Глава 16. Глеб

Я возвращался от Лисицких в смешанных чувствах. Случайная связь с Кристиной незаметно перерастала в регулярную, и где-то на горизонте смутно замелькало слово «отношения». Пока — на уровне горизонта, поэтому можно особо не напрягаться.

Ну а что такого случилось? Девушке нужен крепкий… мужик, скажем так. Ну там, брутальный папа-одиночка, комплекс Электры, всё такое… А молодёжь нынче пошла инфантильная. Вот она искала-искала, искала-искала, и наконец, нашла!

Приключения на задницу.

Сама! Добровольно!

Кто виноват, что я подхожу под её воображаемый эталон мужчины? Что я могу сделать с тем, что её идеал такой нездоровый на всю голову? Я не психиатр. Поэтому за результат ответственности не несу. Кроме того результата, который можно случайно получить, если не пользоваться контрацепцией.

А я пользуюсь!

Вообще следовало признать, что с появлением в моей жизни Кристины Лисицкой на душе у меня полегчало. Чисто с физиологической точки зрения полегчало в другом месте. Но ведь никто не знает, где в организме эта самая душа локализуется? После соития я определённо обрёл душевное равновесие. И даже включил в автомобиле радио, чего обычно не делаю. Бодренькая зарубежная попса хорошо легла под настроение, и я с ветерком доехал до дома.

Пятница прошла спокойно, без затей. Бухгалтерша, чувствуя надёжное плечо коллеги по цеху, утихомирилась и даже стала улыбаться при встрече. Все проблемы решались влёт, и у меня, признаться, даже нашлась минутка подумать о том, что завтра пара у Лисицкой. Интересно, что она выкинет на этот раз?

Но я буду — кремень.

…Хотя при мысли о темпераментной девчонке на лице расцвела непрошеная ухмылка.

АФХД у группы Лисицкой стоит третьей парой. Я выхожу с кафедры со звонком на перемену, чтобы появиться в аудитории без опозданий. И что бы вы думали? Примерно на полпути сталкиваюсь с Ольгой!

— Глеб, привет! — расцветает она, показывая жестом в сторону ближайшего окна, вроде как, чтобы не стоять на проходе.

Говорить нам особо не о чем. Но портить отношения с коллегой, которую я пока не планирую терять как запасной аэродром, не хочется, и я иду к подоконнику.

— А у меня сегодня свободный вечер! — Ольга сияет, как новенькая галогеновая фара.

К сожалению, хорошая та фара , которая светит на пару с другой.

— Да? — переспрашиваю, пытаясь на ходу придумать подходящее необидное объяснение. — Это здорово! Но у меня сегодня дела.

— А что за дела? — Она игриво тянется ко мне грудью.

А у Лисицкой-то грудь пошикарней будет.

Взгляд, будто случайно, цепляется за заметный слой штукатурки, который всё равно не в силах скрыть мелкие морщинки. Нет, в своем классе сеньоров Ольга выглядит очень даже.

Просто Кристина выступает среди юниоров.

Это совершенно другой класс.

— Оль, в другой раз, хорошо? — Проникновенно беру её за руку.

— Здравствуйте, Глеб Евгеньевич! — Радостный голос Кристины врывается в ситуацию, как кий в бильярдную пирамидку. Прежде чем я успеваю ответить, Лисицкая поворачивается к моей коллеге, и меня накрывает ощущением надвигающейся лавины: — И вы, Ольга Васильевна, здравствуйте! А правду говорят, что вы с Колесовым спите?

Лицо преподавательницы вытягивается и перекорёживается.

— Кристина Дмитриевна, что вы себе позво… — начинаю отповедь.

— А что? Я, как говорит папа, нахожу общие точки соприкосновения с потенциальными конкурентами. А вас он в какой позе предпочитает иметь?

Хорошенькое лицо Лисицкой выражает сдержанный интерес, будто она ведёт светский разговор о последнем модном показе, и мне хочется ей врезать. От души. Ладонью по лицу.

