Глава 39

Моя жизнь, как комедия с черным юмором, продолжает разыгрываться по нелепому сценарию жестокого режиссера и в этот раз на роль голой униженной девы невзначай была выбрана я. Как смешно и абсурдно повторяется ситуация. Слишком смело шутит судьба: совсем недавно я наблюдала Александра голым, а вчера во всей красе предстала перед ним уже сама.

Браво!

Вчерашний день прочно отпечатывает в памяти злорадные гримасы жестоких людей. Красавиц, искаженных уродливой злостью. Жестокое триумфально-улыбающееся лицо Камиля, упивающегося превосходством и вседозволенностью.

Каждый день я тону в тех тяжелых воспоминаниях.

Просыпаюсь один на один с ними, переваривая полученный негативный опыт, а ночью забываюсь беспокойным сном.

На этот раз я чувствую как что-то надламывается во мне, где-то глубоко внутри раскалывается на кусочки, которые уже вряд ли соберёшь обратно в ту наивную девочку из поселка. Так хочется найти волшебную кнопку и сделать перезагрузку своей жизни, чтобы начать всё заново и уже обновленной просыпаться каждое утро, наслаждаясь этой жизнью на полную мощь.

В результате, произошедшее в тот ужасающий день: перенесенный стресс; длительное пребывание в одном полотенце в холодном помещении спортзала и на крыше в курилке, всё-таки приводит к вполне ожидаемым последствиям: простуде.

Признаюсь честно: сама желала этого так сильно, что, возможно, моё обессиленное тело услышало ожидания хозяйки и решило взять отбой.

Следующую неделю после всех событий, которые теперь надолго врезались в память, я провожу в кровати с температурой и головной болью, но все эти симптомы такие незначительные в сравнении с той внутренней болью и разочарованием, которые прочно поселились в моем сердце. Не хочется уже в который раз расстраивать маму, поэтому помалкиваю о произошедшем. Она же списывает внезапное угнетенное состояние дочери на обыкновенную простуду и временный период адаптации к условиям жизни в большом городе. Желая приободрить, говорит, что некогда болеть ( лениво валяться в кровати), и что очень надеется на мою помощь на выходных.

Похоже, в доме Алмазовых готовится званный ужин для особенных гостей и для этого требуется дополнительный персонал.

В доме Алмазовых… ужин… Александр…

От мысленных картинок, где я обнаженная перед Александром, можно сойти с ума…

О, боже, почему это всё случилось со мной?

Тем не менее, невзирая на меланхоличное настроение, я делаю обреченный вздох и смиренно соглашаюсь помочь.

Все случившееся лучше забыть и прекратить бестолковый анализ: как так вышло и почему ситуация развернулась подобным образом? Ведь я просто сломаюсь, не выдержу, если вновь и вновь буду воссоздавать в памяти тяжелые моменты.

***

В субботу, собираемся на работу. Принимаю решение усиленно помогать маме.

Как бы сложно мне не пришлось.

Морально готовлюсь и настраиваюсь с самого пробуждения на любое развитие событий в доме Алмазовых, на самый беспросветный ад. С золотым мальчиком уж точно спокойно не будет.

Делаю тревожный выдох, отстраняюсь от пугающих мыслей и расслабляюсь.

За организацией ужина время летит стремительно, мы с мамой в компании остального персонала четко выполняем работу, чтобы успеть к приходу важных гостей. Огромный роскошный зал, в котором должна состояться встреча, украшают живыми цветами. Персонал сервирует стол дорогими приборами. Изящная обстановка создает прекрасное настроение. Заранее приезжают музыканты, чтобы подготовиться к прибытию гостей, а живая музыка, несомненно, подарит незабываемые эмоции каждому из них.

Всё время, проведенное в ожидании прибытия званных гостей, стараюсь быть как можно незаметней, превратиться в «невидимку», слиться с пространством. Тихо-тихо, как мышка, перемещаюсь по дому, из комнаты в комнату, из кухни в зал. Но в какой-то момент, к своему огорчению, вдруг понимаю, что взглядом украдкой скольжу по огромному пространству зала и напряженно реагирую на каждый звук. На любые шаги раздающиеся из других помещений, которые улавливает чересчур обостренный слух. Сердце на секунду замирает, опасаясь прихода Александра, а затем начинает бешено стучать в висках. В животе тут же рождается холодный страх, сковывающий болезненным спазмом.

