Глава 50

Очень волнительно ехать в дом Алмазовых, тем более, мама не одобрила это решение. По этой причине ощущаю назойливое чувство вины и эмоциональное давление. Так неспокойно внутри, что хочется бросить все и вернуться назад.

Но этого позволить себе нельзя. Решение принято, Александр уже внес оплату, довольно щедрую, что весьма удивляет и, конечно, крепко связывает обязательствами. Намереваюсь быстро выполнить свою часть работы, по возможности ни с кем не пересекаясь, и вернуться как можно скорее домой. В холодный пот бросает от одной мысли об Александре. Гоню прочь все пугающие мысли и настраиваюсь на плодотворную работу.

В доме Алмазовых, как всегда царит атмосфера роскоши и шика. Не перестаю любоваться прекрасными интерьерами и одновременно недоумеваю, когда замечаю везде кристальную чистоту и порядок. Куда уж чище? Разве это возможно? Или Александр требует абсолютную стерильность, словно в операционной? В очередной раз удивляюсь его странностям и тому, насколько сложной и загадочной является его личность.

Тем не менее поделать нечего, в комнате для персонала переодеваюсь в футболку и просторные шорты и принимаюсь за работу. За выполнением обязанностей постепенно расслабляюсь ровно до того чудовищного момента, когда дверь в гостиную распахивается и передо мной во всей красе предстает Алмазов Александр. Я тут же едва не роняю на пол огромную тяжелую вазу, которую с усердием натирала до блеска. От шока нервно сглатываю, мне срочно нужна свежая порция воздуха.

Как!?

По идее его сейчас не должно быть в доме, поэтому от неожиданности пытаюсь подобрать уместные слова.

— Ты ведь сказал… в смысле привет! Я просто не ожидала тебя здесь увидеть…

— Не ожидала увидеть меня в своем доме? — ехидно ухмыляясь, подчеркивает очевидную глупость сказанного.

И далее поясняет:

— Встреча отменилась. Я буду дома.

Безэмоционально пожимает плечами и направляется по своим делам, больше меня не замечая.

Пусть так. Даже лучше: быстро сделаю свою работу и буду свободна.

Шокированная непредвиденной встречей еще некоторое время растерянно стою, переваривая новые обстоятельства. Присутствие Александра в доме будоражит эмоции и чувства, настолько, что становится затруднительно делать хоть что- то. Необходимо срочно взять себя в руки, собраться и вышвырнуть все ненужное из головы.

Еще энергичнее принимаюсь стирать невидимую пыль. Далее выполняю задачи по списку, который мне был прислан по смс. Затем решаюсь подняться к парню и сообщить о выполнении всех требований. Волнуюсь так сильно, что кажется, при встрече с Александром грохнусь в обморок, не сказав и слова. Пытаюсь настроиться и взять себя в руки. Хочу вложить всю силу актерского мастерства и предстать перед ним уверенной, непоколебимой и абсолютно спокойной девушкой с чувством собственного достоинства. А на деле это становится весьма сложной задачей и совершенно невыполнимой: от нахлынувшего стеснения руки трясутся, слова застревают в горле, чувствую себя зажатой в тиски, а воздуха не хватает до головокружения. Еще немного и правда расстелюсь у ног парня.

Стучусь в комнату и, когда слышу позволение войти, распахиваю двери.

Вижу Александра, увлечено всматривающегося в экран ноутбука.

— Я… закончила свои обязанности и с твоего разрешения завершу рабочий день? — тихо мямлю, пытаясь совладать с дрожащим голосом.

— Не торопись. Для тебя есть еще поручения.

Само собой, мое удивление и разочарование не скрываются от Александра. Вижу это понимание в его взгляде и по довольной ухмылке.

Не могу прекратить теребить пальцами край шорт.

— Расслабься! Не съем я тебя, разве что чуть-чуть… — все-таки издевательски подмечает мое волнение Александр, вызывая ещё большую волну стеснения.

— Что зашуганная такая? Как с палкой на подхвате стоять, мы всегда готовы. Или пойти к пьяным неадекватным парням тоже нормально, а меня так боишься? — не нахожу ответа на его странные умозаключения.

Ведь я не боюсь, а просто… просто волнуюсь рядом с ним.

А затем начинается череда всяких разных бесконечных поручений от невыносимого работодателя. Никому такого не пожелаю, даже врагу.

Одним словом, Александр оказывается довольно требовательным, придирчивым, наглым мажором, со своими странностями и эти его характеристики меня совсем не удивляют.

В течение нескольких часов я ношусь, как ужаленная по всему городу, туда-сюда, заезжаю в офис, исполняю неблагодарную роль курьера, забегаю в химчистку, покупаю галстук на какую-то важную встречу, затем сдаю его обратно, видите ли, не подходит под деловой костюм, заменяю на другой, который с огромным недовольством Александр одобряет. Два раза захожу в ресторан, потому что избалованный начальник не любит, когда к его еде прикасаются посторонние люди из доставки. Набираю для него текст на компьютере. Затем несколько раз редактирую под строгим контролем начальника, пока невыносимый парень не остается доволен.