Ольга бледнеет и поднимает на меня полный ненависти взгляд:

— Ну знаешь!.. — Разворачивается и уходит, как солдат на марше, вколачивая шпильки в пол.

— Что вы себе позволяете, Кристина Дмитриевна?! — вполголоса рычу я, с трудом сдерживая гнев.

Лисицкая удовлетворённо смотрит вслед моей недавней собеседнице и, наконец, поворачивается ко мне:

— Ты — мой, понятно? — тихо, но твёрдо отвечает она. — Мой. И я никому тебя не отдам.

— Любезная Кристина Дмитриевна, для того, чтобы отдавать или не отдавать, нужно для начала иметь. А из нас двоих — пока я имею вас. И то, что я пару раз вас натянул — ещё не повод для претензий. Я понятно объясняю?

— Вы, Глеб Евгеньевич, очень понятно объясняете. Вы вообще — гениальный педагог! — шипит Кристина, разворачивается и таким же строевым шагом направляется в противоположном от Ольги направлении.

И противоположном от аудитории.

Это хорошо, что Лисицкой не будет на паре. Боюсь, пары бы не было, если бы была. Меня всё ещё трясёт от её выходки.

Наверняка она предъявит в деканат справку с девяноста девятью печатями из личной поликлиники, что категорически не могла присутствовать на занятиях по состоянию здоровья.

С такой нездоровой головой вообще в университете делать нечего! В вольере нужно сидеть. С табличкой: «Осторожно, бешеная сучка!».

…Но пропуск она мне отработает. На общих основаниях и по всей строгости.

Нет, вы посмотрите, а?!

— ...Я не знаю, почему отсутствует Лисицкая, — говорит Валера Лосев, староста группы.

— Я знаю.

За пару я немного сбросил пар, но напоминание о студентке вновь ударило в голову, и глаза затянула алая пелена. Я вынул ручку из папки и резким росчерком расписался в журнале.

— А почему? — интересуется простодушный парень.

— Больная потому что. — Захлопываю журнал. — До свидания!

Кажется, сейчас любой нормальный человек видит, что ко мне лучше не подходить. Ближайшие пару недель.

Но внезапно оказывается, что Ольга Васильевна к этой категории не относится.

Она поджидает меня возле кафедры, и лицо её отражает внутреннюю борьбу. Подозреваю, сейчас она мучается дилеммой: врезать мне по морде или ампутировать яйца?

Поскольку разговора всё равно не избежать, и лучше здесь, чем на кафедре с битьём посуды и прочим рукоприкладством, я подхожу к ней.

И жду.

— Как ты мог?! — восклицает Ольга.

— В смысле?

— Как ты мог?! Ты спишь со своими студентками?!

— Поправка: со студенткой, — уточняю я.

— Ты ей рассказал о нас?! — И в этой фразе столько трагизма, будто я только что предал Родину и остался без корней.

— Ольга, во-первых, я не имею привычки обсуждать с кем бы то ни было свою личную жизнь. С кем бы то ни было. Во-вторых, что ты имеешь в виду под этим «нас»?

— Но мы же…

— Мы время от времени устраивали дружеский перепихон к обоюдному удовольствию.

— Значит, вот что это для тебя было?.. — Взгляд коллеги полон порицания, как решение Международного суда.

— Ну да. А что, это было что-то другое?

— Я думала, что у нас… Что ты наконец поймешь… Я из-за тебя…

— Ольга, ты осознаёшь, что сейчас говоришь штампами, как жена при разводе? «Я отдала тебе лучшие годы жизни!».

— Ну вы и козёл, Глеб Евгеньевич! — выносит она приговор и снова удаляется в закат решительной походкой от бедра.

М-да.

Кажется, у нас было несколько разное видение наших необременительных отношений. Я-то думал, мы просто помогаем друг другу выжить в этом суровом мире, скупом на секс. А она, оказывается, вываживала рыбку с глубины…

Но это уже не важно.

Важно, что я за каких-то две минуты потерял обеих любовниц, и теперь вновь свободен, как ветер, и предоставлен самому себе.

И своей правой руке.