Глава 3

Рамон и Расти действуют слаженно, действия их уверенны и решительны. Пока енот-оборотень отвлекает противника, второй воин атакует. Но на чудовище не действуют ни фаерболы, ни заклинание заморозки, ни даже удар молнии. Существо совершенно непробиваемо. Даже со сломанной конечностью, по которой ударил Рамон, оно умудряется двигаться ловко, с удивительной для его неповоротливой комплекции скоростью.

— Моя работа! — откровенно бахвалится Ансельм.

Посмотрела бы я на него самого, если бы его выпустили против чудища без дополнительных амулетов и магического оружия. На игровом поле нет источников силы, оттого черпать ее можно исключительно из противника, перенаправляя его энергию. Вот только у изначально мертвого существа нет астрального тела, создать подобное не может даже опытнейший некромаг. Оттого преподавателям боевой магии приходится использовать только ресурсы собственного организма. Свою энергию.

Но она у них, кажется, воистину неистощима. Иначе и быть не может. Ведь это преподаватели, сильнейшие из сильнейших, по словам ректора. Если кто и может совершить невозможное, то только они. У меня дух захватывает от их атак. Так молниеносно сделать выпад, одновременно выставить щит или успеть увернуться от острых зубов может разве что божество. Простому магу такое не под силу.

На трибунах все замерли, затаили дыхание. Тут есть на что посмотреть. Ректор — хитрый малый, неспроста он решил начать новый учебный год с подобного представления. Академий боевой магии немало, но Даркледж выделяется среди них. Только учебному заведению — победителю ежегодных Игр монарх выделяет огромные дотации на развитие и благоустройство. Только выпускников-чемпионов принимают на службу государеву. Оттого сотни юношей из разных сословий стремятся попасть именно сюда. В Даркледж.

— Если тебе страшно, можешь взять меня за руку, — предлагает Ансельм, отвлекая от действа.

— Ничуть, — отказываюсь поспешно. — Никогда прежде не видела, чтобы боевые маги вытворяли такое. Даже не слышала о подобном.

Пока Расти отвлекает, Рамон наносит удар по чудовищу. Тут же отскакивает, кружится на месте, создавая вокруг себя воздушный вихрь. Нет, он точно не человек. Даже балерине не сделать подряд столько пируэтов в воздухе. А ведь при этом нужно создать вокруг себя щит и нанести новый удар.

Мне начинает казаться, что учителя нарочно не наносят противнику решающего удара. Они давно изучили все его болевые точки, но медлят, чтобы добавить схватке зрелищности, показать все свои умения.

— Это правда, что Рамон Вудс получил звание героя и награду из рук самого монарха? — интересуется отец. Неудивительно, что и его впечатлило представление.

— Так и есть, — с важным видом подтверждает ректор. — Расти тоже участвовал в боях, хотя и не имеет таких высоких наград. Ты же знаешь, друг, Даркледж — лучшая из академий.

— У этих ребят есть чему поучиться, — соглашается отец. — Не то что юнцам, но и даже опытным воинам.

— Жаль, что Пресветлый не послал тебе сыновей, — замечает господин Лейнар. —  Из них могли бы получиться отличные боевые маги.

Мне становится немного стыдно, что я не парень. А еще за неуклюжесть и неумение держать оружие. Я даже с кухонным ножом плохо обращаюсь, не то что с боевыми заклинаниями. Да отец ни за что в жизни и не подпустил бы меня к схваткам. 

— Я горжусь тем, что у меня дочери! — заверяет отец. — А что до боевых магов. Сам-то ты не отдал сына на этот факультет, предпочел некромагию.

— У Ансельма к этому способности, — сообщает ректор.

— Да брось! — горько усмехается отец. — Можно подумать, что, будь у него способности к боевой магии, ты отправил бы его их развивать.

Разговор обрывается. Даже я знаю, что в боевые маги идут не из-за умений. Сюда рвутся по большей части младшие сыновья семейств, не имеющие прав наследования. Или обедневшие дворяне, чтобы хоть государевой службой залатать прорехи в карманах в семейных бюджетах. И пусть эхо последних схваток давно утихло, люди еще помнят войну. И то, сколько боевых магов погибло тогда. Никто не хочет повторения. А многие откровенно боятся.

