41

Совсем охуел?

Это сейчас горит в глазах генерала.

Он достает пачку сигарет. Закуривает. Взглядом давит. Но я свой ответ уже дал. Ничего менять не стану.

Охуел, да. Больше мне сказать нечего.

Если бы генерал мог меня взглядом грохнуть, то я бы уже давно сдох. Одного его приказа хватит, чтобы я отсюда живым не вышел. Но с этим пока тянет.

Сигарету гасит. Челюсти сводит.

Молча за ним наблюдаю.

— Ну ты сам это выбираешь, — заключает генерал.

Сам. Согласен.

— Так ничего и не понял, — прибавляет он.

Понял. Только тут выбор без выбора.

Генерал вызывает конвой.

Уже знакомые типы заходят.

— Уведите его, — он отдает распоряжение.

Меня подхватывают под руки. Защелкивают наручники на руках. Все четко, как и положено по процедуре.

— Матвей, — вдруг заявляет генерал, обращаясь к тому спецу, который меня и раньше здесь обрабатывал. — Продолжи разъяснительную беседу. А то вижу, никак не доходит до нашего… родственника.

Тот кивает.

Объяснят мне еще раз. И еще. Если мало будет. А мало будет. Потому что нихуя подписывать не собираюсь. Арину не отпущу.

— Ну давай, — говорит генерал и кивает, глядя на меня. — Счастливо.

— И вам, — бросаю в ответ.

Дверь с грохотом захлопывается.

Ведут меня обратно.

Матвей, значит.

Замечаю, как он смотрит на меня, когда остаемся в камере вдвоем. Когда наручники с меня снимает.

Не нравится ему это. Ни хрена.

Было бы проще закрыть задание.

Хер ли выебываешься? Подписал бы, блять.

Но нет. Отдать свое не готов. А она — моя.

Моя жена. Моя женщина.

И стоит каждого удара. Даже больше. Похуй, сколько крови придется отдать. На все, сука, похуй. Арина моя.

На том и закончим.

* * *

— Арин, ты чего не спишь?

Сталкиваюсь с отцом в коридоре. Он как раз из кабинета выходит. Так и застываю, не в силах ничего из себя выдавить.

А ведь понимала, что могу папу встретить. Прокручивала в голове, что именно скажу, как ему объясню, почему мне вдруг надо так поздно выйти. Но сейчас мысли резко испаряются.

Ночь. А я выскакиваю за лекарством. Здесь рядом есть круглосуточная аптека.

Раньше выйти не могла. Папа привез меня домой, был встревожен. Просил маму со мной побыть.

А теперь тоже просто так выйти не получится. Нужно объяснить. Но и ждать больше нельзя.

И как это сделать?..

— Арин? — хмурится папа.

— Пить хочу, — выдавливаю, наконец.

Иду на кухню.

Не понимаю, как ему сказать. Голова тяжелая, виски пульсируют. Меня потряхивает от волнения. На автомате наливаю воду из графина в стакан. Выходит неловко. Жидкость расплескивается. Тупо смотрю перед собой. Пальцы мелко подрагивают.

Никак не получается успокоится.

Мне нужна экстренная контрацепция. Препарат, который пьют, если…

Сдавливаю стакан воды.

Никакого предохранения не было.

Прошлой ночью Каримов кончил в меня. И не раз. А значит, нужно срочно что-то с этим делать. Знаю, есть таблетки. От девчонок слышала, должно помочь.

Это единственный путь все исправить.

Рисковать не хочу. Конечно, не факт, что я могла забеременеть. Но зачем испытывать судьбу?

Выпиваю всю воду залпом.

— Доча.

Отец заходит на кухню. Останавливается рядом со мной.

Вот. Сейчас. Надо сказать ему про таблетку. Просто — мне нужна таблетка. Этого достаточно.

Надеюсь, я не беременна. Но… на всякий случай.

Только в горле забивается ком.

Смотрю на папу и не знаю, как такое сказать. Неудобно мне. Не могу. Это просто ужасно какой-то. Сама все сделаю.