В результате, сумма оплаты за мой рабочий день выглядит столь незначительной в сравнении с огромными усилиями и потраченными нервами!

А еще его постоянные нравоучения просто с ума сводят.

— Ты почему такая медлительная? Почему так долго? Следующий раз подумаю прежде, чем обращаться к тебе. Ты вообще, каким образом что-то успеваешь в жизни? Я удивлен насколько ты не приспособлена, не собрана. О чем думала, когда это покупала? Где твой вкус? Ах да, ты же из деревни. Но это тебя совсем не оправдывает! Не представляю, как ты учишься в университете, тебе надо стараться, а не надеяться, что подцепишь богатого мужика!

Из-за всех замечаний и красочных комментариев Александра, мое терпение испытывает колоссальные нагрузки, а парень и не собирается прекращать свои рассуждения на мой счет.

— Твое происхождение и положение тоже тебя не оправдывают. В каких бы обстоятельствах не находился человек, в любом случае он должен к чему-то стремиться и развиваться.

— Человек должен постоянно развиваться… — коверкаю голос Александра, в очередной раз направляясь из его комнаты на кухню после нового выговора.

На этот раз ему не понравился кофе. Как вспоминаю, так волосы на голове встают дыбом от злости.

— Отвратительный кофе, — отпивая глоток, показательно морщится Александр.

— Ты можешь постараться? Приготовить так, словно готовишь любимому парню? — делает акцент на слове «любимому», вопросительно смотрит, прожигая своим пронзительным взглядом.

Мое волнение заканчивается, в ответ приходит усталость и раздражение.

— Я на работу пришла, а не на свидание. Ты забываешься. Но… сделаю новый кофе. Постараюсь угодить твоим вкусам! — ровным голосом отвечаю.

Еще через пару часов я выдыхаюсь так, что сажусь на первый попавшийся стул в кухне и протягиваю гудящие от усталости ноги.

Больше не могу подняться с места. Настолько вымотана, что все тревожные мысли заканчиваются, я прекращаю стесняться и чувствую лишь недовольство и раздражение. Все страхи и зажатость куда-то исчезают, и я начинаю испытывать к Александру огромную злость. Так устаю, что больше нет сил себя контролировать. Невыносимо болит голова и ноет спина, ноги отваливаются, хочется лечь прямо здесь посреди комнаты и забыться глубоким сном.

Всё. Это конец. Финиш. Больше не могу двигаться.

Ни один нормальный человек не справится с таким количеством задач и придирок. Мечтаю, чтобы поскорее закончилась эта пытка, но тут происходит что-то ужасное. Я с содроганием слышу звук очередного смс, со страхом раскрываю послание и вслух читаю:

— Твоя следующая цель: кинотеатр.

После прочитанного сообщения я громко на всю кухню стону и чуть ли не плачу.

— Опять..? Куда…? Я больше не могу! — громко стенаю.

Серьезно, еще немного и заплачу.

— Я на это не подписывалась! Целый день выполнять твои странные прихоти! Садист! — уже без стеснения выкрикиваю вслух, знаю, что Александр далеко, а кроме него отсутствуют посторонние. Никто меня не услышит.

И, наконец, меня осеняет, снисходит озарение: он издевается! Пользуясь своими деньгами и властью, показывает сельской девчонке ее законное место. Нашел игрушку для развлечения на вечерок. Невероятно, как долго он дурачил меня, а я простофиля даже не подозревала.

Его грязные деньги теперь кажутся отвратительными и ненужными, и все равно уже на его здоровье, о котором недавно сильно беспокоилась.

А месяцовое восстановление после бурной трудовой деятельности мне, кто компенсирует?

Значит в кинотеатре убраться?

Вдохновленная пылающей яростью, с легкостью встаю на ноги, не чувствуя более усталости, после чего отправляюсь по указанному направлению.

Отлично. Сейчас устрою ему месть пушистых.

Может вылить грязную воду из ведра на пол?

Нет, пожалуй, это ещё большая глупость, придётся самой же потом убирать.

А вот разводами от грязной тряпки можно написать на его прекрасном огромном экране слово «урод». И когда он выключит его, отлично увидит кем является по своей скотской натуре.

Когда спускаюсь в большой просторный домашний кинотеатр, Александр уже находится там.

Увидев его, прям с порога с огромным энтузиазмом бросаюсь в словесную стычку:

— Знаешь, что я хочу тебе сказать!? Очень многое! А теперь сиди и слушай! Никакие деньги не стоят таких мучений. Уясни себе на носу: крепостных давно уже нет, и я ею не являюсь!

Но вдруг замолкаю, не закончив бурный разгром деспотичного мажора, потому что подмечаю некие странности: Александр совершенно расслабленно располагается на диване, а рядом с ним стеклянный передвижной столик, на котором стоит бутылка вина и легкие закуски.

Александр взглядом указывает на соседнее место на диване.

— Садись. Мне необходима компания на вечер.

Сначала от неожиданности и удивления замираю, а потом хохотнув, отвечаю:

— Пф… Разве это входит в мои обязанности крепостной?

