Глава 22. Глеб

Изначально казалось, что решение послать Лисицкую лесом было единственно верным. Вырвать корень зла и забыть обо всём, словно ничего и не было. Это было правильно и логично.

Но невыполнимо.

Если вдуматься, ну что нас связывало? Несколько раундов хорошего секса и с десяток бодрых перепалок. Может, больше.

Перепалок больше.

Но внезапно оказалось, что и связывало больше.

Меня с нею.

Меня всегда напрягали отношения с женщинами. Не сами женщины, и не процесс, так сказать. А вот эти цветы, подарки, рестораны, комплименты… Комплименты — особенно. По поводу цветов, подарков и ресторанов — я, конечно, жмот, но готов на это выделить деньги. При условии, что она сама себе всё организует. Но тут начинались обиды, возмущения, все эти «ты меня не любишь»… А я не уверен, что способен любить. В метафорическом смысле этого слова. Что мне отвечать на эти претензии?

Кристина взяла на себя все эти сложности, и я мог просто радоваться жизни, ни о чём особо не заботясь. Имея — во всех смыслах — красивую девушку, с которой можно не пытаться строить из себя кого-то, кем я не являюсь.

…Учитывая, какой из меня актёр, даже если бы я пытался что-то строить, в уравнении ничего бы не изменилось.

А теперь я вернулся к своему разбитому корыту с той разницей, что к нему теперь и старуха не прилагалась. И два раза в неделю я видел щенячий взгляд Лисицкой, которая упорно подходила ко мне и спрашивала, смогу ли я приехать, чтобы позаниматься…

Да я бы и рад!

Но не могу же я взять и изменить своё окончательное решение? Я мужик или кто?

И был готов отстаивать своё право, когда как-то вечером раздался звонок с номера Питбуля. Это было через две недели после нашего разрыва.

— Добрый вечер, Глеб Евгеньевич, — вежливо начал он.

— Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич. — И тестикулы поджались в ожидании разборок.

— Глеб Евгеньевич, не сочтите за бесцеремонность, но что у вас с Кристиной?

— Дмитрий Анатольевич, что имеете в виду? — напрягся я.

— Вы занимались, я видел прогресс. Что-то случилось?

Ага. То есть, явиться завтра в ЗАГС от меня не требуют и принести на блюде отрезанными ныне поджатые части тела тоже. А если все делают вид, что ничего не происходит, то ничего не происходит.

— Ничего не случилось. Просто я не вижу смысла продолжать занятия.

— Она не справляется?

— Отчего же? Прекрасно справляется. Просто теперь она занимается со своим одногруппником. Поскольку таких проблем, какие у неё были в начале семестра, больше нет, думаю, она прекрасно обойдётся без моих индивидуальных консультаций.

Я старался, я очень старался говорить бесстрастно, но чувствовал, что в слова просочилась обида и горечь.

— Ой ду-ура-а… — неожиданно прокомментировал Лисицкий.

— Что вы, Дмитрий Анатольевич, признаться, я изначально был не прав в отношении вашей дочери. Кристина Дмитриевна — очень способная девушка.

И тут, боюсь, и сарказм прорвался наружу.

— Да я уже понял. И что, всё? Не дадите ей шанс?

— В смысле «всё»? У неё экзамен в конце семестра. Думаю, она его сдаст. Причём с первого раза.

— Ладно. Взрослые люди. Надеюсь, как-нибудь договоритесь.

— Дмитрий Анатольевич, поверьте, с моей стороны к Кристине Дмитриевне никаких претензий нет.

— Я вас понял. Жаль, очень жаль. Спокойной ночи!

В телефоне раздались короткие гудки.

Я не понял?! А где уговоры, угрозы, требования?..

Я собирался отстаивать своё право, а на него никто и не претендовал. Пока моё решение было протестом, оно опиралось на невидимую стену противоположного мнения. А когда выяснилось, что никакой стены нет, никто со мною не спорит, оно рухнуло грузом на мои плечи.

И раздавило своим весом.

Я ощущал апатию. Вставал утром и чувствовал себя, как лимон в соковыживалке. Словно из меня выкачали всю энергию и забыли подключить к динамо. Если смотреть на ситуацию объективно, то я и был этим «динамо».

Но это ничего не меняло.

И как выбраться из этой трясины, я не представлял.

Бесцельно пялясь вечером в телек, я открыл телефон, который пискнул сигналом мессенджера. На автомате открыл сообщение и встряхнул головой, пытаясь понять, что это вообще происходит.

И какого хрена?!

На экране было фото женской промежности.

