Глава 13. Глеб

Всем хороша Лисицкая, кроме одного: она дочь Лисицкого. Слишком легко берега теряет. Забывает, кто здесь кто и зачем. Каждый сверчок знай свой шесток. И даже если тебе повезло посидеть на чужом — хотя какое «посидеть»? Так, слегка покачаться… Так вот: даже если повезло, не нужно делать далеко идущих выводов.

Лично я дальше никуда идти не собираюсь.

Лично меня и так всё устраивает.

Задор от хорошего секса сменился отрезвлением. Нахрена мне лишние проблемы? Вот Ольга — хороший вариант. Без обязательств. Без выноса мозга.

…Без огонька.

Но лучше ехать без огонька, да безопасно, чем феерично, но в хрен пойми какое светлое будущее.

Уже к середине дороги в голове окончательно сложилась картина происходящего, так сказать, в цифрах, схемах и формулах. Так ли вообще хорошо, что Лисицкая на меня запала? Оно, конечно, приятно, что молоденькие и хорошенькие на тебя ведутся. Это стимулирует. Но ничего нового в интересе со стороны малолеток для меня не было. Просто нормальные студентки прекрасно понимали, что им ничего не светит, и обходились восторженными взглядами.

А Лисицкая — ненормальная.

С одной стороны, это заводит. А с другой — кто знает, что у неё там в мозгах, копошится, кроме её психиатра? Скажет папе, что ей вместо последнего айфона меня в подарочек надо… А папа у нас кто?

А папа у нас Лисицкий. У него справа — пряник, слева — кнут, посередине — хрен.

Так что надо завязывать.

…Член на узелок.

Целое воскресенье именно этим я и занимался — завязыванием.

Но, к сожалению, член не завязывался и вообще норовил изменить агрегатное состояние с мягкого на твёрдое, стоило вспомнить бесстыжую Лисицкую, сидящую на столе.

Или стоящую передо мной на коленях.

Сосала она, к слову, не особо умело. Зато как душевно!

После очередного воспоминания у меня вновь возникала потребность принять душ или хотя бы воспользоваться салфеткой в кулачок. Пару раз я порывался позвонить Ольге за шефской помощью, но в последний момент переключался на что-то другое, пока не признался себе: не хочу. Не хочу звонить Ольге. Потому что без огонька правильно и безопасно, но совсем не так торкает.

Понедельник прошёл в суете на работе, и меня отпустило. Потому что когда у тебя нет главбуха, у тебя хорошо стоит только проблема. Одна, но очень большая. Отсюда и до заката. Поэтому домой я приехал поздно и, даже не поужинав, завалился спать.

Лишь на подступах к университету сообразил — сегодня практика у Кристины. Но истерящая бухгалтерша в мессенджере оказалась идеальным хладагентом. Я сделал для студентов практикум по решению задач на пройденные темы и отвлекался, только чтобы шугануть тех, кто спутал практикум с коллоквиумом.

Так как доской я сегодня не пользовался, то собрался очень быстро.

— Глеб Евгеньевич! — Нагоняет меня в коридоре Лисицкая.

— Слушаю. — Оборачиваюсь к ней.

— Глеб Евгеньевич, а когда у вас будет время на следующее занятие?

— Лисицкая, мне вообще сейчас не до ваших занятий!

В её глазах отражается вселенская скорбь.

— И не до вас!

Я продолжаю в телефоне безмолвную дуэль на двух пальцах. Честно говоря, меня подмывает послать бухгалтершу на один, средний, и далеко не с сексуальными намерениями. С радостью бы взял на её место кого-нибудь более вменяемого, но кто его или её, вменяемого, будет погружать в дела?

— Глеб Евгеньевич!

— Что ещё? — Снова оборачиваюсь к студентке.

— Совсем-совсем до субботы никак не получится? — В глазах Лисицкой стоят слёзы.

Слёзы — это подлый приём!

Не выношу слёз.

От мысли, что она сейчас разрыдается, у меня трясутся руки. Когда на меня орут, я могу проораться в ответ. А на меня плачут, я в ответ могу только врезать. Но не думаю, что это поможет найти конструктивный выход из ситуации.

— Хорошо. — Поднимаю руки, показывая, что сдаюсь. — В четверг.

— В то же время?

А-а-а-а!.. Какая разница?

— Да, пусть будет в то же.

Хотел сказать, что если что-то изменится, предупрежу, а потом представил, сколько сил будет задействовано на организацию интимной обстановки, а я такой: «Дмитрий Анатольевич, я, пожалуй, не приеду сегодня, потому что у меня в бухгалтерии Содом и Гоморра вопреки действующему законодательству».

Он, кстати, предлагал мне обращаться к своему спецу, если нужна будет помощь. Раз уж ко мне применили запрещённое оружие, почему бы мне не воспользоваться разрешённым? Ещё пару часов промедитировал на визитку, а потом всё же плюнул и позвонил. Говорят, нервные клетки не восстанавливаются.

А всё остальное мы купим.

Как ни странно, к вечеру четверга я уже чувствовал себя человеком.

И совершенно точно знал, что Питбуль в дочке души не чает. Во всяком случае, для её душевного здоровья и моего боеспособного состояния своего специалиста ему было не жалко.

В этот раз обошлось без конвоя. До ворот в элитный коттеджный посёлок я добрался самостоятельно, а в ворота меня пропустили. Хотя перед этим старательно покрутили мой паспорт. Кажется, присматривали, куда ставить визу.

Или штамп.

Кристина встречает меня тихая и подавленная. Это я знаю, что у меня проблемы разрулились.

А она-то нет!

Но не буду её разочаровывать. На узелок — значит, на узелок!

Диктую задачи из своего падишахского кресла. Она глядит на меня бездомным щенком, теряется, тупит и вообще не напоминает себя субботнюю.

Но мне так даже больше нравится. Не люблю, когда женщина избыточно активна. Женщина должна предлагать, мужчина — брать. А не вот эти вот все новомодные феминистические глупости.

С трудом вырываю пятую точку из гостеприимных объятий кресла, подхожу к Лисицкой и склоняюсь из-за её плеча над тетрадью. С этого ракурса за воротом блузки прекрасно просматривается грудь.

Прямо как на ладони.

Стараюсь смотреть не туда, а в тетрадь, но глаза упорно сползают к сиськам. Потому что такова мужская кобелиная натура. Это член можно на узелок завязать. А глаза на узелок как завяжешь?

Смирившись с поражением, запускаю руку к ней под блузку и обвожу сосок.

Кристина поднимает на меня неверящий взгляд.

— Не отвлекайтесь, Лисицкая! — сурово велю я.

— Но…

— Думаем. Думаем!

— Да я вообще ничего уже не соображаю…

Расширенный зрачок с лёгкой расфокусировкой подтверждают её искренность, и я сжимаю её сосок, вызывая всхлип.

— Кристина Дмитриевна, вы дочь своего отца или кто? — спрашиваю насмешливо.

— Я?! — Она тыкает указательным пальцем себе в грудину и… начинает решать.

Невероятно, но со второй, а местами и третьей попытки, задача ей поддаётся. Она грызет кончик ручки, пишет, зачёркивает и, наконец, ставит точку.

— Правильно? — спрашивает Лисицкая.

— Правильно.

Она поднимается и, глядя мне в глаза, задирает мою футболку.

— Что вы себе позволяете? — возмущаюсь, хотя и не слишком искренне.

— Я — заслужила! — уведомляет она и тащит меня в сторону дивана.