— Теперь входит или у меня имеется еще пара нерешенных задач... — он в ожидании вопросительно вскидывает бровь, изучая мою реакцию на сказанное.

— О, нееее. Я согласна. — не торгуюсь, сразу же отвечаю на предложение побыть гостьей, а не уборщицей. — Сил уже ни на что нет.

— Зато вся дурь вышла из головы! Мне не нравится, когда ты шарахаешься от меня. Жалко выглядишь. Вроде никогда не боялась, а сегодня что происходит? — одарив быстрой скупой улыбкой объясняет «дурь»??

Это что он имеет ввиду?

— Это как понять? Издеваясь надо мной и гоняя целый день по городу, таким образом старался меня взбодрить, чтобы не боялась? Ну ты и… — пытаюсь подобрать нематерные слова и как-то объяснить свое отношение к издевательствам парня.

— Можешь меня отблагодарить, — самодовольно предлагает и в очередной раз у такого сухого на эмоции парня появляется на лице то ли ухмылка, то ли улыбка.

Хм. Что-то странное происходит!

Еще несколько часов назад, впервые встретившись с Александром, я испытывала колоссальное напряжение, не могла связать двух простых слов, лишь блеяла, как овечка, и теребила пальцами одежду, а сейчас довольно смело продвигаюсь вглубь подвального высокого помещения, оборудованного под небольшой домашний кинотеатр.

Здесь довольно свежо в сравнении с остальными комнатами дома, а еще звучит слабое эхо от голосов и шагов. Впрочем, не сильно заостряю на этом внимание. Меня больше волнует другое.

— Я тебя вообще не понимаю… ты как-будто из другой вселенной! — честно признаюсь вслух о своих мыслях, которые изо дня в день крутятся в голове и если их не изъять, то сойду с ума.

— Солидарен. Понять тебя довольно сложно. Обычно людей читаю на раз-два, в твоём случае допускаю нежелательные промахи, а ошибаться я не привык, — спокойно парирует, понятия не имею, чем он там занимается на диване в виду того, что лично я осматриваю убранство комнаты уже не в качестве домработницы, а приглашенной гостьи.

Цепляю взглядом серые стены без обоев, легкую напольную подсветку по периметру комнаты, огромный шкаф со всякими экзотическими вещицами, наподобие маски ацтеков, лапы медведя и кожи змеи. Когда занимаешься уборкой, некогда всё рассматривать, а сейчас достаточно времени, чтобы спокойно походить по огромному залу, утоляя своё любопытство.

И все-таки, надо признать, есть что-то правильное в его жесткой методике по излечению меня от болезни под названием «страх». Сейчас я не чувствую его, лишь желание обругать и стукнуть, да побольнее.

Экспериментатор чертов!

Мышцы налились точно свинцом и теперь болят из-за забегов.

— Так ты будешь меня благодарить? — настойчиво повторяет вопрос, на который я намеренно не дала ответа в первый раз. Потому что он слишком странно звучит, с двойным подтекстом. Но во второй раз уже не прикинешься глухой дурочкой. Вынуждена что-то сказать:

— Каким образом я могу тебя отблагодарить?

Что-то необычное сейчас испытываю, находясь с ним наедине. В одной комнате, где мы вдвоем общаемся на пониженных тонах… так спокойно… так интимно близко… будто являемся хорошими знакомыми, которым нравится быть вместе.

От собственных слов, сказанных вслух, сердце бросается в самые настоящие пляски, двадцать раз переворачивается, болезненно сжимается, несколько раз падает, поднимается, затем кружится. В свои восемнадцать лет я впервые поняла пожилых людей, испытывающих муки внезапной тахикардии. И если бы не эти странные ощущения можно было бы утверждать, что мы как друзья.

Я и Алмазов… друзья.

Очень смешно. Было гораздо проще воевать друг с другом: обзываться и посылать. Тогда и задумываться не надо было над тем, кто мы друг для друга и как себя лучше вести наедине.

— Для начала выпей со мной. А потом… придумай что-то необычное, способное меня заинтересовать. Ты вроде не слишком глупая?

Тахикардия принимает пугающий оборот, если честно, мне даже больно в груди после столь дерзкого ответа, очевидно скрывающего подтекст. Я не слишком опытна с отношениях с парнями, но всей женской сутью понимаю, что со мной заигрывают и я ведусь на это, подсознательно отвечаю тем же.

Как назло, я разглядела весь шкаф, чуть ли не понюхала и не облизала каждую статуэтку, стоящую на нем. Уделила внимание покрашенным серым стенам, полу и дорогому ковру, занимающему центральный круг помещения, и даже огромному экрану домашнего кинотеатра. Больше отвлекаться не на что, а Александр в данную минуту ладонью хлопает по дивану, приглашая занять место и не мельтешить.