Тело максимально напрягается в ожидании, когда дверь откроется, и я получу ответ: кому принадлежат эти шаги. После этих страшных секунд, проведенных в буйстве чувств, я выдыхаю всё напряжение и приступаю к работе. Так продолжается всякий раз, когда двери в зал раскрываются, впуская обслуживающий персонал.

И мой страх уже настолько вымотал!

***

Мы начинаем подавать ужин, когда Эдуард Константинович приезжает в компании мэра и его супруги. Гости ведут непринуждённую беседу, расслабляются в прекрасной обстановке уютного вечера. А официанты для них выглядит бездушным фоном, который служит лишь для удобства.

Я ношусь туда-обратно с подносом, вежливо улыбаюсь, а гости отвечают примерно таким же равнодушием, как и Эдуард Константинович.

За выполнением обязанностей упускаю момент, когда в помещении появляется Он.

Совсем чуточку успела помечтать, что Александр не будет присутствовать на званном вечере, но, увы. Он появляется, как и всегда совершенно «вовремя» и эффектно! Когда я, пробегая из зала в направлении кухни, обнаруживаю на белоснежной рубашке в районе груди грязное пятнышко от еды, которое ужасно портит мой рабочий облик. Поднос ставлю на ближайшую тумбу и бегу к висящему на стене зеркалу, расстроенная изучаю испорченную форму.

И в этот самый удачный момент, когда оттираю пятно с груди, потерявшая контроль над ситуацией, совсем не готовая к встрече, я слышу, как за спиной открываются двери и почти сразу в отражении зеркала ловлю Его взгляд на себе.

Я как и всегда в неловкой ситуации, а богатый мальчик — безупречен в идеальном сером костюме, на лице — холодное безразличие, в походке — врожденная грация и легкость.

Он останавливается за моей спиной, глядя в зеркало, и я замираю с ладонью, лежащей на груди, где расплылось позорное пятно.

Воспоминания прошлой встречи обрушиваются внезапно мощным потоком, сшибая защитные барьеры.

Я снова чувствую себя, как тогда на крыше, обнаженной и умоляющей взглядом не смотреть ниже шеи. Наши взгляды в отражении прочно сплетаются, и я усилием воли стараюсь заглушить нахлынувшие чувства. Спрятать внутри зарождающиеся эмоции. Не хочу проиграть в борьбе взглядов.

Однако, мы так близко-близко друг к другу, что от резкого всплеска адреналина закипает кровь, а тело сковывает мощным напряжением. Просто нереально сделать следующий вдох, сердце заходится в бешеном ритме и я крепче сжимаю задрожавшие пальцы на рубашке, как будто она может спасти. Сумасшедшее волнение поглощает, а тело, физически сжимаясь, реагирует на сильную ауру и подавляющую мощь, исходящую со стороны спины.

И тогда я, к сожалению, проигрываю в борьбе взглядов. Рождается острый прилив стыда, щеки заливает румянцем, а тело, как камень. Вижу в зеркале, что для Александра слишком очевидна моя реакция на него. Слишком пронзительный взгляд, который всё понимает и видит мой стыд и зажатость. И парень тоже хорошо помнит прошлую пикантную встречу. Он даже позволяет себе редкое проявление эмоций — самодовольную ухмылку.

Получив желаемую реакцию, Александр отворачивается от зеркала и принимает назойливый вызов телефона.

А я, наконец, позволяю себе напряженный вдох. И выдох…

Не смогла, не справилась, не сдержала эмоции перед ним.

Я как натянутая струна, усилием воли сбрасываю напряжение.

Пользуясь моментом, пока Александр отвлекается на разговор, быстро удаляюсь в сторону помещения для персонала, меняю рубашку на новую и чистую, чтобы продолжить работу.

Стараюсь вести себя максимально собрано, профессионально и безэмоционально. Принимаю решение не замечать Александра и сконцентрироваться исключительно на обслуживании людей.

На протяжении ужина я отчаянно пытаюсь держать бесстрастное невозмутимое лицо, но с каждой минутой это становится все сложнее делать под прицелом двух прожигающих карих глаз. Очень осторожно, делая громадное усилие, чтоб руки не тряслись от волнения, разливаю вино по бокалам. Блузка уже, наверное, промокла от напряжения. Под подавляющим взглядом Александра, это словно пытка. Чувствую себя сдающей экзамен, не зная билет.

В голову настырно лезет кадр нашей прошлой встречи.

Не вечер, а целое испытание!

Зажмуриваюсь, изо всех сил стараясь прогнать навязчивые мысли. Как все выдержать?

Нереально!

