42

Арина.

Красивая она.

Просто пиздец.

И вся такая, что… глянешь — слюна во рту копится. И пальцы дергаются, сами собой сжимаются от дикой тяги дотронуться.

Хрупкая. Нежная. Тонкая. Светлые волосы в хвост на затылке собраны, а так хочется сдернуть резинку. Пальцы в пряди вплести, растрепать. А лучше — самому схватить, в кулак собрать, на руку накрутить.

И ее притянуть. Всю. Губы в губы вбить. Языком внутрь скользнуть. Вылизать. Пропитаться ею. И собой пропитать.

Давлю порыв. Чую, нельзя. Не тот момент.

Да мне и так охуенно. Видеть ее рядом. Ощущать. Запах вдыхать. Жадно. Дозу за дозой. Только блядь. Не место ей здесь. В этих стенах.

Зачем пришла? Кто ее сюда пропустил?

Ловлю ее взгляд. Абсолютно опешивший. Считываю шок. Знаю, вид у меня хуевый. Но в ее глазах отражаются такие эмоции, что ясно только одно: не должна она это видеть. И рожу мою разбитую. И меня таким. Вообще. Здесь.

— Ты как сюда попала? — спрашиваю.

Ближе шагаю.

А она молчит. Только плечом дергает. Слабо. И губы у нее подрагивают. Слегка.

— Арин, — говорю. — Не надо было тебе сейчас приходить.

Вплотную подступаю — отшатывается. Сразу оцепенение сбрасывает. Назад отходит. В стену спиной упирается.

— А когда надо? — чуть подбородок вздергивает, снова по моей физиономии взглядом проходится и в глаза смотрит: — Позже? Когда ногами вперед вынесут?

— Нет, чего ты, — усмехаюсь, а у самого челюсть простреливает.

Да и похер.

Мне теперь точно на все похер.

Она тут. Совсем близко. Только дотянись и…

Блядь. Странно так. Вроде одного жеста хватит. Короткое движение. Взять. Сгрести. Но только нихуя не могу до нее дотянуться. По-настоящему. Так, как реально хочу, не выходит.

А запах дурманит. И взгляд. Если бы там еще этой блядской жалости не было. Что жалеть. Сам нарвался.

И…

Я-то ее не жалел. Как увидел, так понял — должна моей быть. И похуй, как договаривались. На все похуй. Денег дам. Заплачу сколько нужно.

А ведь уже тогда чуял — другая. И платить за нее надо совсем не деньгами. Но рефлексы все перекрыли. Мозг вырубило на раз. Отпустил я себя.

Вот и огребаю.

— Потом бы пришла, — говорю. — Когда заживет.

— А, — кивает рассеянно. — Думаешь, заживет.

Молчу.

Знаю, папа наш побыстрее вопрос решить хочет. Развести нас. Но я никуда отсюда уходить не собираюсь. Если поставлю подпись — выйду. Только свое потеряю.

Нет. Нихера так дело не пойдет. Никакая воля такого не стоит.

— Ты зачем это все? — начинает Арина.

И голос у нее вдруг срывается.

Она нервно головой ведет. Взгляд отводит в сторону. Но это только на пару секунд. Потом снова в меня глаза вбивает. И против этого уже нихуя не сделать.

Держит она крепко.

И хоть пока ничего не говорит. Но уже веревки вьет. Даже самые крепкие кулаки не сделают того, что она может. Взглядом. Голосом.

Прямо ощущаю как ломает.

— Почему не подписываешь? — спрашивает тихо.

— Договор на три года.

— Какой договор? — головой качает, губы поджимает. — Ты сам этот договор нарушил. С первой же встречи. Плевать тебе на контракт. На то, какие условия там прописаны.

Плевать. Да.

Но разрывать договор не собираюсь. Только это нас вместе держит. И самому все проебать… ну нет, блять. Нихуя.

Только под ребрами точно режет.

И это не от вчерашней беседы с Матвеем.

В глаза ее смотрю, а там все так, будто я уже проебал.