Деваться некуда, отвлекаться не на что. Притворяться глухой и тупой больше нельзя, поэтому приходится принять его приглашение. Однако занимаю место, как можно дальше от работодателя. Между нами может сесть еще три человека как минимум, а то и более. Наверное, выглядит странным попытка сохранить физическую дистанцию, но мне плевать. Когда мы слишком близко друг к другу, происходят сомнительные вещи. Я начинаю слишком много чувствовать и слишком мало думать. А это печально и я этого не хочу…

— Могу с тобой побыть максимум до шести. Мне необходимо вернуться домой пораньше, мама просила! — четко объявляю о своем решении. Для наглядной демонстрации показываю мобильный телефон со временем: «17:05», а после кладу его на диван сбоку от себя.

Александр никак не реагирует на мое заявление, даже головой не кивает, но, наверное, понял смысл фразы. Не глухой ведь?

На протяжении следующих пяти минут мы заняты подбором фильма и к концу обсуждения приходим к выводу, что наши вкусы расходятся. Как по шаблону, я обожаю фэнтези и мелодрамы, а он предпочитает триллеры и боевики. Как итог, выбираем то, что ни один ни второй не любит: детектив.

Ознакомившись с аннотацией, поудобнее устраиваюсь и ожидаю развития событий на экране. Внимательно прислушиваюсь к объяснениям главного героя детектива о найденных улицах, но оказывается, что ни черта не слышу кроме звука собственного сердца, после того, как Александр гасит свет. В помещение очень темно и очень интимно, лишь свет от экрана освещает нас двоих, из-за чего я очень хорошо и отчетливо вижу боковым зрением изменения вокруг себя. Прекрасно подмечаю повороты головы в мою сторону. Чувствую на себе постоянные взгляды. Это не те старые презрительные, пренебрежительные, а новые не поддающиеся какому-то точному определению. Они нагло ощупывают лицо, подбородок, шею и грудь. Особенно вырез старой застиранной футболки.

Наше общение сегодня выходит за рамки привычного, из-за этого я не могу перестать волноваться.

Александр самостоятельно открывает бутылку вина и сам же без участия персонала разливает его по бокалам. Тогда же план по сохранению дистанции между нами с новым гулким скачком сердца в горло, ломается, ибо для того, чтобы передать бокал вина, он подсаживается ко мне ближе, напрочь стирая эти жалкие сантиметры свободы.

Дышать совсем нечем. В подвале гораздо прохладнее, чем в комнатах на других этажах, но почему мне так жарко? Почему кожа покрывается потом, как будто располагаюсь рядом с огненной батареей, при прикосновении к которой запросто получу ожоги первой степени.

Черт! Черт! Он совсем близко! Настолько близко, что чувствую адски притягательный аромат парфюма. Чтобы прогнать этот навязчивый запах, нервно тру нос, увы, не помогает. Все равно всем нутром ощущаю, чувствую.

А когда мы нечаянно соприкасаемся пальцами при передаче бокала, мне окончательно физически дурнеет. От этих новых ощущений кружится голова и рука, держащая бокал, нервно дрожит. Да, что там рука!? Я вся дрожу. Мне очень жарко, но в тоже время лихорадочно трясет.

Нет бы отсесть, раз уж сделал свое дело, дать спокойно подышать, а он остается сидеть рядом. Колено к колену, бедро к бедру. Будто провоцируя!

Проклятая тахикардия возвращается с новой силой, так и до инфаркта недалеко.

Мне чудом удается поднести бокал к губам и выпить, не пролив. Терпкий напиток не помогает расслабиться и насладиться просмотром фильма. Я все тот же оголенный нерв.

С удвоенной силой, почти не моргая, до рези в глазах всматриваюсь в экран, пытаясь уловить нить сюжета. Тщетно. Я не понимаю ни того, что происходит в фильме, ни того, что происходит здесь и сейчас. Всё ускользает, всё теряет смысл и реальность. Я будто бы в каком-то ином измерении, где присутствуют лишь ощущения и чувства.

Минуты утекают, а я даже не запоминаю имени главного героя, которое уже раз сорок назвали. Чувствую себя идиоткой и Алмазов, наверное, доволен, в тайне смеется над моей реакцией. Он же, полностью хладнокровно контролирующий происходящее, успевает и поглазеть на меня, и с насмешкой прокомментировать фильм.

— Смотри. Вот этот без руки и есть маньяк. Всё очевидно. А ты что думаешь? — выдвигает свою версию концовки и при этом для удобства переговоров (звук-то в кинотеатре громкий, по-другому не услышишь) перекладывает руку на спинку дивана, касаясь пальцами моего плеча.

Закрываю глаза и молюсь о сохранении спокойствия, а мысленно стенаю о помощи. Еще немного и я заплачу от паники.

SOS! Караул! Спасите-помогите!

Он прикасается к моему плечу и шепчет на ухо. Собеседник из меня выходит так себе. Всё что я могу сделать, чтобы не выглядеть откровенной мямлей, это кивнуть и вслух подтвердить согласие с его версией.

В таком темпе я больше не выдержу. Мое сердце столько времени работает в ускоренном режиме, что скоро ему станет плохо, и оно остановится. Я кошусь боковым зрением на диван, хочу узнать, сколько осталось страдать в компании Александра, но телефона поблизости не вижу. Упал с дивана? На столе? Александр подвинул?