— Арин, ну ты чего? — спрашивает он.

— Ничего, пап, — мотаю головой. — Нормально.

А он-то понимает. Все понимает. Ничего тут не “нормально”.

Подходит ближе. Обнимает.

Не знаю, как удается подавить истерику. Все-таки беру себя в руки. Но уже четко осознаю, что за таблетками пойду завтра, когда он на работу уедет.

Возвращаюсь к себе в спальню. Опять беру телефон. Пересматриваю открытые в поисковике вкладки.

Чем раньше принять таблетку, тем лучше. Первые сутки самые важные. И эти сутки считай, на исходе.

Но на второй день тоже можно. Сработает. Главное — не затягивать. Если выпить позже, вероятность беременности почти пятьдесят процентов.

Обрываю мысль.

Нет, нет. Такого со мной не будет.

Откладываю телефон.

Завтра же все куплю. То есть уже сегодня. Рано утром. До универа. И сразу выпью. Будет чуть больше суток.

А если… поздно?

Если… я уже?

Тошнота подкатывает к горлу. От одних лишь мыслей.

Нет. Хватит. Я не могла забеременеть от него. Просто лучше подстраховаться. А потом забуду все как ночной кошмар. Вычеркну из памяти.

Только утром все идет не по плану.

— Арин, отдохни пока, — говорит отец. — Завтра на занятия поедешь.

— Почему? Там важные занятия, пап.

— Ничего, пусть мои люди проверку закончат.

Понимаю, здесь спорить нельзя. Отец хочет убедиться, что мне ничего не угрожает. Каримов в СИЗО. Некоторые его сотрудники тоже. Но не все. На свободе хватает тех, кто готов ему помочь. И вообще, ситуация такая, что безопаснее задержаться дома.

Ладно. Не важно, что папа дома. Просто выйду в аптеку и все. Это не так уж подозрительно днем.

— Ты куда? — спрашивает папа, заметив, что собираюсь.

— В магазин, — выпаливаю на автомате.

— Сегодня не надо, — качает головой. — Завтра пойдешь.

— Но я хотела…

— Пусть мама купит, — бросает папа. — Или кого-то из охраны отправлю.

Да. Так и вижу это.

Передергивает, только стоит подумать о том, как прошу маму купить мне такие таблетки. Или говорю об этом охраннику.

— Дочь? — отец хмурится.

Эмоции слишком ярко отражаются на лице.

— Пап, — говорю. — Здесь рядом. Быстро схожу — и вернусь. Хочу хотя бы немного пройтись.

Уже готова и про таблетку выпалить. Если потребуется. Если так не отпустит.

Но он отпускает. Просто под присмотром охраны.

Наконец, выхожу из дома. Иду в аптеку, покупаю то, что мне нужно.

— Это гормоны, — говорит фармацевт. — Вы же понимаете, использовать подобные таблетки надо лишь в экстренных случаях.

У меня именно такой.

— Понимаю, — роняю глухо.

— Здесь две таблетки, — замечает она. — Первую сразу. Вторую через двенадцать часов.

— Хорошо, спасибо.

Быстро глотаю одну из таблеток.

И так задержалась. Второй день пошел. Лучше поторопиться.

А когда выхожу из аптеки, сталкиваюсь с охранником папы.

— Арина Николаевна, подождите.

Невольно приподнимаю брови.

— Что за препарат вы купили? Я слышал.

— Не важно, — выдаю. — Это мое дело.

— Простите, но у меня сейчас четкие инструкции, — заявляет он. — Позвольте посмотреть, пожалуйста.

Приходится дать ему коробку.

— Гормональный препарат, — заключает, бегло изучив упаковку. — Здесь возможны различные побочки.

— Они не опасные.

— Но серьезные.

Он помедлив, возвращает мне коробку.

— Послушайте, я сама решаю, что принимать…

— А мне как быть? Вы же понимаете. Арина, я на работе. О таком не могу не доложить сейчас.