— Зачем тебе этот брак? — спрашивает Арина.

Затем, что ты моя.

Женщина.

Жена.

Затем, что лучше сдохну, чем отпущу. И похуй мне давно сколько крови придется пролить. Чем платить.

Блядь. На все похуй.

— Не важно, — говорю.

— Нет, важно, — выдает с нажимом. — Вот мне интересно, какие причины. Расскажи. Хочу понять, за что ты так со мной обошелся.

— Арина…

— Ты свою выгоду от брака получил? — обрывает и хмурится, изучая меня. — Добился, чего хотел?

— Вполне.

— Сразу, — прибавляет. — Так?

— Так.

— Это помогло тебе из тюрьмы выйти?

— Да.

— И как все связано?

— Прямо.

Начальник тюряги ждал моего побега. Усилил охрану. И тут я сам постарался. Так все разыгрывал, будто и правда собираюсь свалить. Затеял эту тему со свадьбой. Чтобы еще больше внимания привлечь. И пока все туда направлено, провернул другой трюк на стороне.

Не к своему побегу готовился. Не сам валить собирался.

Другому мужику выход устроил. Именно он мог на свободе достать те документы и доказательства, благодаря которым меня потом пришлось выпустить.

Просто пока все следили за мной, усиливали охрану на разных участках, главное из виду как раз упустили. Нашлось слабое место в системе безопасности. Его успешно использовали.

Ну и ебало было потом у начальника. Уебок получил по полной. И похуй, что потом за эти проделки меня отправил на нижний уровень. Оно того стоило. На все сто.

Хотя вообще, все иначе планировалось.

Свадьба — идеальное алиби. Вопросов ко мне никаких. И пока я заслуженные дни с женой провожу, никто бы меня вниз не зашвырнул.

Но переиграл. Сам поменял по итогу.

Понял, нельзя Арину рядом держать. Выпускать нужно. А раз жена уехала, то со мной уже не церемонились. Начальник тюряги мстил как мог. Знал, после такого громкого побега его на хер отправят. Там ошибки не прощают. Сразу накажут.

Последняя моя неделя в “Яме” выдалась жесткой.

Нижний уровень — пекло. Где самых отбитых собирают. Вроде меня. А правил никаких нет. Охранникам похуй, они туда и не заглядывают.

Только блять, жариться по-настоящему начал, когда вышел. Когда ее к себе забрал, а она меня держала в ежовых рукавицах. Близко не подпускала. Такую оборону против выстроила, что пиздец. Не пробить.

И я пытался. Пробирался. Уже на пузе ползал, только бы ее расположить. Завтраки эти. Ужины. Самому поперек горла было. Ведь стоило глянуть на нее. Вечно вся напряженная. Взвинченная. Тронь — взорвется.

А я терпел.

Ее походы в универ. Все те блядские шмотки. Когда вроде и прикрыто все, прилично выглядит. Но сука, до чего же ярко. И прямо видно, как мужики вокруг на мою жену слюной капают.

Ладно. Похуй.

Это еще ничего.

А вот ее “художества”. Искусство, блядь. Голые мужики.

Или та ебаная вечеринка. Поцелуй с каким-то сопливым ушлепком. Меня тогда так от ярости вынесло, что я даже въебать ему нормально не мог.

Гнев душил.

И сейчас душит.

Сучка. Вся нервы вымотала. Душу вынула. Но только она во всем права. И крыть мне здесь нечего.

— Что ты молчишь? — громко бросает Арина. — Объясни, зачем тебе это было нужно.

Да похер уже.

Нехуй прошлое ворошить.

Времени у нас не так много. Пропустили ее сюда явно по ошибке. Пока папа не в курсе, но как узнает… пизда тем охранникам.

И что, сейчас я буду тратить минуты на рассказ про то, как моя свадьба помогла другому мужику свалить? Как он мне нужные бумаги нарыл? Как я вышел?

Не о том говорить надо.