Первым желанием было заблокировать отправителя, но потом я увидел, от кого оно пришло, и сердце забилось в глотку.

Фотография была отправлена Кристиной Лисицкой. С подписью «Мы тебя ждём».

Я открыл изображение на экран.

На переднем плане был анатомический вибратор, на который женская промежность, надо полагать, принадлежавшая Кристине, опускалась, широко разведя колени. А в самом центре, украшенная жалким подобием кристалла Сваровски, переливалась анальная пробка. В том самом месте, куда была предназначена. И на переднем плане — пультик. Обычный такой, маленький дистанционный пультик.

Понятно, от чего.

И тюбик смазки.

Я выключил телефон.

Какое бесстыдство!

…А потом вновь активировал отпечатком пальца.

Что она имела в виду, когда писала, что это всё меня ждёт?

Где именно?

В смысле, куда меня ждут?

На тюбике было написано: «анальная».

Чёрт!

Я положил телефон на диван, встал, пригладил волосы, прошелся по комнате. Снова взял телефон.

Фотография никуда не делась!

Она нагло блестела половыми губами. Возможно, от той самой смазки.

Чёрт!

Разве можно присылать такие вот провокационные фотографии одинокому мужчине на ночь глядя?!

Я ощутил прилив энергии.

Возможно, не в том месте, в котором она нашла бы конструктивный выход, но члену было плевать на конструктив. Ему всё нравилось. Ему нравился вибратор, и смазка, и промежность. И даже убогая реплика «Сваровски» его не смущала. Ему очень хотелось узнать, как там, под пробкой?

Но меня так запросто не купить!

…По крайней мере, сразу.

Я быстро скачал фотку себе на телефон, пока Кристина не прислушалась к здравому смыслу и не удалила её нафиг из диалога. И занялся рефлексией…

…А завтра была суббота.

Я буду делать вид, что ничего не было. В мессенджере. Ничего сверхъестественного. Просто девушка отправила фотографию. Может, ошиблась? Может, палец сорвался? И вообще я твёрд, как закалённая сталь, и на провокации не ведусь!

На лекции я стараюсь больше смотреть на доску и меньше на студентов. Потому что я не знаю, что будет читаться на моём лице, если я посмотрю на Лисицкую.

А я посмотрю!

Ни одна пара не тянулась для меня так бесконечно. Я поглядываю на часы и даже облегчённо выдыхаю, когда раздаётся звонок. Привычный ритуал очистки доски, вытирания рук, застёгивания рукавов…

— Глеб Евгеньевич!..

Я жду этот голос и всё равно вздрагиваю от неожиданности, чувствую, как мелко трясутся руки. Главное — не показывать.

— Слушаю, Лисицкая. — Голос всё же садится, и мне приходится откашляться.

— Глеб Евгеньевич, я не поняла сегодняшнюю тему. Вы можете позаниматься со мною завтра? — говорит она, глядя в пол. Маленькая хитрая врушка!

Я был бы готов позаниматься с нею прямо сейчас. Прямо здесь.

Но я — человек-кремень.

…В смысле, искры летят во все стороны.

— Хорошо, Лисицкая. Я посмотрю, есть ли у меня свободное время в расписании…

— Правда?! — Она поднимает на меня взгляд, и в нём столько счастья, что мне становится стыдно. Не знаю, за что.

Наверное, за то, что согласиться меня вынудил не этот взгляд, а похабная фотка из мессенджера, которая упрямо стоит перед глазами, куда бы я ни смотрел.

В воскресенье я волновался так, словно собирался на первое свидание. Всё же первый раз… Тьфу ты! Какие глупости в голову лезут? Я вообще еду заниматься с отстающей студенткой. АФХД. А не тем, что она там себе придумала.

…И я тоже.

Она встречает меня у входа. Никакой вызывающей одежды, типа латекса на голое тело. Всё очень прилично.

Кроме моих ожиданий.

Чувствуется, что она волнуется. Задаёт короткие вопросы. Я односложно отвечаю. Она теряется, не в состоянии поддержать разговор. А я и не пытаюсь.

Мы поднимаемся в комнату, которую Кристина называет «кабинет». Кабинет с функциями будуара, плавно переходящего в «нумера».

Она садится за стол.

Я замечаю лежащий на его углу пультик и столбенею.

…Тот самый пультик, который был на фотографии.

Кристина пытается держать лицо, но оно не держится и покрывается пятнами от эмоций. Я невзначай беру пультик, просто не в силах удержаться. Кручу его в пальцах. Молча.