К счастью, он не замечает, что блистер я уже оттуда вытащила, и даже успела одну таблетку принять.

— Да успокойтесь вы, — выпаливаю нервно.

— Арина, как будем решать вопрос?

Смотрю на упаковку. Сжимаю. А после резко отправляю в урну рядом с крыльцом аптеки.

— Нечего теперь решать, — пожимаю плечами. — Видите? Выбросила таблетки. Не надо ничего отцу говорить.

Охранник не отвечает.

— Не говорите ничего, — повторяю. — Хорошо?

— Хорошо, — наконец, кивает. — Вопрос снят.

Вторая таблетка в кармане моего пальто. Через двенадцать часов приму, как и указано в инструкции.

Не будет никакой беременности. Все.

* * *

— Он подпишет заявление, — говорит папа на следующее утро, прежде чем уехать. — Адвокат уже все подготовил.

Хоть бы так и произошло.

В универе слежу за часами. Время принять препарат выпадает на пару, когда у нас контрольная.

Пора.

Открываю бутылку воды, достаю из кармана блистер, а он пустой.

Зависаю, глядя на него.

Как же так? И… будто открыт. Таблетка же была. Вчера. Сама сюда сунула. Одну часть блистера вскрыла, а вторую нет. Если только случайно, только все равно…

Таблетка-то не могла исчезнуть.

Начинаю шарить по карманам. Ничего не нахожу.

Ладно, проще новую пачку купить.

— Арина, вы куда? — резко спрашивает куратор.

— Простите, мне надо срочно уйти, — роняю. — Личный вопрос.

— И вы об этом посреди контрольной вспомнили?

Рассеянно киваю.

— Тогда сдавайте работу.

Смотрю на лист, где ничего не отметила. Завалю тест — будут проблемы. Но если не принять таблетку, меня ждут последствия похуже.

Отдаю работу, выхожу из аудитории.

Но в ближайшей аптеке не оказывается тех таблеток, которые я вчера пила.

— Это даже лучше, — предлагает фармацевт совсем другую упаковку. — Однократная доза. Тридцать миллиграмм и…

— Нет, — качаю головой. — Я уже выпила вчера. Другой. Вот.

Передаю ей пустой блистер.

— Просто не нахожу вторую таблетку. Где-то вылетела.

Фармацевт вертит в пальцах упаковку.

— А кто сказал вам, что надо пить вторую таблетку этого препарата?

— В аптеке сказали.

— Нет. Тут другое действующее вещество. И дозировка совсем другая. Полтора миллиграмма.

— Стоп, вы же сами сказали, тридцать, а тут…

— Другое вещество. Это же очень серьезный препарат, девушка. Не стоит превышать допустимую дозу.

— Подождите. Выходит, той таблетки, что я вчера приняла, достаточно?

— Разумеется, — кивает. — Хорошо, что вы не успели выпить вторую.

Выхожу из аптеки.

Странно получается. Мелькает мысль на всякий случай принять другие таблетки. Но страшно все это смешивать. Непонятно, что будет.

* * *

Папа возвращается вечером. Сразу вижу, что он не в духе. Мрачный. Хмурый. Резко отбрасывает папку на комод.

Ловлю его потемневший взгляд.

— Не подписал? — спрашиваю тихо.

— Нет.

Значит, все продолжается. Но на добровольное согласие Каримова надеяться и не стоило. Он же сразу дал понять, что так просто меня не отпустит.

— Ты чего расстроилась?

Отец накрывает ладонью мое плечо.

— Арин?

Легонько встряхивает.

— Ничего, пап, — качаю головой.

— Доча.

В глаза мои заглядывает.

— Не подписал же, — выдыхаю глухо.

И не подпишет.

Поняла уже его.

Каримов такой, что… до последнего держать будет. И на развод согласия не даст. А значит, быть мне его женой еще три года. Если не дольше. Если он вообще когда-то захочет меня отпустить.

Нет. Не захочет.

От такого осознания ком встает в горле.

— Подпишет, — уверенно говорит отец. — Посидит, подумает. И подпишет. А если нет, то есть и другие способы.

