Глава 3

Двенадцать лет назад

ВЛАД

Стоять у запасного выхода из стриптиз-клуба в шесть утра то ещё удовольствие. А он стоял третий раз. Хорошо, что лето. Светает рано, но утренний туман всё равно пробирает до костей.

Эта девушка зацепила его сильнее, чем он думал.

Странно, что он раньше не замечал её у шеста. Странно, что теперь в этом шумном заведении он замечал её одну.

Она игнорировала его в клубе и делала вид, что он пустое место за его пределами.

Первый раз она уехала с парнем. А он, идиот, оставил свою машину на парковке, а не рядом в подворотне, и не успел их догнать.

Вчера она убежала с подружкой, бросив на него высокомерный взгляд, как королева на споткнувшегося пажа. Он проехал мимо, когда они заскочили в первый утренний автобус.

Сегодня она выходит одна и прямиком направляется к нему.

— А ты, я смотрю, упрямый, — без этих адских каблуков и в джинсах она выглядит как обычная девчонка, только волосы слишком яркие. Но ей единственной это действительно идёт.

— Ты меня избегаешь, — он засовывает руки поглубже в карманы брюк.

— Я же сказала, что не работаю с клиентами. Зачем ты постоянно меня заказываешь?

— Хочу тебя.

— Видеть? — она подходит так близко, что вот-вот упрётся подбородком в его грудь.

— Нет, просто тебя хочу.

Он не вытаскивает руки, не прикасается, не пытается её обнять. Это поединок взглядов: её насмешливого и его спокойного.

— Думаешь, договоримся? — выдыхает она ему в лицо мятным запахом жевательной резинки.

— Один же раз ты меня уже выбрала. Вдруг выберешь и второй?

— А если не выберу?

— Значит, дура.

Он достаёт из кармана ключи. Не глядя на девушку, отключает с брелка сигнализацию. И идёт к машине, из глубины переулка приветливо моргнувшей ему фарами.

— А выберу, буду дурой вдвойне! — кричит она ему в спину.

— Тебе решать! — не останавливается он.

Он не поворачивается, но сердце замирает и губы невольно растягиваются в улыбку, когда он слышит, что она за ним бежит.

— Ладно, чёрт с тобой, — она догоняет его у самой машины. — Тебя ведь Влад зовут?

— Для тебя просто «милый», — он открывает ей дверь, приглашая рукой.

— Слышь, милый, — наступает она ему на ногу. — Ты только сильно-то не зазнавайся.

«Чёрт, а больно!» — он позволяет себе сморщиться, только, когда она исчезает на сиденье, и обходит машину с тыла, слегка прихрамывая.

— Куда едем?

— К тебе, конечно. У тебя же есть кровать? — она открывает окно и выплёвывает жвачку. — Я всю ночь работала. И я смертельно хочу спать.

Он никого не приводит домой. Разве что старые школьные друзья иногда заскакивают, но и те разъехались на лето по заграницам. А он, наоборот, прилетел на каникулы из Лондона домой. И шатается совершенно без дела, просаживая деньги в барах и снимая девушек на ночь, которых таскает в окрестные гостиницы.

От скуки он и затесался в этот бордель. Но там оказалось всё так же банально, как и за бесплатно. Разве что девушки вели себя раскованней, не приходилось долго уговаривать, правдами-неправдами разводить на анал, и вообще затрачивать массу неоправданных усилий.

Но эта рыжая, с татуировкой бабочки на копчике… Что-то в ней было, что он определил для себя словом «мало». Её было мало. Тот час, на который он заказал девушку, и даже не её, пролетел так быстро, а послевкусие осталось таким ярким, что он определённо хотел ещё.

Ради этого «ещё» он сделал уже так много. Чего не делал никогда. Никогда не встречал, никогда не ждал, никогда не приводил к себе домой. Девчонки сами бегали за ним, и он выбрал самый простой способ как избавляться от их навязчивого внимания — говорил правду.

Он собирался просто затрахать эту «бабочку» до изнеможения и забыть, наконец.

Но после душа она выползла такая уставшая, что он снова сделал то, что никогда не делал — позволил ей спать в своей постели. Просто спать. И после трёх бессонных ночей караула у дверей клуба, он укрылся с ней одним одеялом и тоже уснул.

И проснулся, ощущая её тепло и покой. Долгожданный, безмятежный благодатный покой, который должен был настать только после её ухода, а он к ней даже ещё не прикоснулся.

Она спит тихо-тихо, как мышка. И пахнет его шампунем. И улыбается ему во сне, когда он целует её в плечо. Его простреливает током от лёгкого прикосновения к её коже.

Футболка задралась. Рука скользит, обрисовывая контуры её фигуры. Нежная кожа. Острый выступ бедра. Плоский живот. Гладкий лобок. Она сжимает его пальцы бёдрами. Он изнемогает от желания её любить.

— Ты куда-то торопишься? — она не открывает глаза.

— Нет, — он пытается дотянуться ниже, но она держит его так же надёжно как свой шест.

— Тогда начти не с паровоза, а с последнего вагона. И это будет незабываемое путешествие для нас двоих.

Он убирает одеяло, она снимает футболку. И он начинает с того, от чего уже не может отвести взгляд.

Грудь. Он ласкает её языком, он сжимает её руками, он хочет умереть, уткнувшись носом в эти холмы, но не раньше, чем пройдётся языком по шее и сорвёт с этих губ поцелуй.

