6

Я забиваюсь в угол дивана, поджав ноги к груди. Нервно тереблю край футболки, сминаю в дрожащих пальцах.

Каримов занят лэптопом. Обернуться не торопится. А мне и не хочется, чтобы он оборачивался. Лучше бы исчез. Навсегда.

Вот бы закрыть глаза — и оказаться дома. В своей комнате. В знакомой обстановке. Но сейчас привычная жизнь кажется параллельной реальностью. Возврата туда нет.

Напряжение сводит мышцы до ломоты. В горле неприятно скребет.

Звенящая тишина действует на нервы. И в какой-то момент я все-таки не выдерживаю. Повторяю единственный вопрос, который меня сейчас волнует:

— Когда меня выпустят?

Каримов молчит.

Не могу видеть его лица, ведь он расположился на стуле спиной ко мне. Ублюдок остается неподвижен.

— Когда? — роняю снова и голос предательски срывается.

А я думала, что уже справилась с истерикой, загнала слезы подальше. Но глаза обжигает, а горло сдавливает.

Дышать тяжело. Невозможно. Особенно когда этот урод здесь. Когда мы в одной комнате. И даже это расстояние — совсем не расстояние.

Меня трясет.

А когда он вдруг резко поднимается, разворачивается ко мне и опять проходится взглядом, окидывая все мое тело, тягучий спазм сводит желудок.

Если он подойдет. Хоть на шаг. Если тронет. Даже не важно, как именно. Если…

Нет, я просто не выдержу этого. Не смогу.

— Ложись спать, — холодно бросает Каримов.

Разворачивается и уходит. Скрывается за одной из дверей. А через секунд свет гаснет. Видимо выключатель в другом месте. Остается лишь скупое мерцание прикроватного ночника.

Спать?

Нет, он издевается.

Думает, я действительно смогу просто взять и прилечь? Уснуть здесь? В его чертовой камере? На его диване? Или может быть — на постели?

После всего?!

Поднимаюсь и подхожу к столу. Проверяю лэптоп Каримова. Конечно, там стоит пароль и войти в систему невозможно.

Некоторое время хожу по комнате. Возвращаюсь обратно на диван.

Двери не трогаю.

Куда идти? Прогуливаться по коридорам тюрьмы?

Не знаю, сколько сижу так, но в какой-то момент действительно отключаюсь. Сама не замечаю, как глаза закрываются. Проваливаюсь в темноту.

И выныриваю обратно. От странных звуков.

Вздрагиваю. Оглядываюсь. Напряженно прислушиваюсь, пытаясь разобраться, что это такое. Глухие звуки, резкие. За стенкой. Вроде бы совсем негромко, но мои нервы до такой степени натянуты, что я ловлю малейший шорох.

Укладываюсь на диван. Сжимаюсь в комок. Закрываю уши ладонями.

Нет. Все равно слышно. И еще как будто бряцанье металла прибавляется. Временами. И эти гулкие звуки точно удары.

Переворачиваюсь на другой бок. Зажимаюсь сильнее.

Умом понимаю, что дергать дверь, изучать происходящее за ней нельзя. Нет смысла. Этот никак не поможет. Но я уже настолько на взводе, что тело колотит. Срываюсь и поднимаюсь. Вцепляюсь в ручку двери, осторожно тяну.

Незаперто.

Похоже на спортзал. Небольшой. Тренажеры. Гири. В тусклом освещении каждый предмет выглядит зловещим.

Застываю на пороге, прислонившись к дверному косяку. Поворачиваю голову в сторону, и будто примерзаю к полу.

Каримов вбивает кулак в боксерскую грушу. Толстая железная цепь дергается, издавая скорбный звук.

Не мужчина. Зверь. Люди так не двигаются.

С ужасом наблюдаю, как он молотит грушу громадными кулаками, как легко и ловко перемещается вокруг цели. Грозный. Мощный. В каждом движении столько силы и ярости, что воздух электризуется.

На нем только темные брюки.

Тело блестит от пота. Канаты мышц перекатываются под смуглой кожей. Вены вздуваются. Теперь этот монстр кажется еще крупнее. Опаснее.

Нужно уходить. Прямо сейчас. Аккуратно закрыть дверь и…

Но я не могу шевельнуться. Страшно привлечь его внимание неосторожным звуком. Страшно просто двинуться в сторону.

Тут он вдруг останавливается. Поворачивает голову и смотрит прямо на меня. В мои глаза.

Это действует как разряд тока.

Захлопываю дверь с грохотом. Прижимаюсь к ней спиной. Лихорадочная дрожь сводит руки и ноги. Ощущение словно пол ускользает из-под моих заледеневших ступней.

Изо всех сил упираюсь в твердую поверхность. Как будто надеясь удержать дверь закрытой, если этот урод захочет открыть.

Кровь нещадно бьет по вискам. Меня прошибает оспарина. Не сразу но все же различаю до боли знакомые глухие удары.

Один. Второй. Третий.

Сбиваюсь со счета и понимаю, что Каримов опять занят тренировкой. Возможно, еще более ожесточенной, ведь звон цепи кажется теперь намного громче, тревожнее.

Отталкиваюсь от двери. Отхожу назад. Оседаю на диван. Долго сижу, не в силах даже моргнуть. А потом отключаюсь от перенапряжения.

* * *

Мужской голос врывается в сознание. Резкий. Перепуганный.

— …босс, клянусь, это все агентство. Мы же проверили. Несколько раз. Но здесь явно их косяк. Требования четко передали.

Приподнимаюсь на локте. Обращаюсь в слух.

— Бывалая девка. На все согласная. Понятливая. И чтобы язык за зубами держала. Биография чистая. Без херни.

Голос доносится справа. Из тренировочной комнаты. Осторожно встаю, стараясь не издать ни единого лишнего звука.

Вижу, дверь неплотно прикрыта.

— Проверили, значит, — говорит Каримов.

И меня даже от такой короткой фразы начинает снова потряхивать. Просто от его голоса пробирает.

— Да. Иначе бы к вам ее не отправили. Хромой под личный контроль взял. Ничего странного не нашел. Тогда. А теперь…

— Вывод.

— Что? Босс, я…

— Вывод — какой? — рявкает Каримов.

— Наш косяк, — сдавленно бормочет его собеседник. — Хуево проверили. Мы не знали, кто она.

Грудь обдает кипятком.

Не знали, кто я.

А теперь знают?

Звук удара. Вскрик. Что-то валится на пол. В моих ушах настолько шумит от волнения, что я плохо различаю дальнейшее.

Через время Каримов выходит и проходит к умывальнику. Открывает воду, моет руки от крови. Спокойно, небрежно, будто в этом нет ничего особенного.

— Забирайте! — бросает он.

В тот же момент дверь камеры открывается. Заходят охранники. Не глядя ни на меня, ни на Каримова, они проходят в тренировочную комнату и выносят оттуда человека. Довольно крупного мужчину. Окровавленного, стонущего от боли.

Он не похож на заключенного. На нем самая обычная одежда.

Что здесь происходит?

— Так не должно быть, — роняю на эмоциях, нервно мотаю головой. — Это же против закона.

Каримов закрывает воду, отталкивается от умывальника и неспешно приближается, нависает будто скала.

Он ничего не говорит. Просто закуривает, не отводя от меня тяжелого взгляда. По его потемневшим глазам понимаю главное.

Теперь этот ублюдок действительно знает, кто я такая. А значит, никогда не выпустит отсюда живой. Ведь если я расскажу, что он сделал со мной, ему самому не жить.