Внезапно от нервного перенапряжения, руку непроизвольно сводит и вино немного проливается мимо бокала на белоснежную скатерть. Неловко поднимаю растерянный взгляд и моментально отвожу, встречаясь с его пронизывающим вниманием. Секунды достаточно, чтобы почувствовать исходящие неприятие и отвращение к моей персоне. Теперь уж точно знаю его отношение ко мне, многое стало очевидным из-за его поведения на крыше в курилке.

Пролитое вино мне ощущается последней каплей в море терпения и становится невозможным справиться даже с обыкновенной работой в присутствии Александра.

Атмосфера между нами накалилась до масштаба грозовой бури, в любой момент может раздасться взрыв.

Слишком тесно рядом с ним.

Даже в огромном пространстве зала он слишком давит своим присутствием.

Он слишком... здесь... везде... со мной...

Забираю поднос и стремительно направляюсь в сторону кухни.

Можно сказать, позорно сбегаю от проблемы, понимая, как мне необходима передышка в данную минуту.

Больше нет сил выдерживать его «компанию».

Вхожу на кухню и опускаюсь на первую подвернувшуюся поверхность, оказывающуюся креслом. Сижу так некоторое время, не моргая смотрю в одну точку и массирую голову, переполненную всевозможными мыслями. Когда начинаю чувствовать на себе любопытные взгляды персонала, с тяжелым вздохом поднимаюсь и возвращаюсь к работе.

Снова собираю на подносе заказанные закуски и направляюсь обратно в зал.

Не успеваю выполнить задуманное, дверь порывисто раскрывается. Еще бы немного и я бы получила по носу.

Не ожидая этого, я отхожу немного назад, напряженно вглядываясь вперед — туда, где появился Александр.

Он заполняет проем, практически не оставляя пространства для маневра с подносом.

Я, застигнутая врасплох, застываю в ожидании и смотрю на него, не сводя изумленного взгляда. Меня мучают тысячи вопросов о том, что привело его сюда? Решил что-то дополнительно заказать? Или пришел ко мне!? Так и смотрим друг на друга некоторое время, а я совсем не знаю как себя повести, поэтому молчу.

— Значит вас не уволили, — жестким голосом констатирует факт. — Понятно… мамочка «потрудилась» в постели и отец отменил.

Едкие слова, пропитанные отвращением, вонзаются прямо в цель — в самое сердце, прожигая болью.

— Что за чушь вы говорите!? — не могу поверить в услышанное.

Эти слова даже в мыслях звучат нелепо не то, что вслух. Я, словно, с недавних пор пребываю в каком-то иллюзорном мире, где доброту и хорошие поступки считают скукой смертной и розовыми соплями, а мою маму — самую сильную и порядочную женщину в мире — бесчестной!

— Деревня, только не делай вид, что не знала, чем занимается твоя мать! — небрежной усмешкой он выказывает свое неверие в это утверждение.

— Я сделаю скидку на то, что вы выпили, поэтому говорите откровенные глупости. Прошу вашего позволения пройти. Мне необходимо вернуться к гостям!

Если еще немного побуду здесь с ним наедине, то вся еда, имеющаяся на подносе, скоро окажется на голове парня и уже не совсем нечаянно, а откровенно намеренно, поэтому не спрашивая разрешения, тороплюсь на выход.

Но беда в том, что Александр не спешит отходить, полностью заполняя собой проем двери. Более того, при моем приближении он резко поднимает руку на стену, поставив некий шлагбаум между мной и выходом. Тем самым запрещая мне уходить.

Я очень настоятельно советую себе «продышать» гнев и держаться. Смиряюсь с мыслью, что парень не успокоится, пока окончательно не выскажется.

Выжидающе приподнимаю голову и уверенно гляжу в его практически черные из-за гнева и освещения глаза.

Молюсь о том, чтобы выдержать ярость младшего Алмазова:

— Доченька-шлюшка, видимо, в мать? У мамаши научилась кочевать по богатым мужикам? Запомни навсегда и передай своей матери: она — всегда останется женщиной для приятного времяпрепровождения. Той, которой можно позвонить, когда лень вызывать дорогостоящую профессиональную шлюху. Теперь понимаешь, ее уровень важности? То есть, ниже чем шлюха. А ты со своей страшной рожей даже не мечтай обратить мое внимание на себя. Никогда и ни при каких обстоятельствах я не посмотрю на такое убожество, как ты! Хорошенько запомнила?

Мой гнев копился постепенно. Видит Бог, я упрямо терпела каждое гадкое мерзкое слово в свой адрес, но сегодня всё. Богачи добрались даже до святого — моей матери.