— Арин, — подступаю к ней, опираюсь ладонями по обе стороны от ее плеч, но не трогаю, только стены касаюсь. — Мне с тобой настоящий брак нужен.

— Что ты…

Отталкивает меня. Упирается руками в грудь. Отодвинуть пытается.

— Такого не планировал. Увидел тебя — и накрыло, — как есть выдаю. — Так накрыло, что остановиться уже не смог.

— Не смог? — роняет с горечью.

— Не захотел, — признаю.

Тишина. А у нее в глазах такое, что…

Уебком себя чувствую.

Но я и есть уебок.

Только с ней — все иначе. Другой. Она такое во мне открывает, такое изнутри вытягивает, чего прежде и не представлял.

— Если бы я знал, как все сложится.

— Как?

— Так.

Склоняюсь над ней. Шумно воздух втягиваю. А тронуть так и не смею. Да, именно “не смею”. Кто бы мне это раньше сказал. Что таким буду. Что какая-то девчонка будет меня настолько сильно держать. Одним взглядом.

Никогда бы не поверил. Заржал. Долбоеб.

— Арина.

— Что?

— Люблю.

Не выдерживаю.

За плечи обхватываю. Сжимаю. Заглядываю в ее глаза. Дохуя чего там читаю, но блять, все не то. Не так.

— Не хочу без тебя, — говорю. — Не могу. Понимаешь? И если бы я тогда знал, как в итоге все станет, то сделал бы все совсем по-другому. Никогда бы не причинил тебе боли.

— Значит, если бы знал, что… — она запинается, прямо на меня смотрит, ее губы дергаются. — Ты бы тогда меня не изнасиловал?

— Да.

Молчит.

— Арин…

Плечами ведет.

Убираю руки.

— Лучше бы ты молчал.

Обнимает себя руками. Замечаю, как подрагивает. Совсем слегка. Как ресницы у нее подергиваются, как сильнее блестят глаза. Увлажняются.

Блядский пиздец. Сам себе теперь врезать хочу.

— Больше тебе ничего не угрожает, — чеканю. — Поверь. Никогда. Клянусь, не причиню боли.

— А когда разлюбишь? — ее губы складываются в слабом подобии усмешки. — Эти слова обратно возьмешь?

— Нет, это невозможно.

— Переиграешь, как тебе надо?

— Арина, нет.

— Да?

Молчит, а потом вдруг бросает:

— Юле ты тоже такое рассказывал?

— Что?

— Да ничего.

Рукой махает. Отходит от меня.

Доходит с опозданием.

Реально не сразу понимаю, о чем она. А когда доходит, то опять срывает контроль к чертям. Шагаю к ней. Обхватываю ее. Притягиваю вплотную.

— Да причем здесь эта шалава? — бросаю.

— Да так, — морщится. — Просто видно же, какой ты. Все делаешь, как тебе самому надо. В первую очередь — о себе. А на остальное плевать.

— Нет, — обрываю. — Мне только ты нужна. И тот случай… мой косяк. Больше не повторится. И за нашу первую встречу давно себя проклял. Выправлю это.

— Чего? — роняет глухо.

— Все, что надо, сделаю.

— Ты зачем мне это говоришь?

— Мне важно, чтобы ты меня простила.

— Почему?

— Мне это надо.

— Тебе, — кивает. — Да.

— Если бы я знал…

— Да я поняла, — прерывает. — И давно простила. Не хочу такое в себе держать. Всю эту тяжесть. Грязь. Отпустила уже.

Для нее наш первый раз — грязь.

Ужас.

И с этим я сам постарался.

Но тогда… хуево соображал. Не хотел мозг включать. На хер отправил каждый тревожный сигнал.

Хотел свое взять.

Нет, не просто хотел.

Жаждал так, что в конец одурел. Как увидел эту маленькую хрупкую фигурку в белом платье, так меня и вынесло. Хуй решал, что дальше будет.

А она кричала. Умоляла остановиться. До последнего боролась.

И потом.

Стало слишком поздно. Для всего. Назад такое не отмотать. Но отпустить ее, разорвать брак. Это же сука как от себя кусок выдрать.