Уже фильм близится к развязке, стало быть, больше часа прошло. Пора собираться домой, а то мама будет ругаться, она итак была нервная.

— Сколько времени?

— Еще рано, — отмахивается от вопроса.

— Нет. Я уверена, что прошло достаточно времени и что уже больше шести часов.

Решительно поднимаюсь, чтобы поставить бокал на стол, да и не только для этого. Явно опаздываю, надо срочно бежать. К тому же, больше не выдержу интимной обстановки.

— Мне надо домой! — повторяю тверже. Встаю с дивана…

Александр не позволяет осуществить задуманное, начиная двигаться практически вместе со мной. Хватает за кисть и дергает на себя.

Дальнейшая нелепая случайность происходит либо из-за моего проклятого напряжения, которое скручивает тело, либо из-за того, что парень ведет себя слишком грубо и резко. Ноги меня, увы, не удерживают, руки - тоже. Сломанная кукла и та пластичнее. В результате, вино проливается на шорты и футболку, уродуя мой и без того не слишком сексуальный вид. Должно быть, выгляжу глупо и нелепо. Так и чувствую, что Александр, оглядев меня с ног до головы обязательно прокомментирует мою неуклюжесть, однако, нет он выглядит весьма серьезным.

— Куда-то собралась? — перехватывает меня за колени, блокируя побег и подтягивая поближе к дивану. Не давая сделать ни шагу в сторону.

Мне бы испугаться насмешливого вопроса, надо воспротивиться грубым действиям. Так себя ведут по-моему извращенцы и маньяки: нападают, хватают, не дают уйти домой, принуждают к чему-то. А я от чрезмерно зашкаливающего волнения лишь нервно сглатываю слюну, чтобы смочить пересохшее горло и ни капли не сопротивляюсь. Ведь я знала почти сразу, что так будет, чувствовала к чему всё идет. К тому, что обхватив меня за ягодицы и зафиксировав в одном положении, он слизывает с моего бедра каплю вина. Меня пронзает на месте. Замираю, как бабочка, которой прокололи крылышки иголками. Пришпиленная к месту послушно стою, держась за его плечи и трепещу от внутренних искр, взрывающихся там, где появляется его язык. С наслаждением прикрываю веки и откидываю голову назад, полностью доверяясь Александру.

Я не сопротивляюсь, слушаюсь как безропотная овечка своего пастуха. Несколько ласк и я уже покорно сползаю на ковер, где послушно укладываюсь на лопатки. А потом случается поцелуй… такой, каким его запомнила?

Нет. Еще лучше, чем был.

Еще сильнее, страстнее, грубее. Задыхаюсь от восторга, от его проклятых нежных губ и ласкового языка, от его рук. Пожалуй, это самый сильный и шокирующий миг на моей памяти.

Если он прекратит целовать, то я сдохну от разочарования. Какая же я слабая… размазня. Знаю, что всё это неправильно, плохо, и мне надо срочно уходить, ведь пока таяла в его руках и растворялась в сладостном поцелуе уже незаметно лишилась футболки и шорт, осталось одно нижнее белье и то ненадолго. Чем больше ласк и поцелуев, тем сильнее нас затягивает в ту бездну, из которой обратно не вернуться.

И вот наступает отличный шанс всё остановить, не позволить себе упасть с обрыва, ведь дорогая мама звонит, намереваясь напомнить дочери, что пора бы собираться домой. Где же кровинка заплутала по дороге домой?

Где-то рядом отчетливо слышу мелодию звонка, соответствующую моей матери. Надо взять трубку, она ведь будет волноваться. И вообще, необходимо завершить эту вакханалию разврата.

С огромным усилием уворачиваюсь, убираю губы, разрывая сладостный поцелуй, и тянусь наверх. Туда, где валяется мобильник. Пытаюсь выползти из плена.

— Подожди, мама… — почти дотягиваюсь до заветной цели, уже кончиками пальцев подбираюсь к вещице…

Нельзя. Александр не позволяет.

Оказавшись проворнее, перехватывает его и швыряет в сторону, телефон послушно прокатывается по ковру, а после еще некоторое время скользит по гладкому полу. Останавливается так далеко, что мне не дотянуться. При всем желании.

— К черту! Потом перезвонишь… — эти слова я не только слышу, но чувствую обнаженной грудью, когда их шепчет, обхватывая губами сосок.

Где-то отдаленно в сознании еще мелькают мысли о матери. Понимаю, что давно больше шести и мама сильно волнуется из-за неотвеченного звонка.

Я не выполнила обещание. Я — отвратительная дочь. Признаю.

