Глава 18. Глеб

В жизни всегда найдётся место подвигу. Кристина Лисицкая — яркий пример того, что любой человек на это способен. Сначала загнать себя в дефекальное отверстие, а после героически оттуда извлекаться.

Надо сказать, подвиги у Кристины выходили, как и всё остальное, замысловатыми и непредсказуемыми. И каждый день начинался в предвкушении: куда же на этот раз занесёт Лисицкую её богатая фантазия? Такую бы фантазию да на эротическую ниву — цены бы ей не было.

Подвиг за подвигом Кристина продвигалась к главному. Ко мне.

Чисто с сексуальной точки зрения я не возражал. И даже наоборот. Организм решительно поддерживал героические инициативы Лисицкой. Но её претензии на «Моё!» хоть и в некотором роде льстили самолюбию, однако тревожили чувство самосохранения. «Моё!» ассоциировалось с «Лежать!» и «Место!», что меня категорически не устраивало. Но после того, как Кристина признала свою неправоту, у меня не осталось аргументов против. Можно было возражать из принципа. Но какой в этом смысл?

Принципы — это прекрасно.

Но здравый смысл подсказывал: секс с молодой, красивой, темпераментной девушкой — гораздо лучше. Я и так пропустил воскресный раунд оздоровительных процедур, и организм этого не одобрял. Особенно в сочетании с общей стрессовой нагрузкой — выяснения отношений мне всегда давались с трудом. Особенно с женщинами. У них же непонятно что в голове творится, потому что на языке, как правило, совершенно другое. Лисицкая мне в этом отношении очень импонировала: у неё слова не расходились с поступками. Это не гарантировало, что слова и поступки коррелируют с мыслями. Но давало некоторую на то надежду.

Я решил не нарушать традиции четверговых вечеров и назначил занятия в тот же день. В душе теплилась надежда, что из-за ограниченного времени на планирование и организацию она откажется. В крайнем случае, будет сбой на уровне пропуска в посёлок или присутствия Питбуля. Как плохо я думал о Лисицких! Всё было организовано по высшему разряду. В этот раз меня даже на въезде в посёлок не затормозили. Видимо, уже приняли за своего.

Въезжаю в ворота особняка и чувствую, как бьётся сердце. И бьётся оно совсем не так, как должно: тихо и незаметно. Нет, оно вызывающе стучит в грудь, отдаваясь в глотке, и дыхание застревает где-то в районе солнечного сплетения. Я паркуюсь, перевожу рычаг на нейтралку и вытираю ладони о бёдра.

Я — спокоен. Я — абсолютно спокоен. Мне-то с чего волноваться?

Дверь в дом открывается, стоит мне подняться по лестнице на крыльцо. На пороге стоит Кристина в мини-юбочке и тонкой блузочке.

— А ну марш в дом! Чего задницу морозишь! — рычу, проталкиваю внутрь и закрываю дверь. — Куда твой отец смотрит?!

— Глеб Евгеньевич, за моего отца не беспокойтесь. У него всегда найдётся, куда посмотреть. Добрый вечер! — Она светится, как раскалённая нить в лампе накаливания.

И от этого моё сердце разгоняется ещё сильнее.

— Кристина Дмитриевна, почему я должен беспокоиться о Дмитрии Анатольевиче? У него для этого юристы есть, — возражаю, снимая куртку.

Лисицкая между делом подвигает мне новенькие комнатные тапочки. Вроде такой ненавязчивый, но толстый намёк на то, что в ботинках на чужом диване валяться не комильфо. Сердце кувалдой колотит в грудную клетку, проверяя нервы на прочность.

Переобуваюсь.

— Глеб Евгеньевич, а у вас есть хобби? — заводит светский разговор Кристина.

— Кристина Дмитриевна, какое отношение это имеет к АФХД? — устанавливаю между нами шлагбаум. Истерическое «Моё!» все ещё фрустрирует психику.