Холодею. Невольно вскидываюсь.

— Такие способы, что его согласие не потребуется.

— Пап, ты же не…

— Сделаем все, — говорит. — Успокойся, доча.

— Пап, но ты, — опять запинаюсь, от волнения голос срывается и приходится прочистить горло. — Ты же не трогал его? Он же… он жив?

— Да жив он, — кривится. — Что с ним будет?

— Ну ты так сказал, — сглатываю с трудом. — Про другие способы.

— Живой он, — бросает отец, мрачнея. — Обещал же тебе. Все, не думай об этом больше. Сам разберусь. Адвокат найдет способ вас развести.

Обнимает меня. Крепко.

Вроде бы успокаиваюсь. Выдыхаю.

— Вы о чем тут говорите? — мама выходит в коридор. — Ужин остывает. Все, идемте за стол.

— Пойдем, Арин.

Ужин проходит ровно.

Но в моей душе опять закручивается раздрай.

Каримов не согласится. Никогда. Просто чувствую это. И пока адвокат будет искать другой вариант, отец продолжит давить. По-своему.

А значит…

Не хочу, чтобы из-за меня с Каримовым что-то случилось. Не важно, кто он. Какой. Что сделал. Просто не хочу. Не смогу с этим жить. А папа… он же не остановится. За меня на куски порвет.

* * *

Проходит несколько дней, а ситуация не решается.

Отец становится все мрачнее. Немногословен. И все чаще у меня в уме всплывают его слова про “другие способы”.

Он ведь на все пойдет.

Напряжение нарастает до такой степени, что перекрывает все остальное.

Когда узнаю, что папа уезжает в другой город на два дня, просто не могу не использовать возможность.

Времени совсем немного. Если хочу чего-то добиться, то нужно действовать сейчас.

Потом не получится. И может быть поздно.

Зависший в воздухе развод не дает покоя. Каримов не отступит, а папа продолжит давить своими методами. И ничем хорошим их противостояние не закончится для Каримова. Не хочу так.

Тут и без того по настроению отца понятно, куда все идет.

Нужно поговорить с Каримовым. И говорить придется мне. Иначе он ничего не станет подписывать.

А я… найду слова.

Он подпишет.

Все закончится раз и навсегда.

Если бы мне сказали, что по доброй воле пойду в камеру, где сидит Каримов, то я бы посчитала это безумием. Но сейчас сама не вижу другого выхода.

Только попасть в СИЗО не просто. Особенно к такому заключенному.

— Рамиль Каримов опасен, — говорят мне. — Свидания с ним запрещены.

Показываю документы.

Изучают.

По закону меня не могут не пустить. Мы же… в законном браке. Надеюсь, скоро это можно будет исправить, но пока так.

Долго переговариваются. Вижу, как один из мужчин отходит. Звонит кому-то. И видимо, не дозванивается.

Пытается с моим отцом связаться?

Возможно. Однако ничего не выходит. Мужчины опять что-то обсуждают, и наверное, мне просто везет.

— Ладно, пройдемте, — раздается наконец.

Обстоятельства складываются так, что меня все же проводят по полу темным коридорам в нужную камеру.

Распахивается массивная дверь.

Ступаю вперед.

Невольно вздрагиваю от звука закрываемого позади замка. В момент накатывают воспоминания. Про совсем другую камеру.

Массивная фигура возникает из темного угла.

Освещение здесь плохое, но… в следующую секунду прижимаю ладонь ко рту. Безотчетный жест.

— Арина? — хриплый голос пронизан удивлением.

Каримов подходит. Видно, что ему тяжело идти. Останавливается передо мной.

Его лицо…

— Ты как сюда попала? — выдает он.

Так и стою опешевшая, не в силах двинуться с места. Смотрю на него. Ощущаю, как внутри все болезненно сжимается.

— Твое лицо… били, — бормочу глухо. — Я не хотела так, Рамиль.

— Тихо, тихо. Знаю, что не хотела, — говорит. — Это я сам.