Но несмотря на все понимание продолжаю лежать на спине и наблюдать за тем, как этот жуткий парень с потрясающе умелыми руками, не встретив никакого сопротивления, а лишь покорность, медленно, дразняще снимает с меня последнюю деталь - черные трусы и при этом бесстыдном действии смотрит мне прямо в глаза. При этом уголок его губ самодовольно дергается в насмешке. Он доволен собой, происходящим, всем этим. Ведь я без каких-либо угрызений совести лежу обнаженная практически на полу со своим работодателем, как дешевая проститутка с ногами, согнутыми в коленях и разведенными в сторону. Позволяю увидеть самую интимную часть тела, которую по идее должен видеть мой любимый парень, желательно будущий муж. И уж точно это не должен быть ОН. А это он. Он в данную секунду обнажается передо мной, показывая свой пресс, длинные руки, мощный разворот плеч и крепкие ноги. Дает мне полюбоваться собой и снова нервно сглотнуть, когда я вижу его крепкое достоинство.

Внутри меня разгорается слишком много огня, тело жжет, страдает от невыносимой муки.

Это словно не я, а какая-то другая бессовестная дрянь в меня вселилась.

Когда он окончательно раздевается, разводит мои колени пошире, пальцами властно проникает в лоно, ласкает мокрые половые губы, и я больше не могу стерпеть этот пожар эмоций прямо, глядя ему в глаза, ощущаю огромную волну наслаждения, раздавливающую меня по полам.

От его грязного шепота мне в губы о том, какая же я мокрая, от его интимной ласки, от всего в совокупности… я содрогаюсь в экстазе, как душевно-больная в припадке, меня скрючивает, как под ударом электрического тока, извиваюсь, беспомощно царапаю ногтями ковер, изгибаюсь. Мое тело в данную минутку состоит сплошь из нервных окончаний, которые без остановки взрываются. Издаю пронзительный стон, как дешевая потаскуха из порно фильмов и мне плевать, как это выглядит. Пусть это ощущение продлится бесконечно.

— Вау, ты кончила от одного моего прикосновения! Давно секса не было? —спрашивает и непонятно доволен или наоборот зол, но внезапно становится грубее. Все ласки прекращает. Подхватывает под ягодицами и грубо подтягивает к себе спиной по колючему ковру и плевать ему, что поцарапалась о жесткий ворс. Я со страхом осознаю то, что начинается главное действо встречи.

Только когда я чувствую боль и неимоверное давление в лоне, удовольствие и туман, в котором плавал мой разум, резко отпускают. Суровая реальность обрушивается совершенно внезапно.

И я наблюдаю себя уже со стороны морали и мамы. Меня даже не положили на кровать, собираются трахнуть на полу, в меня как раз толкают член, который давит точно таран на заблокированные ворота.

На этот раз я стону уже не от удовольствия, а от страха и слишком сильного давления.

— Блять, слишком узко. Не сжимайся, а то порву…! — недовольно рычит.

Думает, что сопротивляюсь, поэтому действует резче, еще сильнее давит на бедное лоно и чуть-чуть проникает внутрь меня. О, это ужасно больно! Он еще старается вставить, а я со страху предпринимаю попытки отползти, потому что уже не могу терпеть. Становится все больнее и больнее.

— Я… я… у меня вообще не было секса, а не «давно»! — в панике выкрикиваю, пытаясь выбраться из-под огромного тела и этого ужасного, кошмарного прибора. Не понятно, что может быть приятного в сексе, если это так болезненно для женщины.

— Лжешь? - с некоей долей злости он хватает за волосы и крепко сжимая, удерживает наши взгляды на одном уровне. — Девственница?

Кивком головы настороженно подтверждаю вывод.

Не сразу верит, еще долго присматривается к лицу. Вероятно, не только мои слова, но также слезы в глазах показали, насколько мне страшно и больно.

Приняв ответ, он ослабляет хватку на волосах и тут же становится гораздо спокойнее.

— Я понял. Надо было сразу сказать.

Неизвестно, как отнесся к новости, тем не менее оттягивает момент близости. Не торопится. Мы неспешно перемещаемся на диван, он сажает меня к себе на колени, так чтобы с комфортом улеглась спиной ему на грудь и в подобной позе предоставила доступ к телу.

Я полностью беззащитна перед волшебными руками, которые с новым пылом и задором бросаются творить сумасшедшие вещи. Трогают пылающие огнем соски, гладят живот, опускаются к лону, которое имеет горячее соседство с каменным членом. Все время между ног чувствую его жар. Мои губы тоже в плену. Их натурально пожирают.

Я — инструмент в умелых ненасытных руках мастера. Талантливый музыкант с легкостью изымает из моего рта множество различных постыдных звуков, стонов, мольбы, едва не плача. И уже вскоре мысли снова стираются, а я без какого-либо сопротивления и стеснения, охваченная любопытством и раздирающими ощущениями, трусь лоном о столь опасный агрегат, который несомненно причинит боль и на который в принципе не стоит заглядываться приличной девушке. Но, видимо, я не такая, потому что я не только совершаю поступательные, волнообразные движения бедрами, ластясь к крупной каменной головке фаллоса половыми губами, но и с любопытством прикасаюсь пальцами к нему и к тому месту, которое всё мокрое и пульсирующее от напряжения.

Как это странно…Это значит, что я так сильно хочу его?

— Вот так… киска… Хорошая киска…очень хорошая…

Он периодически говорит эти ужасные, похабно-банальные вещи: детка, развратная киска, похотливая малышка и меня ведь заводит! Заводит, черт возьми, а думала, что я не такая. Не такая. А вся моя кровь горит в венах. Я - один сплошной оголенный нерв.