И не только кусок. Нет, нихуя. Все нутро к херам.

— Хочешь отомстить? — спрашиваю. — Так станет легче. Давай. Говори, как надо. Что мне сделать, чтобы ты…

— Нет, ты не понял, — качает головой. — Не хотела мстить. И сейчас не хочу. Мне нужно только одно. Чтобы это закончилось. Хочу все забыть.

— Что — все? — выдаю с расстановкой.

— Все, — выдыхает тихо.

Так выдыхает, что сам убираю от нее руки.

— И казалось бы, вот, — начинает она и замолкает. — Все может закончится. А теперь ты не хочешь ничего подписывать. Не хочешь из камеры выходить. Почему? За что ты опять так со мной?

Под конец повышает голос.

— Арина…

— Отпусти меня!

— Нет, — отрезаю.

Брови вскидывает.

— Ты можешь быть беременна, — чеканю.

— Не могу.

Взглядом по ее лицу прохожусь.

— Это исключено, — прибавляет глухо.

— Откуда такая уверенность? — кривлюсь.

— Я приняла таблетку.

Как удар. Под дых.

Мощно. Почти вырубает.

И мне бы хотелось поверить, что врет. Да. Просто говорит так. Мозги выебывает. Но по глазам вижу — правда.

— Я не буду рожать, — произносит ровно, отрицательно мотает головой.

— От меня или вообще?

Плечами передергивает. Обнимает себя. Выглядит рассеянной. Потерянной. И мне до одури хочется обнять ее. Прижаться всем телом. Только между нами будто стена.

И хер это пробьешь.

— Не знаю, — наконец, говорит Арина. — Сейчас об этом не думаю. Я хочу освободиться от этого всего. А тебе наплевать. Ты не слышишь меня. И не отпускаешь.

— Да не могу я тебя отпустить! — рявкаю. — Только этот брак…

Нас и держит.

Сам себе рот затыкаю.

Блядь.

— Нужен мне этот брак, — говорю. — Не ради выгоды. Нужен. И все. Вот лично мне это надо.

— Да что ты заладил, — бросает отрешенно. — Брак, брак. А мне он не нужен! Понимаешь?

— Арин…

— Обо мне ты думал? Как мне все это? — губу закусывает, глаза прикрывает, а потом снова прямой взгляд в меня вбивает. — Ты помнишь тот день?

Помню.

— Это же так и будет висеть, — продолжает. — Давить. Да это сейчас каждый день на меня давит. Сама дата. И все, что там было. По кругу. Снова и снова в памяти. За что здесь цепляться? Что держать?

Судорожно воздух глотает. Замолкает.

А после прикладывает снова:

— Для каждой девушки свадьба — особенный день. Светлый. Радостный. А для меня… боль и ужас. Такое и в кошмарном сне не приснится.

Повисает тишина.

— Ты слышишь меня? — ее голос болезненно срывается.

— Слышу.

— Тогда отпусти.

Молчу.

— Это надо прекратить.

Надо.

— Рамиль.

Знает, куда давить.

Чувствует.

— А если будет другой день? — спрашиваю.

— Другой? — невольно повторяет.

— Начнем с чистого листа.

Теперь молчит она.

— Я дам тебе развод, — говорю. — Все, что требуется, подпишу. А ты выберешь другой день.

В ее глазах плещется растерянность.

Подступаю ближе. Опять. Обхватываю за талию. Мягко притягиваю. Держу ее взгляд, не позволяя отвернуться.

— Ты дашь мне шанс.

Это не вопрос.

Перед фактом ставлю.

— Я… — начинает.

— Дашь, Арина, — повторяю с нажимом.

— Хорошо, — выдает чуть слышно.

Тут скорее врасплох захватываю.

Почти молчаливое согласие.

Но пока и этого хватает. Нить держу. А дальше — додавлю, выведу все так, как мне самому нужно. Моя она будет. Моя. Так я решил. И похуй на все.