Кристина тоже молчит, глядя на стол перед собой.

— Так что именно вы не поняли, Кристина Дмитриевна? — спрашиваю я, опускаюсь в своё кресло, потому что не слишком устойчиво ощущаю себя на ногах, и нажимаю на кнопочку.

В полной тишине становится слышен тихий звук. Очень тихое жужжание. Лицо Кристины краснеет ещё сильнее. Под открытым столом видно, как она сводит колени. Я нажимаю, и звук становится быстрее.

Кристина поднимает умоляющий взгляд.

И это последняя капля.

— Иди ко мне.

Как зомбированная, она встаёт и идёт, раздеваясь на ходу. А я смотрю на это и не могу оторвать взгляд. И пошевелиться не могу.

Она садится на меня верхом, впивается в губы и стягивает с плеч толстовку. И я позволяю ей это сделать. Позволяю стянуть с себя футболку и таю, пока она покрывает поцелуями мой торс. И только когда её требовательные пальцы добираются до застёжки джинсов, я наконец прихожу в себя.

— Иди на диван в коленно-локтевую, — велю и поднимаюсь.

Стягиваю джинсы вместе с бельём, натягиваю презерватив, и всё во мне кипит от восторга. Дикого, первобытного восторга мужчины, который сейчас будет иметь свою женщину. Послушную женщину, изнывающую от желания.

Правда, тогда ещё не изобрели вибраторы.

Чёрт!

Главное — не кончить сразу.

Тюбик с гелем я нахожу на спинке дивана. Тщательно смазываю головку, а потом провожу скользкими пальцами по клитору девчонки. Она со стоном подаётся мне навстречу, и я с трудом сдерживаюсь от резких движений. Мне хочется впиться пальцами в её бока и притянуть к себе. Как она могла так поступить со мной?!

Тяну пробку, которая не поддаётся, но всё же выходит наружу, открывая широкое, растянутое колечко ануса. Подставляю к нему головку и медленно, дико медленно вхожу внутрь, навстречу вибрации. Ощущения бьют по нервам так, что я забываю обо всём. Я слышу только тихий стон наслаждения Кристины, свой хриплый выдох и жужжание.

— Тебе не больно?.. — всё же заставляю себя спросить.

— Глеб, не останавливайся… О-о-о!

Она толкается мне навстречу. Я мягко выхожу и снова протискиваюсь в тугой жар, не в силах сдержать стон. Крыша едет, я чувствую, как на меня накатывает оргазм, но рано… Я не хочу так рано!

Укладываюсь на спину Кристины, пальцы находят складочку, и продолжая медленно входить-выходить в вибрирующее, удушающее наслаждение, пытаюсь загнать в кульминацию её. Она стонет, вскрикивает, трётся об мои пальцы, двигаясь сомкнутыми бёдрами ко мне, и в этой безумном, сумасшедшем действе я позорно кончаю. Громко, дико, до звёздочек в глазах…

И тут, к счастью, экстаз накрывает и Кристину. Она шипит, сдавленно вскрикивает и, наконец, расслабляется подо мной.

Я заваливаюсь набок, укладывая её к себе на руку. Целую шею, плечи, затылок, утешая, глажу по бокам.

— Глеб, у меня правда ничего не было с Лосевым. Вообще. Ничего. Никогда, — тихо говорит она.

Вот нахрена мне сейчас этот Лосев?!

— Всё, Кристи, давай замнём эту тему. Хорошо?

Она находит мою ладонь, притягивает к губам и целует.

Будем считать, что мы друг друга поняли.

Дыхание постепенно выравнивается, и стук сердца уже не напоминает бой барабанов аборигенов Новой Гвинеи.

— Давай в следующий раз заниматься репетиторством у меня, — предлагаю я. — У меня там хотя бы простынь застелена.

— У меня тоже в спальне застелена. — Слышу по голосу, что она улыбается.

— Зато у меня дома нет твоего отца!

— Это вообще стопроцентный аргумент! — соглашается Кристина и поворачивается ко мне лицом. — Глеб?…

— М-м?

— А почему ты до сих пор не женат?

— Так характер у меня паскудный. Не замечала?

— Глеб, а женись на мне?

— Надеешься, что он изменится? — усмехаюсь я.

— Нет, надеюсь, что не изменится.

— Ладно. Если окончишь универ с красным дипломом… — только настоящим, а не вот этим вот!.. — то женюсь.

— Точно?

— Точно, Кристина Дмитриевна, только в Палате мер и весов. Но я попробую.

— Будет. Красный диплом.

…И она окончила!

Конец