Она всё ещё пахнет мятной жвачкой, и кончик её языка скользит по его губам, трётся о его язык, забирается внутрь. Его пальцы в её волосах. Он целует её взасос, заставляя задыхаться. Даёт возможность вдохнуть и вновь задерживает дыхание, накрывая её губы, чувствуя, как волшебно начинает кружиться голова.

Но она переворачивает его на спину и теперь это её пеший поход, оставляющий прохладный влажный след на его груди, на животе, в паху.

Он вцепляется в простыню, обожая её губы, её руки, её ритмичные движения, чувствуя, как она заглатывает его целиком, понимая, что если он её не остановит, то на этом всё бесславно и закончится.

Она останавливается сама, оставляя его друга в латексном чехольчике. Когда она только успела? Но, пока он решает эту задачку, она уже сверху. Она уже скачет, его шикарная наездница. Его Боливар выдержит и не двоих. И он очень любит эту позу, ведь у него ещё есть две свободных руки, которые не дают ей скучать.

Идеальным аллюром, переходя с шага в рысь и устремляясь в галоп, она заканчивает эту конную пробежку, и он прижимает её к себе, ещё легонько подрагивающую в его объятьях.

Закончить так быстро не входило в его планы. Он даёт ей отдохнуть, и разворачивает её спиной, подтягивая к краю кровати. И у него снова две не занятых руки, а у неё столько приятных округлостей для них.

Она стонет, она выгибается, она орёт, срывая простыни, а потом снова замирает в его руках, вся мокрая, с каплями пота стекающими по спине.

— Ты живёшь один? — она откидывает голову в изнеможении, ложась затылком на его плечо.

— Ну, соседи у меня точно есть, — играет он пальцами с её затвердевшими сосками. — И они тебя слышат.

— Пусть слышат. Я буду ещё.

Она поднимается, падает на кровать ничком, но потом переворачивается и сгибает ноги. С подножия кровати как с подножия горы, открывается великолепный вид на аккуратную пещерку, в которой всё ещё хочется спрятаться его усталому путнику, а может даже остаться жить. Навсегда.

День уже клонится к вечеру, но после двух чашек кофе она всё ещё кричит: «Хочу ещё!».

— Я могу продолжать бесконечно, но ты завтра не сможешь ходить, — он чувствует животом, что она дрожит как натянутая тетива.

— Тогда выгони меня, — глаза смеются из-под приоткрытых ресниц.

— После того, как я с таким трудом затянул тебя в свои сети? — он целует её в висок и шепчет в ухо. — Ни за что. У нас ещё вся ночь впереди.

— Ах ты, паучара! — она пытается выскользнуть из-под него, но сдаётся. — Давай начнём прямо сейчас?

— Давай! Но предлагаю поискать что-нибудь на ужин.

— Я буду слона, средней прожарки, желательно целиком.

— А мне пару бочек вина и на десерт ещё одну свеженькую подружку, а то эта что-то подустала.

— Нет, нет, я ещё жива, — она закрывает глаза, и он целует её в каждый, а потом идёт на кухню, надеясь найти в холодильнике хоть что-нибудь съестное.

Холодильник неожиданно набит едой под завязку. Матушка, уезжая на несколько дней по делам, явно позаботилась о своём студенте.

— Ого! — заглядывает Таня из-за его плеча в подсвеченное нутро гудящего агрегата. — Ты ограбил магазин?

— Это матушка. У неё культ еды и свой супермаркет.

Он выкидывает на стол упаковки с закусками, достаёт бутылку шампанского.

— Так ты богатый наследник? — помогает ему девушка накрывать на стол.

И он следит за ней исподтишка. Как она заправляет за ухо волосы, как облизывает пальцы, как трёт нос тыльной стороной ладони. И ловит себя на том, что улыбается.

— Что? — поднимает она глаза.

— Ты красивая.

— Ааа, — тянет она равнодушно. — Я знаю.

— А чем занимаешься? Учишься где-нибудь?

— Учусь. На инязе.

— Значит, летом зарабатываешь на следующий курс? — он составляет тарелки на поднос. — Пойдём.

— Да, зарабатываю. На учёбу, на еду, на жильё.

— Ты сирота что ли? — он составляет тарелки на низкий столик и опускается на ковёр.

— А ты видимо безотцовщина? — присоединяется она, вручая ему бутылку.

— Мой отец умер.

— Сочувствую. А мой француз.

— Сочувствовать?

С хлопком открывается бутылка.

— Обычно завидуют.

— Ты сказала как-то без особого восторга, — он наполняет бокал и протягивает.

— И всё же он буржуа, у нас свой замок.

— Серьёзно? — он улыбается, поднимает свой бокал. — Замок, буржуа. Мне со своей торговой сетью как-то даже неловко.

— Звучит как плохая шутка, правда? — смеётся она. Но именно потому, как она смеётся, понятно, что она не врёт.

— Мадемуазель…

— Бонье, — подсказывает она.

— Мадемуазель Бонье, позвольте поднять этот бокал за то, чтобы все ваши мечты сбылись.

— А я выпью, месье Назаров, чтобы сбывались ваши планы, а мечтали вы о несбыточном.

«А она интересная штучка, — подумал он прежде чем их бокалы встретились. — Можно ещё разок замутить».