7

Каримов резко толкает ногой небольшой низкий стол. Одно короткое небрежное движение, и этот предмет интерьера оказывается прямо перед диваном, на котором сейчас сижу.

— Тебе пора поесть, — заявляет он.

И я настолько напряжена, что не сразу понимаю, о чем это, что он вообще имеет в виду.

— Ешь, — мрачно повторяет Каримов.

Перевожу взгляд вниз. На столе действительно какая-то еда. Несколько тарелок. Пластиковая бутылка с водой. При взгляде на нее ощущаю, как сильно пересыхает во рту. Рефлекторно подаюсь вперед, хватаю, откручиваю крышку и прикладываюсь к горлышку. Безумно хочу пить. Даже сознание как будто проясняется, когда утоляю жажду.

А потом я закручиваю бутылку и снова сталкиваюсь с темными глазами Каримова. Перехватываю его тяжелый взгляд. И мне уже никакой воды не хочется.

Этот урод смотрит на мои губы. Так смотрит, что у меня в горле застревает ледяной ком, а холодные иголки входят под кожу.

— Чего ждешь? — хрипло спрашивает он, кивает на стол. — Давай, ешь.

— Нет, — сглатываю. — Не хочу.

При мысли о еде, тошнота накатывает с новой силой. Мне даже не хочется рассматривать, что там на тех тарелках.

— Тебя накормить? — мрачно оскаливается Каримов.

И я ни секунды не сомневаюсь в том, что он это легко осуществит. Он же привык действовать силой. Другой путь ему попросту неизвестен.

— Не надо, — роняю глухо.

— Тогда сама начинай, — грубо бросает ублюдок.

— Не могу, — нервно мотаю головой, голос срывается на шепот, невольно вжимаюсь в диван, сильнее поджимаю ноги к груди, инстинктивно стараясь отгородиться. — Просто… не могу.

Стук в дверь заставляет дернуться.

Каримов отворачивается от меня, направляется туда. Открывает — и через секунду до меня доносится тихий мужской голос:

— К вам адвокат приехал.

— Пусть проходит, — заявляет Каримов в ответ.

Сердце судорожно сжимается.

Это значит… все? Теперь я свободна? Могу уезжать?

Даже страшно об этом думать. Вдруг что-нибудь сорвется? Слезы наворачиваются на глаза, ведь мне вспоминается, что вчера я тоже так думала: все закончится, быстро подписываю документы, уезжаю из этого проклятого места.

А что в итоге?

Лихорадочная дрожь пробегает по телу.

Нет-нет, меня не могут оставить здесь. Даже насчет одного дня тюремщики сомневались. Говорили что-то про надвигающуюся проверку. Нельзя же зэку держать в своей камере женщину. Пусть и законную жену.

Холод струится вдоль позвоночника.

Вот только откуда мне знать наверняка? Что тут можно, а что нельзя? Не похоже, будто Каримов чувствует себя хоть в чем-нибудь ограниченным. И охранники ведут себя так, будто этому заключенному можно творить абсолютно все, что он пожелает.

Осознание накатывает тягучей волной.

Не хочу думать. Не хочу анализировать. Чувствую, что сорвусь. И без того ловлю каждый звук. Каждый шорох. Нервы на пределе.

Наблюдаю за тем, как дверь приоткрывается шире. В камеру проходит уже знакомый мне адвокат.

— Привез? — хмуро спрашивает Каримов.

— Да, все как ты приказал.

Он вдруг поворачивается ко мне, но смотрит как будто в сторону, мимо. Подходит ближе и ставит объемный бумажный пакет на диван рядом со мной.

— Это для вас, госпожа Каримова, — произносит тихо.

Моментально отворачивается.

Что? Как он меня назвал?

От этой проклятой фамилии, еще и в такой форме, меня моментально передергивает изнутри.

Госпожа Каримова. Звучит как издевка.

Веду головой в сторону. С подозрением изучаю пакет. Ощущение, будто оттуда могут выползти гремучие змеи.

Ничего хорошего не жду.

Крепче стискиваю бутылку с водой, от чего пластик тревожно поскрипывает под моими пальцами.

— Там вещи, — резко произносит Каримов, впечатывая в меня горящий взгляд, и кивает на дверь, за которой находится душевая. — Иди, переоденься.

Осторожно заглядываю в пакет, чуть оттянув бумажную ручку.

И правда — одежда.

В первый момент внутри вспыхивает облегчение. Теперь смогу стянуть его вещи. Дышать станет легче. Но практически сразу приходит другая мысль. А ведь это все тоже его. Он заказал. Распорядился, чтобы адвокат доставил.

Но тянуть не стоит.

Подхватываю пакет, быстро захожу в душевую. Защелкиваю щеколду. Прижимаюсь спиной к двери.

Сердце дико колотится. Грудь сводит болезненный спазм.

Стараюсь прислушаться. Понять, о чем они говорят, пока меня нет в комнате. Но слова невозможно разобрать, слишком приглушенно звучат голоса.

Разбираю вещи, которые принес адвокат.

Платье. Колготы. Нижнее белье. Все новое, с ярлыками, в упаковке. А еще здесь обувь. Туфли на каблуке. И пальто.

Немного успокаиваюсь.

Если бы меня не собирались отсюда выпускать, то не привезли бы вещи на выход. Верхнюю одежду.