— К АФХД — никакого. Просто интересно, чем вы занимаетесь в выходные.

— В выходные я отдыхаю, как предписывает нам Трудовой Кодекс Российской Федерации.

— Какая у вас насыщенная жизнь! — Лисицкая проявляет сарказм.

— Не жалуюсь. На чём мы с вами закончили в прошлый раз? — Опускаюсь в кресло.

— В прошлый раз мы с вами, Глеб Евгеньевич, закончили на диване, — рапортует Кристина с видом трепетной отличницы.

— Этот этап урока согласно современным педагогическим стандартам называется «рефлексия», а я сейчас…

— Интересный эвфемизм. Знаете, Глеб Евгеньевич, я с первого вашего занятия в нашей группе только и думаю, что о рефлексии с вами.

От неожиданного признания я, кажется, краснею и совершенно точно теряюсь.

— Каждый раз, когда я вас вижу, я представляю себе ваш рефлексатор и ничего не могу с этим поделать.

— Кристина Дмитриевна, купите себе личный рефлексатор и занимайтесь с ним рефлексией, сколько в вас влезет, — наконец перехватываю инициативу в разговоре.

— У меня есть, — заявляет Лисицкая, и меня снова потрясает её прямота. — Но ваш — это совершенно другое.

— Понятно дело: тот механический, мой-то с душой, — усмехаюсь, хотя самому не до смеха. Неуютно. Я не готов к прямому разговору и вообще предпочёл бы оставаться в тех же рамках, где вроде как между нами ничего не происходит, кроме репетиторства.

— На счет души я как раз не уверена. Но ваш определённо лучше, Глеб Евгеньевич.

— Я должен быть польщён? Давайте вернёмся к теме наших занятий.

Вынимаю из заднего кармана телефон, и следом за ним на сиденье выпадают презервативы. Делаю вид, что не замечаю.

— Глеб Евгеньевич, уберите презики в карман. А то потребуются, а под рукой нет, — Лисицкая тыкает меня носом в то, чего я упорно стараюсь избегать.

— Спасибо, Кристина. — Прячу их с независимым видом. — Итак, мы с вами разбирали задачи по теме…

Кристина покорно переключается на учёбу. И я в очередной раз вынужден признать правоту Питбуля: Кристина не дура. Совершенно. Ей не хватает профессионализма, умения смотреть на объект с позиции экономиста. Местами у неё отсутствуют элементарные знания, и она совершенно не владеет терминологией. Но у неё есть чуйка, которая помогает найти решение, даже не зная, как решать подобные задачи. Она интуитивно нащупывает путь, и он оказывается верным. Поражает скорость, с которой она обучается. Нет, совершенно точно: Кристина далеко пойдёт.

Если ей это будет нужно.

Тут Лисицкий тоже прав.

И вряд ли что-то может её остановить на пути к желаемому.

Сознание фиксирует, что ещё недавно эта же мысль вызывала во мне панику. Но, наверное, пять стадий принятия неизбежного уже миновали. И на место смирения пришло предвкушение. Я знаю, что мне не дадут уйти отсюда просто так.

И она знает, что мне не дадут уйти.

Мы оба это знаем.

И ждём.

— Ну вот и всё, — говорю я, глядя на мобильный. — Ваш час подошёл к концу. Вы сегодня неплохо поработали.

Поднимаюсь, одёргивая футболку.

— Спасибо. — Она дописывает что-то в тетрадке и встаёт.

Путь к двери пролегает мимо её стола, и в груди всё сжимается. Я понимаю, что если она ничего не предпримет, я испытаю… разочарование.

Но всё же иду мимо.

— Глеб Евгеньевич! — окликает Кристина, и я оборачиваюсь.

Она делает шаг ко мне, вскидывает взгляд глаза в глаза, встаёт на цыпочки, опускает мою голову, обнимая за шею, и касается влажными губами моего рта.