Глава 17

Шесть лет назад

ТАНЯ

Если кто-то думает, что безумие — это прыгнуть с моста, то нет. Безумие — это заняться после этого сексом в прибрежных кустиках. В колкой траве, тыкающейся в спину, скользя пятками по грязи. Но это первобытное, животное, совершенно необузданное совокупление, приправленное гремучей смесью адреналина и глухой тоски по тому, кого за шесть лет она так и не забыла, стало лучшим, что было у неё за эти шесть лет.

— Ради этого стоило прыгнуть, — улыбнулся Влад, помогая ей подняться. — Ты была права.

— Да, если бы ещё никуда не надо было идти, — сделала Таня первый шаг. Это заплыв дался ей очень непросто.

Трудно сказать на сколько километров вниз отнесло их от моста. Но возвращаться босиком и в одном белье оказалось совсем не весело. Особенно ей не повезло на, казалось бы, последних метрах до финиша.

Карабкаясь по крутой насыпи, Таня не заметила разбитую бутылку и распорола ступню. Может быть и не сильно, но было не разобрать. И кровь всё текла, оставляя пятна на асфальте, и голова кружилась всё сильнее.

Таня не знала, откуда он брал силы, но по невыносимо длинному мосту Влад нёс её на руках.

Возле их мотоцикла и брошенных вещей уже собрался целый консилиум охраны с рациями, и машина ГИБДД с мигалками подрулила как раз в тот момент, когда они переходили дорогу.

О чём разговаривал с ними Влад Таня слышала, как сквозь вату, пытаясь не потерять сознание, пытаясь согреться в накинутой на голые плечи ледяной куртке. Она не слышала его слова, она видела его серьёзное лицо, и его руки, которыми он порвал футболку и бинтовал ей ногу, отмахиваясь от служителей порядка. Невыносимо хотелось спать и поставленные перед ней кроссовки казались такими удобными, чтобы положить на них голову.

— Девочка моя, просыпайся, — она улыбнулась его голосу. Воображение рисовало солнечное утро, белые простыни, его улыбающееся лицо.

Но сквозь приоткрытые веки оказалось темно, вместо солнца жёлтые пятна фонарей, и его вечно прекрасное лицо озабоченным.

Всё тот же мост, всё те же недовольные люди, только Влад их, кажется, не замечал, помогая ей одеваться.

— Ты как? — поставил он её, наконец, на ноги, втиснув перебинтованную, но совсем не болевшую ногу в обувь.

— Нормально, — потрогала Таня спутанные волосы, глядя как Влад натягивает свои вещи.

— Может всё же вызвать скорую? — предложил пожилой дядька в куртке с надписью «Охрана».

— Спасибо, мы сами доберёмся, — очередной раз отказался Влад.

Ключи от мотоцикла перекочевали в его руку.

— Удержишься? Не хочу потерять тебя по дороге, — посмотрел он на неё пытливо.

— Да, — кивнула она. — Точно, да.

Какую бы «крутую тёлку» она из себя не изображала, прижимаясь всем телом к его горячей спине и обхватив его руками, её самолюбие с позором сдалось. Её место было здесь, за его широкой спиной. И его руки должны лежать на руле. В его силах решить любые её проблемы. В тот день она так отчаянно в это поверила.

В травмпункте её порез сочли глубоким, но зашивать не стали. Сделали прививку от столбняка, перевязку, дали бумажку с названием лекарств, которые надо попить для профилактики и отпустили их с миром.

Они оказались дома только под утро. И никогда ещё её квартира не казалась ей такой уютной, шампунь таким вкусным, а постель такой мягкой. Только виртуозно повторив на её ноге снятую ради душа повязку, накрыв её одеялом и поцеловал в лоб, Влад, наконец, смог облегчённо выдохнуть. Таня слышала, как шумела вода в ванной, но к тому времени как он пришёл, она уже уснула.

— Ты была права, белое тебя полнит, — выкинул он в мусорное ведро её безнадёжно испорченное бельё.

— Я сварила тебе кофе, — показала она на дымящуюся кружку напротив себя.

Его телефон разрывался. И он отвечал на звонки, доедал надкушенный Таней сыр, отхлёбывал горячий кофе и гладил её по руке практически одновременно.

