал, что мог. И без того считай, охуеть как повезло.

Папа наш задержался. Важные дела решал.

А я взял свое.

Но блядь, только на одну ночь.

Теперь пробивает не от кулаков, что в меня врезаются.

От нее.

От ее слов. От голоса. От взгляда. От холода, которым она окатывает. От того, как резко отдаляется.

Чужая. Отстраненная.

Будто и не было ничего. Будто не она подо мной стонала. Извивалась на моем хере. Кончала. Будто все эта гребаная ночь мне пригрезилась.

Сука.

Аж нутро выебывает.

В какой-то момент вырубаюсь. От очередного особенно жесткого удара. Но отключка длится недолго.

Прессует меня один. Остальные просто смотрят. Им вообще похуй, даже если меня сейчас кончат.

На автомате отмечаю — едем в тачке. Везут меня мордой в пол.

Сколько их? Вроде трое. Но держит меня один. Тот же, что и прессовал. По ходу он тут главный. Знает, в чем дело, потому и отрабатывает.

Хорошие спецы. Профи своего дела. Но это и неудивительно. Практически сразу замечают, что я пришел в сознание, и дают понять, чтобы даже и не думал здесь дергаться. Глаза заливает бордовым цветом. Опять отключаюсь.

Выныриваю на поверхность, когда меня выволакивают из тачки. Быстро проводят по коридорам. Загибают так, что ни черта не рассмотреть.

Но без того могу прикинуть, где оказываюсь.

Хотя мне похуй.

Сейчас это не важно. Сейчас ничего не важно. Кроме…

Арина уходить не спешила. Отец ее одернул. Пришлось. Он ее подгонял. А она и потом задержалась. Планшет свой искала.

Пиздец, блять.

О чем думаю? За что цепляюсь?

Нет резона себя обманывать. Все было совсем не так.

Она на хуй послала. Четко. Еще до того, как генерал с облавой вломился.

Лязг решетки.

Дверь захлопывается.

Наручники с меня снимать не торопятся. Не задают ни единого вопроса. Несколько секунд — и становится ясно, что свое я еще не все получил. До допроса.

Раньше была разминка.

В “Яме” случалось разное. Но вот такого — ни разу.

Разъебывают по полной. Тот же спец. Он точно в курсе. Всего.

Только я знаю, что за свою дочь еще бы не так разъебал. Заслужил я все это. И больше.

И если бы она простила. Если бы меня приняла. То и похер. Пусть ебашат. Хоть все сразу. Как угодно, блять. В кровь. В мясо.

Но она не простит.

Потому что такое не прощают.

Проебался я.

Спецы у Молотова хорошие, да. Особенно тот, который меня обрабатывает. Делает все со знанием дела. Мощно. И при этом так, чтобы раньше времени не отъехал. Чтобы осознал. Прочувствал. Рассчитывает каждый удар.

Все тело становится сплошной болевой точкой. Мозг сбоит. Каркас мышц давно перестает защищать.

Темнота накрывает. Рубит.

Краем сознания ловлю, как расстегивают наручники. После раздается звук открываемой двери. Лязганье замка.

Отключаюсь, когда остаюсь в камере один.

* * *

Прихожу в себя там же, где и отрубился. На полу. Закашливаюсь. Прочищаю горло. Сплевываю кровь. Много

Отталкиваюсь, пробуя приподняться.

Выходит хуево. Не с первого раза.

Плечо выбито. И это только первое, что отмечаю на автомате. Как могу, вправляю. Практически отключаюсь от боли снова.

Глаз заплыл. Половину лица не чувствую.

Хер знает, сколько времени прошло. Сколько сейчас.

Прикрываю глаза. Вижу Арину. Отчетливо. До боли, блядь. Так и тянет схватить. Сжать. Сгрести.

Мираж.

Дожил, блять.

На спине растягиваюсь. Врезаю кулаком по каменному полу. Больше нихуя не ощущаю.

Пусто.

Раздается звук открываемого замка.

— Каримов, на выход!

Приподнимаюсь. Сажусь. Меня подхватывают под руки. Снова ведут по коридорам. Дальше. Осматриваюсь. Понимаю, был прав.

Это СИЗО.

Затягивают в комнату для допросов. Толкают на стул.