Поспешно переодеваюсь.

А после медленно отодвигаю щеколду, приоткрываю дверь и застываю на месте, чтобы не стучать каблуками, не привлечь к себе внимание раньше времени.

— Это огромный риск, — слышится голос адвоката. — Будут последствия. Особенно теперь.

— Нечего ей здесь делать, — отрезает Каримов.

— Еще целая неделя остаётся, Рамиль, — бросает напряженно. — Раньше не получится. И ты сам знаешь, куда тебе придется вернуться в этом случае. Нижний уровень. А там… нет никаких гарантий. Разумнее потянуть время здесь, пока не подойдет срок.

— Неделя? — с ледяной насмешкой протягивает Каримов. — Херня.

— Не сейчас, — вкрадчиво замечает адвокат. — Не когда ты… особенно после вчерашнего. Конечно, никто не сможет ничего доказать. Но они понимают, кто все устроил. И не собираются спускать это на тормозах. Будут мстить. Мелко, подло, но будут. Как умеют.

— Девчонка уезжает, — чеканит Каримов. — Сегодня. И позаботься, чтобы ее доставили прямо до порога.

— Разумеется, но… девушка тоже может доставить серьезные проблемы, — прочищает горло. — Если брать в учет то, что нам теперь стало известно про нее.

— Она — моя жена, — с расстановкой произносит Каримов.

От его тона мороз разливается под кожей.

Это отрывистое “жена” звучит будто смертный приговор. И совсем не похоже, что у нас фиктивный брак.

Но из “Ямы” же не выходят. Здесь отбывают наказание те, кто получает пожизненный срок. А значит, Каримов никогда отсюда не выберется.

Только это совсем не успокаивает. Сама не понимаю почему.

Наверное, все дело в том, что когда смотрю на этого мужчину, четко осознаю, его ничего не удержит. Если он захочет оказаться на свободе, то найдет путь. Никакая тюрьма не поможет и не защитит от него. Даже самая жуткая.

И еще не дают покоя обрывки разговора, которые удается подслушать.

Нижний уровень. Неделя. О чем это? “Вчерашнее”. Будут мстить.

Последнее я могла бы принять на свой счет. Так сперва и подумала. Но дальнейшие фразы заставили усомниться.

Странно. Не похоже, будто Каримова заботило, кто я такая. Опасности он не видит. Твердо называет меня своей женой.

— Готова ехать? — вдруг спрашивает этот ублюдок и переводит взгляд на меня.

— Да, — роняю глухо.

Адвокат как будто собирается снова что-то возразить, но Каримов смотрит на него с таким видом, что он лишь согласно кивает.

— Следуйте за мной, госпожа Каримова, — наконец выдает он и открывает дверь камеры. — Машина ждёт нас.

Затылок будто свинцом наливается, а между лопаток ощутимо покалывает. Ощущаю взгляд Каримова кожей. Но не оборачиваюсь, стараюсь как можно скорее выйти.

— Еще увидимся, Арина, — его хриплый голос ударяет в спину, вынуждая замереть на пороге.

Нет. Никогда. Надеюсь, этот урод останется здесь до конца своих дней.

Бешеный зверь. Такого и нужно в клетке держать.

Судорожно дергаю плечами, обнимаю себя руками. Пальцы предательски подрагивают.

Не поворачиваюсь. Шагаю вперед. За адвокатом.

Череда темных коридоров. Лязг железных решеток. Стук моих каблуков по каменному полу.

Все повторяется. Как вчера. Дорога на волю кажется бесконечной.

— Торопитесь? — раздаётся вопрос, который заставляет адвоката остановиться.

Тоже застываю, невольно оборачиваюсь и вижу мужчину в костюме. Он подходит к нам, окидывает меня раздраженным взглядом и смотрит на адвоката.

— Так быстро? — прибавляет. — Разве он не собирался продлить ее на неделю?

Кровь холодеет от его вопросов.

— Планы поменялись, — ровно отвечает адвокат. — Господин Каримов полагает, здешняя атмосфера плохо влияет на его супругу.

Мужчина мрачно усмехается.

— Значит, она уезжает. Куда? В его родовой особняк?

— Вы же понимаете, по соображениям безопасности не могу дать ответ, — замечает адвокат. — Слишком много людей заинтересованы в том, чтобы влиять на господина Каримова через его уязвимые точки.

— Да неужели, — хмыкает мужчина и опять бросает на меня неприязненный взгляд. — Хочешь сказать, ему не наплевать на эту… а что если мне прямо сейчас допросить вашу красавицу? Узнать, чем ее так сильно впечатлил Каримов, что она за него замуж выскочила?

Он в ярости. У него даже рот дергается. А глаза сверкают от плохо сдерживаемого гнева.

— Разумеется, вы как начальник тюрьмы, можете нас задержать, — сухо произносит адвокат. — Но кто тогда займется поисками опасного законченного, который сбежал этой ночью?

Мужчина криво усмехается, ослабляет галстук.

— Первый случай побега, — продолжает адвокат. — За всю историю. Не представляю, чтобы нечто подобное произошло при прошлом руководстве.

Начальник тюрьмы мрачнеет с каждым новым словом.

— Проваливайте, поживее, — говорит он и прежде чем отойти, бросает, вперив в меня разъяренный взгляд: — Чую, быстро ты вдовой станешь.