— Детка, да в тебе спит целый вулканище! Никогда не думал, что девственницы такие голодные до ласк. Пожалуй, в этом что-то есть интересное.

Для наглядности он легонько хлопает по моему интимному местечку, хлюпающему от чрезмерных выделений соков, вызывая мой непроизвольный крик, потому что это было неожиданно, странно, необычно, больно и в тоже время убийственно мощно.

Нет, я нашла точное определение своему положению. Я — не изысканный инструмент, а обыкновенная безвольная кукла для сексуальные утех, умеющая стонать и запрограммированная отвечать с огромным энтузиазмом на все ласки. Как и положено, кукла не должна проявлять инициативу, а лишь активно принимать. Впрочем, этого и не требуется. От Александра столько инициативы, что оба захлебываемся от эмоций.

Сейчас он качественно и внимательно знакомится с моим телом. С грудью, которая уже болит от пальцев, играющих с сосками, с лоном, которое уже жжет от трения и губами, которые словно натерли наждачной бумагой. Хозяин куклы творит с ней все что придет на развращенный ум, полностью контролируя её тело и разум. И даю руку на отсечение - это наполняет его не меньшим кайфом, чем меня. Его штырит от моей реакции, так же, как меня, от его ласк. Это доказывается тем, что чем больше издаю звуки или трусь об его член, тем более резким он становится.

— Да, ты сейчас опять кончишь… На этот раз кончаем вместе! — сквозь пелену дурмана доносится его приказ.

Уже в следующую секунду подталкивает со своих коленей вниз, заставляя меня разместиться у его ног возле дивана. Как раз напротив его бёдер. Он по-прежнему с удобством располагается на диване, ноги пошире расставляет, одной рукой берет свой мощный агрегат. Смотрится жутко, когда он находится в непосредственной близости и буквально перед взором. Чтобы не упасть мне приходится держаться за его колени. Недовольный большой дистанцией между мной и им, Александр грубо обхватывает рукой за волосы на затылке и тянет на себя, пока не утыкаюсь, лицом в пах.

Мое горло парализует от страха, колючая цепь холода пробивает по позвонкам и я покрываюсь ледяным ознобом. Голову и плечи пытаюсь оторвать от паха, иначе задохнусь от паники.

Черт, ничего не получается!

Командуя мной через жесткую хватку на волосах, он устраивает мое лицо ровнее. Аккуратно напротив самого ствола, так чтобы губами целовала крупную розовую головку пугающего прибора.

— Открой рот, спрячь зубы и расслабь горло. На первый раз просто познакомишься.

Как я познакомлюсь? А как глубоко оно заходит в рот? А как оно там помещается? Да, я задохнусь!

Меня натурально трясёт от страха. Охватывает дикий ужас и паническая атака.

— Не думал, что с такой внешностью у тебя остался такой изъян! — продолжает что-то говорить, толкая мне в губы эту пугающую штуковину.

Всё как-то совпало.

Несколько моментов синхронно сошлись в одной точке, поэтому внутри всё восстало против продолжения.

Во-первых, снова сигналит телефон, во-вторых, предложение взять в рот ввергает в шок, а уж, в третьих, его фраза про изъян.

Изъян?

Александр считает это изъяном во внешности, ощутимой проблемой?

И я понимаю, что нет. Так нельзя!

Нельзя себя вести, как доступная девица. Я же не такая. Безумно хочется продолжения, безумно любопытно, что еще мы можем вместе испытать, но так нельзя. Тем более дарить девственность, тому, кто этого совсем не ценит.

Вместо того, чтобы открыть рот и выполнить очередной приказ, кое-как освобождаю волосы из хватки и поднимаюсь.

В самом деле не стал бы он насильно держать и заставлять брать в рот. Хотя на секунду, когда начала оказывать сопротивление, мне показалось, что он сильнее зажал, желая меня вернуть на место - к члену.

Тем не менее, хвала всему, разум побеждает в нем. И Александр ослабляет хватку на волосах, что позволяет мне встать и броситься к вещам, а затем к мобильному телефону.

Единственное, после того, как я начинаю бездумно одеваться, Александр грубо приказывает:

— Садись! — кивая на член, который не удовлетворен отменой приятного занятия.

Я ничего не говорю, а только продолжаю одеваться. Хочется поскорее почувствовать себя одетой, хоть какое-то ощущение безопасности.

— Ты до старости решила дожить девственницей?

— Может быть и до старости… — огрызаюсь, потому что он тоже довольно груб. — Твое какое дело?

— Детка, — на этот раз пренебрежительно произносит, унизительно, как к одной из сотен деток, побывавших в его постели.

— Надеешься, в своем ебучем селе кого-то получше меня найти? Твой максимум — это пастух на сеновале!

— Прекрасно. Значит, будет пастух, который меня полюбит! — с обидой произношу.

