Глава 17. Кристи

Меня трясло от бешенства. Ну каков подлец! Значит, он и меня имел, и овцу эту драную потрахивал в каком-то хлевятнике?! А это его «пару раз натянул — ещё не повод для претензий»?! Во-первых, не пару, а целых три! А во-вторых, с чего это не повод? Очень даже повод!

Он ещё пожалеет, что так со мной разговаривал!

Он ещё локти будет кусать, когда поймёт, кого потерял!

Пару я пропустила. И не испытывала по этому поводу никакой вины. Потому что он козёл! Да он ногтя моего наращенного не стоит!

Я психанула и пошла по бутикам, успокаивать нервы. Потом отправилась в СПА. Сеанс расслабляющего массажа окончательно примирил меня с миром.

Я так и решила: идите, Глеб Евгеньевич, с миром! И слюной давитесь.

Я буду прекрасна и недоступна. И глядя на меня он будет вспоминать то, что между нами было, и страдать об утраченных возможностях. А когда он полезет меня лапать, я ему строго скажу: «Иди свою овцу сношай, зоофил позорный!». Пусть просит прощения! Пусть умоляет!

…Ну, я его помариную-помариную и прощу, конечно.

Но потом!

Я записалась на стрижку, эпиляцию и уход для лица. В воскресенье вечером я выглядела как королева! В худшем случае — как принцесса. И чувствовала в себе силы начать карательную операцию.

«Добрый вечер, Глеб Евгеньевич! Я хотела узнать, когда у нас следующее занятие», отправила я ему сообщение в мессенджере и принялась ждать ответ.

Через полчаса от моего благодушного настроения не осталось ни крошки. Потому что он не ответил!

Хотя в мессенджер заходил.

Но сообщение проигнорировал.

Через час у меня возникло желание написать что-нибудь типа: «У вас, Глеб Евгеньевич, со зрением всё в порядке? Или проблемы, типа старческой слепошарости?». В голове крутилась мысль: оставила этого козла бе-е-е-з присмотра, а вдруг он сейчас с овцой своей того-этого? Разве можно мужика на свободный выпас отправлять?

Я чуть все ногти свеженаращенные не сточила, пока дождалась ответа. «Что вам мешает посмотреть расписание, Лисицкая?» — написал он. Кажется, Колесов пока не проникся горечью утраты.

«Глеб Евгеньевич, я спрашивала про индивидуальные занятия», — тут же напечатала я, и только отправив сообщение, сообразила, что нужно было потянуть резину. Нельзя так вот показывать, что я над мобильником сижу в ожидании.

«Хвосты у прогульщиков я принимаю в последний понедельник месяца, на четвертой паре. Но там предварительная запись на год вперёд, Лисицкая, если что».

Он ещё и ломается, как целка об коленку!

«Я про индивидуальные занятия, о которых мой папа с вами договаривался», — напомнила я.

«А, вы про эти… Пока не знаю, когда у меня время будет».

«А когда узнаете?»

«Когда-нибудь, Лисицкая. Спокойной ночи!»

Какая спокойная ночь?! Внутри меня клокотал Везувий и пара Ключевских сопок! Дым валил из ушей, и лава была готова извергнуться отовсюду, откуда что-то могло извергнуться, но моё ответное: «И вам того же самого» не было доставлено до адресата. Похоже, он включил режим самолета и ушёл в пике.

Шах и мат.

Мата было больше, он был забористым. Хотя на заборах обычно попроще пишут. Но я ничем не брезговала и едва не расколотила телефон, благо модель противоударная.

В понедельник Лосик полюбопытствовал, чем я болела в субботу, и похвалил, что я отпросилась у Колесова.

— А я отпросилась?

— Он сказала, что знает, что ты болеешь, — ответил староста.

— Так и сказал? Прямо дословно?..

Может, он и не такой козёл, и вообще проникся сразу.

— Дословно не помню, но говорил что-то вроде того, что тебе лечиться надо, — простодушно выдал Валерик, и у меня возникло желание затоптать Лосика копытами.

— Спасибо, Валера, — сдержанно отреагировала я и двинулась в направлении следующего по расписанию кабинета.