К черту всех!

Сказанные мерзкие слова добивают, и я падаю в пропасть собственной ненависти, теряя контроль.

Резко взрываюсь, со всей силой швыряю поднос на пол.

С оглушительным грохотом и звоном стекла все содержимое летит к нашим ногам. Алмазов рефлекторно отходит, чтобы не запачкаться, но я успеваю резко поднять руку и вмазать мощную пощечину.

Ему в лицо без зазрения совести выплевываю предупреждение:

— Не смей так говорить о моей матери! — рвано дышу, воздуха не хватает, сейчас взорвусь от пожирающих изнутри эмоций.

— Ты лживый, гнусный тип! Ненавижу!

В эту пощечину и в эти слова вкладываю всю ненависть, обиду и боль — всё что накипело за наше непродолжительное, но такое ненормальное, нелепое знакомство.

Возможно, слишком громко крикнула, слишком яростно, неадекватно, но к черту!

Ненавижу!

Мы сцепляемся зловещими взглядами, не замечая, что происходит вокруг.

Только я и он.

Я вижу, как его глаза расширяются, словно у наркомана, как вена на виске надувается и бешено пульсирует. Как он, ошарашенный событиями, не доверчиво подносит руку к щеке, будто не верит своим ощущениям.

Персонал тем временем не дремлет. На звуки разбитой посуды слетаются, как пчелы на сладкое зрелище. И конечно, во главе прибывших та самая опытная женщина, ответственная за молодых сотрудников, и являющаяся по стечению обстоятельств объектом нашего горячего спора.

— Сашенька, о боже… — мама пристально вглядывается в наши лица и сделав какой-то свой вывод, строгим менторским тоном велит работникам заниматься своими делами.

Это немедленно остужает интерес любопытных, но не гнев Александра. Отнимая ладонь от красной щеки, он небрежно кивает в сторону мамы, считая ее не важнее стены или предмета обстановки комнаты.

— Пусть дорогая мамочка тебе поведает о своих отношениях с моим отцом! А также пусть признается, благодаря кому дочка поступила в самый известный университет и кто отвалил кругленькую сумму для дочки своей содержанки?

Его лицо озаряется триумфом победы, когда видит, как мой гнев иссекает, как жестокие слова воспринимаются мной и усваиваются в голове.

После чего во мне начинается медленное осознание сказанного, а следом и неизбежное принятие. Все мои раздирающие на части эмоции он может вживую лицезреть. Видеть и наслаждаться тем, как мне плохо и больно, но ему этого не достаточно. Слишком мало. Надо больше боли и унижения, гораздо больше! Поэтому он приближается, наклоняется и тихо говорит, при этом продолжая триумфальное уничтожение врага:

— Никто не смеет поднимать на меня руку. Я… уничтожу… тебя… шлюха! — яростно шепчет на ушко, наслаждаясь моим шоковым состоянием.

Остальные не слышат угрозы. Для всех любопытных и даже для мамы он вежливо и холодно кивает, веля тем самым продолжить вечер. Перед уходом он вспоминает о своем облике и переходит на едкие замечания:

— Почему ты такая безрукая! — оглядывает свои испорченные брюки. — Не забывай, где находишься и сосредоточься на работе, а не бездельничай! Всем за работу! Немедленно!

Как ни в чем не бывало он отдает любопытным зевакам приказы.

А я тем временем застываю на месте из-за шока и боли, лишь лениво провожаю взглядом удаляющуюся спину Александра.

К сожалению, я поняла и приняла чудовищные слова, сказанные о матери. Достаточно увидеть виноватое, расстроенное лицо мамы. Да, и зачем Александру врать о таких вещах?

— Сашенька … я … — Мам, это правда?— слабым голосом перебиваю её.

— Да… Я… — мама запинается, пытаясь подобрать правильные слова, но это мне не нужно. Нет желания и сил на длительные обсуждения.

— Не сейчас, потом, — опять перебиваю, не могу сейчас иначе. — Мне надо домой, предупреди, пожалуйста, Эдуарда Константиновича?

А в маминых глаза столько боли и слез, что не могу оставить ее без хоть какого-то утешения или объяснения:

— Всё хорошо, просто мне надо побыть одной.

С огромным выдохом облегчения переступаю порог дома Алмазовых, при этом вспоминаю, как совсем недавно думала, что хуже уже быть не может. Но судьба-кудесница, как всегда, удивляет, распорядившись иначе.