— Я должен ехать, — поцеловал он её в шею, и оторвался так нехотя.

Таня прыгала за ним по комнатам на одной ноге, пока он одевался и давал ей указания.

— Водитель привезёт лекарство, пей, как написано в инструкции. Старайся поменьше ходить, лежи, и ногу положи повыше.

— Хорошо, мой херр Доктор.

— Что ещё? — осмотрелся он по сторонам в прихожей. — Ах, да! Дверь незнакомым людям не открывай, телевизор много не смотри. Вечером я приеду.

— Хорошо, мой херр Полицмен.

— И слово «хер» хорошие девочки не говорят, — обнял он её, заглядывая в глаза.

— Тогда обещаю быть хорошей девочкой.

Она потянулась к его губам.

«Боже, как она по ним соскучилась!» — выдохнула она.

— Если ты не перестанешь так дышать, я сейчас никуда не поеду, — прошептал он ей в ухо. Но всё же поцеловал на прощание в шею и открыл дверь.

— И помни, в полночь карета превратится в тыкву, — улыбнулся он и вышел.

И она ещё слышала его лёгкие шаги по лестнице, но уже по нему скучала.

После вчерашнего заплыва все мышцы ныли как после хорошей тренировки. Таня потянулась, разминая их, и упала ничком на кровать, мечтая почувствовать его запах, что хранили смятые простыни.

Так хотелось стать его единственной. Поверить ему, забыться, раствориться в его заботе как соль в воде. И это было в нём самое ужасное — он никогда не будет принадлежать ей одной. Секрет его магического обаяния был так прост — каждую, оказавшуюся в его поле зрения он заставлял поверить, что единственная именно она. Единственная в своём роде.

Вот Таня стала единственной, ради которой он прыгнул с моста. Но она совсем не удивится, если узнает, что он убежал, чтобы принести горячий суп какой-нибудь другой хворающей «единственной», или остановит такси, чтобы помочь третьей перейти через лужу. Он поднимет её на руки и бесстрашно шагнёт ради неё в воду в своих дорогущих туфлях. И тоже скажет: «Я люблю тебя. Я так долго тебя искал».

Она рвала себе сердце в клочья, уже месяц собирая о нём информацию. С того самого дня как он снова возник в её жизни. И понимала, что как не сопротивлялась, она завязла в нём намертво. И как ни старалась быть равнодушной, не могла противостоять его гипнотическому обаянию, его дьявольской сексуальности, и его сокрушительному натиску. Но она должна, иначе он её разрушит.

— Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий, без всякого объявления войны германские вооружённые силы вероломно, — зазвучал голос Левитана из включённого телевизора.

— Как символично! Двадцать второе июня, — Таня выключила телевизор и села за комп.

Пока он прогружался, открыла блокнот. Посмотрела на начерченную от руки схему моста. Её подсчёты и выкладки гидрографического форума оказали верны. Фонарь № 111 — самый подходящий для прыжка. Расстояние до воды — 9 метров, глубина — 15 метров. Хватило бы и пяти как в олимпийских бассейнах, где прыгают с десяти метров.

Таня вырвала этот лист, порвала на мелкие клочки и выкинула.

Севший телефон пискнул, подключаясь к порту компьютера. Таня загрузила фотографии, написала сообщение. Тут же получила двенадцать «лайков» в игре «Газетка», ради которой и делались эти любительские снимки, держа в руках свежую газету с датой.

И для непосвящённых это действительно была просто глупая игра с выполнением заданий типа «Пойди туда, не зная куда. Найди то, не зная, что». Для посвящённых — международная организация, до истинных целей которой Таня ещё не доросла по статусу, да и не хотела дорастать. Она была рядовым «бойцом» и ценным сотрудником с неограниченным кредитом доверия и доступом. Она выполняла мелкие поручения, ей давали возможность пользоваться информацией, доступной загадочной компании «IP». «Insect Pests» — Таня знала, как расшифровывается эта аббревиатура. «Насекомые-вредители», хотя точнее суть этого сообщества передавало, наверно, слово «паразиты». Они паразитировали на чужих секретах, всюду имея свои «глаза» и «уши».