А про себя добавляю очень много чего, что ему не нужно слышать, всё равно не поймет девичьих терзаний. Я ведь знаю, что я для него на один вечер. Всё что ему нужно от меня - это секс. А я не хочу быть девкой на одну ночь.

— Проваливай нахрен! — командует, хотя мне его команды не нужны. Я уже закончила одеваться, поставила телефон на беззвучный и теперь как раз иду к двери, чудом не переходя на панический бег.

Бегу слепо, потому что дорогу наверх из подвала закрывает пелена слез. Ступени перед глазами расплываются, но каким-то чудесным образом, не упав, добираюсь до комнаты обслуживающего персонала. Где наскоро, каждую секунду нервно оглядываясь на дверь, переодеваюсь в уличную одежду, вызываю такси прочь отсюда, как можно дальше от Александра.

Ощущения убийственны по накалу. Их так много сейчас, поэтому я плохо себя контролирую, мысли путаются, пальцы дрожат, когда переодеваюсь. В таком состоянии считаю большой глупостью отвечать на очередной звонок матери, поэтому естественно этого не делаю, а ставлю на беззвучный режим.

Как угорелая, врываюсь в такси. Быстро здороваюсь с водителем непонятной национальности и откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

Пытаюсь отдышаться и восстановить спокойствие, однако сердце не так легко успокоить. Оно не хило завелось во время откровенного свидания.

Затем все-таки не выдерживаю накала чувств и невыносимого любопытства, нервно льну лицом к стеклу. Тщательно оглядываю особняк Алмазовых.

Вдруг в окне появится? Вдруг посмотрит мне вслед?

Да кого я обманываю? Хозяин дома, оскорбленный моим отказом, остался в своих владениях, ожидаемо, не бежит за мной, как за последней девушкой на земле. В самом деле: попробовал — не получилось, пусть так. Не смертельно. Найдется дама посговорчивее на вечер.

Машина трогается, увозя меня от темных окон, в которых так и не появляется желаемый силуэт.

По дороге водитель, ни капли не смущенный отсутствием интереса, активно рассказывает о последних мировых новостях, а я остаюсь безучастной к его разговору, ибо мое сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Безостановочно

трогаю щеки, шею и лоб, которые огнем горят, и поверить не могу в случившееся. Я занялась любовью с Александром и то, что не было самого проникновения ничуть не успокаивает. Произошедшее между нами было еще откровеннее, чем сам акт.

Как же я могла показать ему свое обнаженное тело? Ведь для него же это лишь игра, забавная игра на вечер! Как же я не смогла совладать со своим телом, что за наваждение?

К концу пути я почти убеждаю себя, что впредь не позволю ему подобные вольности, впрочем, думаю, он и не попросит. Прекрасных девушек слишком много в необъятном мире, чтобы долго обращать внимания на одну! Верно?

Эта мысль успокаивает душевную бурю и одновременно вызывает горечь, поэтому выбираюсь из такси уже более собранная, по крайней мере, больше не паникую.

На пороге дома встречает разгневанная мама (давно не видела её такой недовольной). Даже покраснела вся от гнева:

— Где ты была, Саша? Я же сказала, чтобы заканчивала не позже шести!

Я снимаю обувь и раздеваюсь под внимательным прищуром, прячу взгляд, чтобы по нему она не догадалась о случившихся событиях. Все-таки стыдно делиться таким с мамой. А она все время не отходит от меня и стоит над душой.

— Уже полдевятого. Чем можно заниматься целый день? Ты там хотя бы одна была? — навязчиво требует ответа, преследуя меня.

Идет за мной по пятам. Как будто я какой-то особо опасный преступник, за которым требуется постоянный контроль, вдруг сворует хозяйские деньги? Даже в ванную комнату заходит за мной, строго наблюдая за тем, как я молчаливо мою руки.

А что в самом деле сказать ей?

Ты занимаешься любовью со старшим Алмазовым, а я с младшим занялась, но больше не буду?

Мы вообще ни разу в жизни с мамой не обсуждали парней и сегодня не собираюсь этого делать, потому что очень сильно жалею о своих опрометчивых действиях.

— Ну!? Почему молчишь? Стыдно матери в глаза посмотреть? Что-то натворила? Да!? Глупость какую-то сделала? По глазам вижу, сделала что-то безобразное!

Слова такие мерзкие, не верю, что они принадлежат самому близкому родному человеку на всём свете.

— Мама, что с тобой? Я тебя не узнаю. Ты же мне всегда доверяла, что сейчас случилось?

После моего неожиданного выговора она будто просыпается, вытряхивает плохие мысли из головы и становится той матерью из детства, которая дула мне на ранку, когда заливала её зелёнкой.

— Дочка…я просто волнуюсь. Тебе я доверяю, но не доверяю людям, проживающим в этом ужасном городе. Ты у меня такая добрая, нежная, безотказная, а эти мерзкие люди могут тобой воспользоваться. Можешь не рассказывать, если не хочешь. Просто пообещай, что будешь думать своей головой прежде чем что-то делать, пообещай, что не дашь себя в обиду.

— Конечно, — шепчу, скрепляя наш уговор тёплыми объятиями.