Меж тем представление продолжается. Расти ухитряется забраться на спину монстра и, обхватив его голову, откидывает ее назад. Рамону остается полоснуть по ней заклинанием. Он вопросительно смотрит на ректора, ожидая приказа.

— Кончайте его! — приказывает господин Лейнар. И для пущей убедительности проводит ребром ладони по собственной шее.

Рамон вскидывает руку, нараспев читает заклинание. Явно мощное, потому как воздух вокруг него начинает шипеть и дымиться.

И тут из тела монстра вырываются зеленоватые языки магического пламени. Рамона отбрасывает в сторону.  Благодаря сноровке и многолетнему опыту, ему удается устоять на ногах.

Расти повезло меньше. Он, кажется, отравлен ядовитыми испарениями. Скорчившись в три погибели, он кашляет, бьет руками. Сгребает землю вместе с зеленой порослью травы, словно желая сделать подкоп и выбраться из-под купола.

— Какого дьявола?! — вопит громче всех ректор. — Кому в голову пришло наделить нежить магическими способностями? Это запрещено законом!

Все знают, что для подобного требуется сила живого мага. Много силы. Никто по своей воле не позволит выкачать из себя столько, процедура болезненна и часто заканчивается летальным исходом.

— Я не имею к этому никакого отношения, отец… — шепчет от страха Ансельм.

Он бледен, как сметана, а губы и вовсе посинели. Куда только делся яблочный румянец? Наверное, туда же, куда и заносчивость с высокомерием.

— Хочешь, подержу тебя за руку? — предлагаю дрожащему от испуга парню.

Потому как монстр, покачиваясь и жутко рыча, направляется в нашу сторону. Припадает к земле, точно напротив, принюхивается к защитному экрану. Издает вопль, пробирающий до дрожи. Утробный. Зловещий. Полный ярости.

— Не волнуйтесь, экран выдержит, — заверяет нас ректор. — Учитель Рамон Вудс — лучший в своем роде. У него все под контролем.

Он как раз подкрадывается к монстру, заносит руку, одновременно читая заклинание. Это призыв духов предков — одно из сильнейших. Вокруг преподавателя сгущаются тени, приобретают очертания, смутно напоминающие людские. Они окружают монстра, тянут к нему призрачные ладони, вытягивая его силу. Монстр вздрагивает всем телом, пытается выбраться из западни. Но не тут то было — он слабеет на глазах.

Но все еще желает противнику смерти.

Собравшись с силами, предпринимает новую попытку наброситься на учителя, щелкает зубами возле самой груди Рамона, но тот молниеносно отскакивает. Наносит новый удар.

А вот и Расти приходит в себя. Поднимается на ноги и, взъерошив шерсть, с боевым кличем кидается на помощь напарнику. Вдвоем они лишают монстра последних сил и все же выходят из схватки победителями.

— Узнаю, кто это сделал, накажу по всей строгости, — предупреждает ректор Лейнар. — Никому не дозволено выбрасывать подобные трюки за моей спиной. Это неслыханно — снабдить нежить магией!

  По трибунам разносится шум аплодисментов. Сражение учителей вызывает в зрителях бурю восторга. И я не исключение. Учителя так ловко разделались с монстром, несмотря на всю его мощь и магические способности.

Расти снимает шлем, кланяется толпе. На его мохнатой морде отображается довольство. Рамон следует примеру напарника, и мне наконец-то удается рассмотреть его лицо. Вблизи он еще притягательнее. У него проницательные глаза цвета ясного неба, высокий лоб, аристократичный прямой нос и тонкие, но чувственные губы. Длинные темные волосы сплетены в косицу, что стекает по спине шелковым ручейком. По выражению лица не понять, потрясен ли учитель произошедшим. Он выглядит так, словно ничто на свете не может вывести его из душевного равновесия. Уверен в себе. Силен. Мужественен.

— Благодарю вас за службу, — кивает ему ректор. — Тело монстра отправится на изучение в лабораторию академии. А вы можете быть свободны, Рамон Вудс. А вам, Расти, стоит все же показаться лекарю.

— Я здоров, как бык! — гордо заявляет оборотень-енот. — Какой-то там таракашке не укокошить славного Расти.

