Глава 14. Кристи

Подле-ец! Ох, подлец Колесов! Каков лицемер!

Делает вид, что ему всё до звезды, а сам шарит в декольте, как у себя дома! Вроде как, правая рука не знает, что делает.

И голова не знает, что делает правая рука.

Правая рука делает чёрт знает что!

Такое делает, что между ногами судорогой сводит. Вся кровь из мозга туда стекла. Да какое «кровь»! Вообще все жидкости. Даже во рту пересохло.

Но!

Но в одном он прав. Я дочь своего отца или чья? Думает, что меня победил?

Хрен ему!

Точнее, мне.

Мне — его хрен. Не в смысле — овощ огородный, в землю опущенный. А в смысле — крепкий, горячий, стоячий!..

И так меня эта картина вдохновила, что будто второе дыхание открылось. Будто вместе с кровью и прочими телесными жидкостями к нижней чакре вся дурь стекла. И мозг такой: «Ху! Ну наконец-то можно спокойно поработать!» У меня перед глазами прямо картины лекций встали. Я-то на член Колесова, спрятанный под одеждой, пялилась. А мозг-то слушал! Куда-то это всё записывал! И когда прижало: «Нате вам, Кристина Дмитриевна! Пользуйтесь, на здоровье. Я-то уже и не надеялся, что вы обо мне вспомните».

И в голове прямо всё — раз! — и на место встало. Меня такой эйфорией накрыло, что даже если бы Колесов сейчас сопротивляться стал, я бы его изнасиловала.

Но он не стал.

Умный мужик. С чувством самосохранения.

Надо брать!

Под футболкой у Колесова обнаруживается волосатая грудь.

Но он мужчина, ему можно.

Завороженно провожу пальцами по жестким волоскам, покрывающим сухощавое тело. Темная кожа обтягивает кости и мышцы. У Колесова тело не качка. Он просто мужик. И пахнет он мужиком.

Вкусно и терпко пахнет мужиком.

Я опрокидываю его на диван и провожу языком по соленоватой коже груди, по плоской монетке сморщенного соска и прикусываю. Хочется сильнее, чтобы до боли. Но ему хватает. Он резко втягивает воздух через сжатые зубы, ёрзает подо мной и тянется своими лапищами к моей блузке.

Стоять!

В смысле лежать!

Да он вообще представляет, сколько она стОит?

Я трусь о выступающий в джинсах бугор и медленно, пуговка за пуговкой, расстёгиваю блузку, наслаждаясь тем, как он, не отрываясь, следит за моими действиями. Неторпливо спускаю её с плеч, и жёсткие лапищи Колесова накрывают мою грудь, пропуская соски между указательными и средними пальцами. Я провожу острыми ноготками по его бицепсам и соскальзываю с его рук, спускаясь ниже. Расстёгиваю ремень, пуговицу, вжикаю молнией, и в освободившееся пространство колом упирается Колесовское восставшее достоинство. Я обвожу рукой головку через боксеры, и член тыкается мне в руку. Не сам собой, разумеется. Но Колесов делает вид, что сам собой. Хотя следит за каждым моим движением жадным взглядом.

Всем хорош Глеб Евгеньевич.

Кроме обуви.

Ну кто ходит трахаться в берцах? При его-то сверхсветовых скоростях в прелюдии? Ему в сланцах нужно ходить. Чтобы вжик-вжик и в одних трусах. А потом одно неуловимое движение — и он уже инсайд, как Intel.

Я выдыхаю, стекаю коленями на пол и передвигаюсь к ногам Колесова. Тот смотрит на меня, на голые сиськи, на мои руки, которые развязывают шнурки на его ботинках и стягивают их. И не могу сказать, от чего он прётся больше. Но точно едва не кончает.

Ноги под ботинками не воняют. Ещё один балл в пользу Глеба, хотя куда больше-то?

Всё. Теперь ничто не мешает его раздеть.

И от этой мысли меня начинает трясти.

Мне до боли, до одержимости, хочется вжаться в его голое тело. Обтереться об него. Втереться в него. Касаться его. Под джинсами обнаруживаются волосатые худые мослы с сухими тугими мышцами. Но меня просто переколбашивает, пока я глажу их руками снизу вверх. Против шерсти.

Да и плевать!

Мне на всё плевать!

Я скольжу по этим ногам грудью, пока не упираюсь выемкой в член. Трусь об него, охватив грудями с двух сторон. Гляжу в черноту его глаз. Ловлю боковым зрением, как сжимаются в кулаки его руки, царапая обивку. Слизываю капельку на кончике головки. Быстро стягиваю трусы, поднимаюсь выше и насаживаюсь на него, наблюдая, как блаженство растекается по лицу Колесова.

— Стоп! — Глеб внезапно отрывает руки от моих ног. — Презерватив! — Он пытается подняться корпусом. — В брюках.

Я разочарованно стону.

Он, конечно, прав! Но где он был раньше!

Вытряхиваю из карманов на пол ключи от машины, кошелёк и фольговый квадратик XXL. Надрываю зубами, быстро раскатываю по члену и возвращаюсь на завоеванное место. Колесов запрокидывает голову, задирая подбородок в потолок, закрывает глаза и вцепляется крепкими ручищами мне в бёдра. И свобода моя заканчивается.

Он задает темп, двигаясь во мне, двигаясь в меня. Я глажу его грудь, слегка царапая кожу. Он сжимает зубы и оскаливается, и я вижу, чего ему стоит сдерживаться, и у меня от этого срывает крышу.

Его глаза распахиваются, и он смотрит на меня:

— Сожми свою грудь, — выдыхает он. — Сжимай!

Послушно глажу себя, поражаясь, как тело реагирует на привычные касания.

— Сожми пальцами соски!

Сжимаю, и судорога сводит промежность. Я беспомощно всхлипываю.

— Ещё!

Он вбивается снизу сильнее, жестче. Я трусь об него, он об меня, или мы друг об друга — не знаю.

Смотрю в его глаза, и мне страшно от того, насколько мы сейчас близки.

— Ну давай, девочка. — На его лице мелькает торжествующая улыбка. — Давай. Сделай это!

И я понимаю, что оргазм накатывает на меня предвестниками. Я вскрикиваю, вжимаюсь в него, помогаю себе руками, ловлю волну — раз! Два! Вскрикиваю от третьей, и в глазах становится темно от накатившей эйфории. Кажется, он тоже уже всё. Но я уже ничего не чувствую. У меня словно отключили звук и свет. Я уже никакая.

Колесов укладывает меня на себя, поглаживает по спине, целует в макушку и, кажется, что-то бормочет. Но я ничего не соображаю.

Я просто растекаюсь в нирване.

На диване.

И мне больше ничего не надо.

Вообще.

Сейчас, по крайней мере.