— Скарабей, — написала она по зашифрованному каналу связи. — Глазки 111-му строила, — она добавила ссылку на камеру, установленную ей на столбе. — Глубина позволяет. Вода ледяная. Течением уносит километра на три, но, если жить захочешь — выплывешь.

— Бабочка, ты что ли сама прыгнула? — прилетел немедленный ответ.

— Я не даю непроверенные данные, Скарабей.

Сейчас это прозвучало так просто. Но, видит Бог, она не собиралась этого делать, только камера, только фото. Ей дался нелегко этот душевный порыв и этот незапланированный прыжок.

— За это и ценю тебя. Скучаю.

— По своему мотоциклу?

— И по нему тоже. Но по тебе больше.

Она улыбнулась и закрыла окошко связи. Это была ничего не значащая игра слов. Уже давно ничего не значащая. Со Скарабеем они вместе жили. Они спали в одной постели. Он привнёс в её жизнь смысл. Он предоставил её талантам возможности, называя её "бриллиантом, который он собственноручно огранил". Но Таня считала, что он просто подобрал ей достойную оправу.

Они познакомились в институте на втором курсе. Худой, высокий, симпатичный, в интеллигентных очках, очень приятный мальчик. И очень умный. С необычным именем Янис. Они как-то легко сошлись. Сначала на почве французского языка. Потом он посадил её первый раз на мотоцикл, и она заболела этими железными мустангами.

Им было уютно вместе, интересно и не скучно. Если бы не одно «но». Они совершенно друг друга не волновали. Их сексуальные прямые шли параллельно, не пересекаясь ни в одной плоскости, хотя за три года, проведённых вместе они и научились доставлять друг другу удовольствие.

— Таня, я — человек мира, — любил повторять Янис. — Я открыт для всего.

И не кривил душой. Сферы его интересов не знали границ. От оккультных практик до хакерских атак. От древнееврейского языка до японских техник связывания шибари. И Таня даже не удивилась, когда он сказал, что является членом какого-то тайного ордена.

Он был человеком мира. И этот мир он привёл с собой в Танину жизнь.

Проститутка из неё так и не вышла. Влад стал её первым и последним клиентом. Но в клубе она осталась работать у шеста, а ещё зарабатывала «чистым» эскортом. Иногда не совсем «чистым». Кое с кем из иностранцев после приятно проведённого вечера и деловых разговоров, она оставалась и на ночь. Но никогда за деньги. Хотя в клубе о ней сложилось устойчивой мнение, как о продажной суке, раздвигающей ноги только за хорошие «бабки». Да, дёшево свой эскорт она не продавала, деньги были очень нужны, но легко могла и послать, если спутник ей не нравился, какого бы достоинства купюрами он не размахивал у неё перед носом.

Всё же деньги ей хотелось зарабатывать мозгами, а не любым другим местом. А парни… просто классно, когда у тебя кто-нибудь есть. Хотелось отношений, а не просто секса. И Янис оказался тем, кто всё это сумел объединить.

— Теперь ты не просто эскорт-девица, ты — мой секретный агент, — Янис поправил тонкую оправу. — Ты собираешь информацию, а не только составляешь приятную компанию бизнесменам.

— Точно, — усмехнулась Таня. — Я не просто активно подмахиваю, я выполняю важную миссию, может даже предотвращаю очередную мировую войну.

— Почему бы и нет, — загадочно улыбнулся Янис. — Ты говоришь на шести языках. Ты самый ценный сотрудник в моей команде. И никто не заставляет тебя с ними спать. Пей вино, разговаривай, смейся. Делай то, что ты умеешь лучше всего — будь самой собой, и они сами выложат тебе все свои секреты за право тобой обладать.

— А тебе нормально, если твою девушку будут потрахивать, хоть и ради таких благородных целей?

— Это будет только расширять наши горизонты.

И сам он эти горизонты тоже активно расширял.

Переехав жить к Тане, он превратил её квартиру в перевалочную базу для огромного количества людей, путешествующих по миру. Он был членом сообщества коуч-серферов. В одиночку, парами, с детьми люди приезжали, чтобы ознакомиться с местными достопримечательностями или по работе, и останавливались на Таниных диванах на день, два, неделю или жили пару месяцев.