Здесь только один человек. И я узнаю его до того, как он поворачивается ко мне лицом и присаживается напротив.

Генерал.

Ну здравствуйте… папа.

— Доброе утро, — кривится он, глядя на меня.

Утро.

Значит, сутки провалялся в отключке.

— Доброе, — говорю.

И видно по нему, что он бы меня удавил голыми руками. Прямо здесь. Но сдерживается, даже спокойно спрашивает:

— Ну как тебе?

— Нормально, — отвечаю, кивая.

Повисает молчание.

Изучаем друг друга.

— У тебя дети есть? — ровно интересуется он.

— Нет, — выдаю и добавляю: — Пока нет.

Генерал резко вскидывает взгляд.

— Пока? — откидывается в кресле, внимательно наблюдая за мной. — Даже так?

— Ага, — киваю.

— Ну допустим, — он быстро берет себя в руки, продолжает: — А если бы были. Что бы ты сделал? На моем месте. Если бы твою дочь. Вот так.

Голос ровный. Держится он холодно. Отстраненно. Но это с виду. Даже моя отбитая башка не мешает понять суть.

Ярость генерал давит. Привык держать эмоции под контролем. И тот “прием”, что мне здесь организовали, это только разминка. Еще нихуя и не было. Генерал со мной даже не начал.

— Вы знаете что, — отвечаю.

— Знаю, — кивает. — И что мне мешает?

— Ничего, — пожимаю плечами.

— Точно, ничего.

Пауза.

— Но кое-что есть, — выдает мрачно. — Мешает.

В глаза смотрит. Пристально. Сканирует, считывает. У него это все до автоматизма доведено. Чувствуется.

— Арина за тебя просила, — заявляет генерал.

Одна короткая фраза, а меня прямо вздергивает от нее.

Просила? Она?!..

— Она у меня добрая, — продолжает генерал. — Слишком добрая. Даже про такого уебка как ты готова забыть.

Ненадолго задумывается. А потом вдруг подается вперед, придвигает какой-то лист ближе ко мне. Бросает ручку.

— Подписывай, — говорит.

Смотрю. Требуется время, чтобы навести фокус. Прохожусь взглядом по строчкам. Вижу, что это за документ. От начала до конца.

— Нет, — выдаю в ответ.

Он усмехается. Холодно. Без эмоций.

— Подписывай давай, — повышает голос, чувствуется, как в нем злоба нарастает. — Не выебывайся.

Отрицательно веду головой.

— Тебе никто не предлагает, — отрывисто чеканит генерал. — «Нет» — это у тебя выбора нет. Так что подписывай и…

— Я понял, — бросаю. — Но мой ответ “нет”.

— Чего?

— Не подпишу, — повторяю твердо. — Не откажусь от нее.

Вдруг звонит телефон.

Отвлекают моего тестя.

— Да, — он принимает вызов.

Взгляда с меня не сводит. Мрачнеет еще сильнее. Хер знает, что там сейчас говорят, но это явно ему не по вкусу.

— Верно, — говорит генерал. — Да. Мои люди взяли.

Пауза.

— Нет. Не получится.

Его взгляд тяжелеет, а челюсти сжимаются.

— Мне это не интересно, — цедит генерал. — Слушай, давай позже созвонимся. Сейчас я занят.

Собирается завершить разговор.

— Не о чем тут думать.

Опять тишина.

Кто-то серьезный на генерала вышел, раз он слушает. Вариантов немного. Таких уж точно.

— Все, давай, — говорит. — Перезвоню.

Завершает разговор. Убирает телефон.

— Хорошие у тебя друзья, — хмыкает. — Переживают за тебя. Хотят, чтобы ты поскорее вышел. Желательно на своих ногах.

— Не надо.

— Что?

— Скажите им, что не надо суету наводить.

Он хмуро сдвигает брови.

— Я не хочу, — прибавляю. — Нормально все.

— Мои перестарались, — заключает генерал, продолжая сканировать меня. — Видать, совсем тебе башку отбили.

Молчу.

— Давай, я сказал, — заявляет резко и еще ближе лист ко мне двигает, взглядом давит. — Подписывай.

— Нет.

— Хочешь сдохнуть?

Плечами жму.

Нет. Подыхать не хочу.

Но…

— Сам от нее не откажусь.