— Я настаиваю на осмотре, — возражает ректор.

И Расти не осмеливается ему перечить.

— Если не возражаете, я лично осмотрю его, — вступает в разговор отец. — У меня огромный опыт по части лечения ран, нанесенных магическими существами.

На этом и расходимся. Представление окончено, но преподаватели, приглашенные гости и ученики никак не могут успокоиться. А ведь это  только показательные выступления. Что же будет, когда сразу несколько школ сойдутся на стадионе в поединке? Наверняка будет жарко.

Рамон и Расти уходят в сторону казарм, при этом оборотень заметно прихрамывает, хотя и хочет скрыть это от посторонних взглядов.

— Почему преподавателей боевой магии не было за общим столом? — спрашиваю я, припомнив, что так и не нашла их взглядом. Хотя присматривалась к каждому участнику трапезы. — Они готовились к выступлению?

— Не совсем так, дорогая, — отзывается Ансельм, хотя вопрос я адресовала отцу. — Эти типы живут уединенно в своих казармах и редко участвуют в празднествах.

Сколько в его речи надменности и презрения. А ведь несколько минут назад этот парень трясся от страха, увидев, насколько опасен созданный некромагами монстр.

— Какой же он противный, этот Ансель!  — говорю отцу, оставшись с ним наедине.

— Меня больше волнует вопрос, кто и зачем дал монстру магические способности. Пожалуй, тебе следовало бы поступать в следующем году.

Ну вот он снова…

— Папа… — Кладу руку на сгиб его локтя и прочищаю горло перед серьезным разговором. — Я все равно вырасту и увижу вещи, от которых ты всячески пытаешься меня оградить. Помнишь, сам говорил, что птенец никогда не научится летать, пока родитель не вытолкнет его из гнезда.

— Птицы делают это исключительно тогда, когда чувствуют, что их дети готовы.

— Но я готова, папа!..  — голос мой чуть ли не впервые в жизни срывается на крик. — Я могу и хочу стать взрослой и самостоятельной. Не запрещай мне этого, пожалуйста.

Останавливаюсь для того, чтобы заглянуть в его глаза. В них столько печали, что становится несколько не по себе. Но я должна сделать этот первый, главный шаг на пути в будущее. В свое будущее. Даже если ради этого мне придется повздорить с самым близким, самым дорогим человеком.

— Ты всегда был для меня примером, папа, во всем, — произношу я, стараясь придать голосу твердости. — Обещаю, что не подведу тебя. Стану лучшим лекарем. Даже если на пути у меня встанет какой-то там ядовитый монстр. 

Отец кивает и отворачивается. Но я успеваю заметить, как скорбно опустились уголки его губ. Он похлопывает меня по ладони и произносит со вздохом:

— Я просто люблю тебя, дочка.

— И я тебя.

Разговор ненадолго обрывается. Мы молча идем к жилому корпусу, размышляя каждый о своем. Отец наверняка ищет причину вернуть меня домой. А я ищу повод остаться. И еще…

Еще я вспоминаю о сегодняшнем выступлении боевых магов.

— А славно они уложили того монстра! — восхищаюсь вслух. — Сразу видна сноровка и ловкость. И ни капли страха в глазах.

Отец останавливается так резко, будто натолкнулся на невидимое препятствие. Круто развернувшись, он хватает меня за плечи и легонько встряхивает:

— Никогда. Никогда и ни за что нельзя восхищаться убийцами.

— Но боевые маги… — пытаюсь возразить я.

— Они ходячие машины для умерщвления. Мы, лекари, ценим жизнь и стараемся облегчить ее даже безнадежным больным. Тогда как боевые маги могут только убивать. В смерти нет ничего прекрасного, Ноготок.

— Даже если это смерть врага? Того, кто пытался убить тебя или твою семью? А как же насчет эвтаназии, папа? Ведь иногда и лекари убивают, чтобы не продлять мучения?

Отец поджимает губы и уходит прочь, бросив, чтобы я шла в свою комнату. Кажется, он первые не нашел что ответить. Впервые отделался молчанием. Но ведь прежде и я не задавала подобных вопросов. Надо сказать, весьма болезненных для него вопросов.