— Крис, а когда мы в следующий раз будем заниматься? — обогнал меня лыбящийся, как реклама стоматолога, Лосев.

— Давай не сейчас, — подняла я руки и сообразила, что отвечаю, почти как Колесов мне.

Дни до пары в среду тянулись бесконечно. Я десять раз передумала, во что бы такое одеться, чтобы Глеб Евгеньевич проникся по самые гланды. Решила, что не буду больше одеваться вызывающе. Так, скромно, но с изюминкой.

Колесов вёл себя как всегда. Будто между нами ничего не было. Вытащил меня к доске и публично опустил за пропущенное занятие.

«Я же тебе предлагал позаниматься!» — прилетело язвительное от Лосика. Я преисполнилась жгучим желанием переломать Лосику рога и засунуть их ему в… Короче, надёжно их в нём спрятать.

Дожидаюсь конца пары. Лосик берёт у Колесова подпись в журнал и поджидает меня. Иди уже, Лосик, иди! А то я тебе не только рога обломаю, я ещё и причиндалы оторву!

Направляюсь к Колесову, который, по обычаю, расправляет рукава рубашки, и меня вновь клинит на этом зрелище.

— Лисицкая, вы что-то забыли? — обращается он ко мне.

— А?.. А, нет. То есть да. Глеб Евгеньевич, вы можете со мной позаниматься по пропущенной теме?

— Могу, — он набрасывает на плечи унылый пиджачишко. — Но не хочу.

У меня отвисает челюсть.

Пока я собираюсь с мыслями, чтобы возразить, он протискивается мимо меня и спешит к выходу. Там, за дверью, меня поджидает Лосик, копыто ему в носик.

К вечеру я окончательно понимаю, что в моей жизни сложился острый дефицит Колесова.

— Как твои занятия АФХД? Запал пропал? — заявляется в мою комнату отец.

— У меня — нет. Просто Глеб Евгеньевич не может найти для меня времени.

— Плохо со… гласовывала? — Во фразе у отца проскакивает пауза, и я поднимаю на него оскорблённый взгляд. — Попробуй согласовывать лучше. — Игнорирует он мою реакцию. — Колесов — реальный мужик. Ты, главное, поменьше выпендривайся. И всё согласуется.

— Вообще-то, ты должен быть на моей стороне, — напоминаю я. — А не на стороне мужской солидарности.

— Доча, я всегда на твоей стороне. Просто ты не всегда правильно выбираешь сторону, — отец изгибает губы в нравоучительной улыбке и уходит.

…Дефицит Колесова от этого почему-то кажется ещё острее.

Пасмурное утро четверга вонзается в моё блёклое существование, как нож в сонную артерию. Четверговый вечер без Колесова. Отчаяние топит удушливой волной, и идти в университет нет никакого желания. Внизу ждут папины добры молодцы. Не хочу показывать отцу, насколько сильно меня задевает ситуация, и сажусь в автомобиль. Пары ползут, как анаконда после обеда: лениво и бесконечно. Я бесцельно пялюсь в тетрадь и игнорю всех без исключения.

Наконец, звонок с четвёртой пары освобождает меня. Я иду по коридору и вижу бодрого и делового Колесова, который смотрит в пол и ничего вокруг не замечает.

— Здравствуйте, Глеб Евгеньевич, — встаю у него на пути.

— Здравствуйте, Лисицкая, — бросает он и пытается меня обойти.

— Глеб Евгеньевич, простите меня, — вылетает у меня прежде, чем я соображаю, что говорю.

— За что? — Он склоняет голову на бок, рассматривая меня, как энтомолог букашку.

— За моё поведение.

— И-и-и?..

— Что «и-и-и»?

— Где продолжение: «я так больше не буду»?

— Глеб Евгеньевич, я не могу вам обещать, что больше так не буду. Простите меня, пожалуйста. Можно, мы продолжим занятия?

— Я посмотрю, когда у меня будет время.

— Пожалуйста, Глеб Евгеньевич!

— Я посмотрю, где в ближайшее время у меня будет окно, — заявляет он и уходит, унося свой ледяной покерфейс.

Но внутри меня уже брызжет фонтан радости! В сущности, отец оказался прав. Нужно было лишь правильно отсо… гласовать.