Это было тяжело, но классно! Удивительные истории, которые эти заядлые бродяги привозили со всего мира. Долгие ночные посиделки с кальяном или вином. Любвеобильные французы, всегда целующиеся при встрече, весёлые американцы, строгие шведы, невзрачные англичане — Тане никогда не удалось бы побывать во всех этих странах, но они приезжали сами. Курили на балконе, готовили замысловатую еду, ездили с Янисом на останки поселений местных аборигенов, гуляли с Таней по набережной. И почти все оставались друзьями. Присылали короткие сообщения или длинные письма с тех мест, куда дальше забросит их судьба и клятвенно обещали друг другу, что обязательно снова встретятся.

Но то, что не все из них были обычными туристами, Таня тоже догадалась почти сразу. По более цепким взглядам, по разговорам с Янисом за закрытыми дверями. И не со всеми из них Янис просто разговаривал.

Один мускулистый немец расширял горизонты Яниса так активно, что даже сидя в кухне Таня слышала, как бьётся о стену кровать и резкая немецкая речь перемежается грязными ругательствами и блаженными стонами.

Они вышли как никогда довольные друг другом и попросили кофе.

— А может закурить? — предложила Таня.

— Можно, — мягко улыбнулся Янис. — И Клаус спрашивал не присоединишься ли ты к нам? Ты ему очень нравишься.

Клаус, не понимающий ни слова по-русски длинноволосый блондин, тыкал при этом в кофемашину, всё ещё блаженно улыбался, пах мылом и капал на пол водой со своих перетянутых резинкой волос.

— А ему больше нравлюсь я или ты?

— Он считает все люди созданы друг для друга.

— Только у некоторых дырок на одну больше, — понимающе кивнула Таня и перешла на немецкий: — Клаус, у тебя ещё остались силы на меня?

Опешивший Клаус испуганно поморгал белёсыми ресницами, но вместо ответа положил Танину руку на свою топорщившуюся промежность.

— Я воль!

— Тогда не жди нас к ужину, — обратилась Таня к Янису. — Со мной он выползет из спальни не так скоро.

Да, Клаус был хорош. Молодой, крепкий, спортивный он был почти неутомим. Почти, потому что Таня почти сразу поняла его слабость к своей груди. Кончив второй раз «между сисечками», он почти взмолился о пощаде. Таня заставила его вылизать всё это безобразие, что он на ней оставил, и в тот день они с Янисом перешли к отношениям, которые их обоих устраивали даже больше, чем просто дружеские.

Это стало партнёрство. Во всех смыслах этого слова.

— Ты ещё здесь? — прилетело сообщение, отвлекая её от воспоминаний.

— Слушаю тебя, священный жук, — написала Таня.

— Хороший знак, — нарисовал он смайлик. — Когда ты не в духе, то называешь меня навозным. Я дам тебе адрес. Сходи, навести бабульку. Всё как обычно, пока только послушай, — он имел в виду, что нужно установить микрофон. — Говорят, она неплохо гадает, всё рассказывает, как на духу.

— Как скажешь. Не боишься, что я спрошу её о тебе?

— А есть что-то, чего ты обо мне не знаешь? — снова нарисовал он улыбающиеся скобочки.

— Конечно. Кто такая Эва?

— Ты до сих пор не успокоилась?

— Ты же сам меня научил, эффект Зейгарник. Незавершённые действия запоминаются лучше завершённых. А ты ни разу не сказал о ней правду.

— Хорошо, сдаюсь. Она моя сестра-близнец.

Таня улыбнулась. На самом деле не так уж её уже и интересовала его загадочная подружка, правду о которой он так тщательно скрывал. Скорее всего он её даже специально выдумал, чтобы поддерживать в Тане этот интерес.

— Записала. Версия номер пятнадцать. И хочу отметить, ты ни разу не повторился.

— Да, у меня мега-мозг. Трогательную историю как нас разлучили в детстве сразу рассказывать или дашь время подумать?

— Подумай, — милостиво согласилась Таня. — Тогда твои истории звучат намного красочней.

— Спасибо, моя красавица. Твой адрес: Адмиральская, 8. Жукова Елизавета Петровна.