Глава 21. Кристина

Это конец.

Я смотрю в его лицо, в колючий, безжалостный взгляд, и вижу — мне вынесен приговор. Высшая мера наказания через игнорирование.

— Здравствуйте, Лосев, — равнодушно кидает он в старосту и проходит мимо.

Валера ошалело пялится ему в спину. Кажется, Колесов впервые назвал его по фамилии.

— Я не понял: у вас что, что-то было? — интересуется он у меня с тем же потрясённым видом.

— Это очень правильная формулировка, Лосик: было.

— Я просил… — начинает Лосев с наездом.

— Слушай, прямо сейчас мне настолько поиметь, о чём ты просил, что ты даже себе представить не можешь, — затыкаю ему рот.

Говорю это сквозь накатившую апатию. Плечи бессильно опускаются, и тело наливается чугуном.

Хочется убить Валеру, стучаться головой об стену, бежать вслед за Глебом и орать, что он всё не так понял. Но бежать нужно было сразу, но я тогда ничего не соображала.

Сейчас вообще глупо будет.

Да и сдвинуться с места я тупо не могу.

Лучше всего сейчас дать всем успокоиться.

— Крис, ну я тогда пойду… — Валера машет куда-то в сторону. Похоже, понимает, что жизнь его или, по крайней мере, душевное здоровье держатся на тонкой ниточке, а у меня ножницы в дрожащей руке.

— Иди, Лосик. Иди ты…

Но Валера не стал дослушивать направление и быстренько потопал сам, куда глаза глядят.

Хотя он, в общем-то, не виноват.

Я знала, что он имеет на меня виды и не скрывает этого, а я предпочитала этим пользоваться. Ведь я же с ним не спала, как Колесов со своей… этой… И даже не целовалась ни разу.

Жаль, что Глебу Евгеньевичу это неважно. Да и не докажешь никак.

Нужно было ехать домой. Но сил по-прежнему не было. Я стояла, как дура, и мне казалось, что всё это случилось не со мной, что если бы я… Что может оно сейчас возьмет и рассосётся само?.. Как-нибудь?..

Колесов показывается с другой стороны. От мужского туалета к кафедре, подсказывает беспристрастный мозг. Глеб идёт, глядя строго перед собой.

— Мы просто занимались АФХД, — говорю я, когда он проходит мимо меня, и понимаю, как звучит эта фраза. Колесов тоже занимался со мной АФХД. Со всеми истекающими из презерватива последствиями.

Он проходит мимо, будто меня нет.

Будто я ничего не говорила, и у него просто галлюцинации.

Хотя лучше бы я и не говорила.

Он скрывается за дверью, я понимаю, что ждать больше нечего, и волоча сумку по полу, как зомби двигаюсь к выходу из универа.

Охранник привычно выходит из машины, чтобы открыть дверцу. Не отрываясь смотрит мне в лицо. Потом садится в машину и спрашивает:

— Точно никому не нужно съездить по физиономии?

— Мне нужно. Но не уверена, что поможет.

— Понял. Куда едем?

Я выбираю кондитерскую и накупаю пирожных. Мне нужно набраться сил перед завтрашней практикой по АФХД. Глюкоза — наше всё по части энергии, как утверждают биологи.

Глюкоза и сопливый корейский сериал. До самого вечера я просидела за экраном, утирая слёзы и пожирая сладости. Заглянул отец — видимо, ему доложили о моём плохом настроении. Спросил, как у меня дела. Я, хлюпая носом, сказала, что нормально.

«А на самом деле?» — уточнил он. Я махнула рукой, и он понятливо удалился. Придёт пытать завтра.

Но завтра будет завтра.

Я думала, Колесов будет меня игнорировать, как вчера. Но всё было ещё хуже. Он общался со мной наравне со всеми. С Лосиком тоже. То есть по фамилии, как к остальным смертным. Валера из кожи вон лез, чтобы исправить ситуацию, но невозмутимость Колесова это не трогало. Да, Лосик-то тоже был у него на особом положении. Но осознание этого факта не приносило облегчения.

Я всё же подошла после пары и спросила про занятия в четверг. Глеб, не отрывая взгляда от очень важной ерунды на столе, сказал, что в четверг не получится. И в воскресенье тоже. Очень много дел.

Тут он всё же посмотрел на меня. Во взгляде было: «Много дел будет до конца семестра».

— Но вы не волнуйтесь, Лисицкая. Вы определённо делаете успехи. Думаю, на тройку вас натянут, — обрадовал меня Колесов и ушёл.

Сука!

Типа, он-то на пятёрку натягивал. И Лосик-то так, жалкое подобие!

…Я ведь даже не спорила. Хотя и не пробовала с Валерой ни разу. Хотя не спорю, мелькнула мысль переспать с ним назло. А потом я подумала: ну и кому я сделаю лучше? Колесова тогда вообще без вариантов будет вернуть.

В четверг вечером папа снова спросил, всё ли у меня в порядке, и не нужно ли мне обратиться к врачу? Может, ему нужно с кем-то поговорить?

Не знаю, видимо, отец решил, что я беременна. Это первое, что пришло бы мне в голову, если бы наблюдала за собой со стороны.

— Нет, папа, тебе не грозит стать дедушкой, — успокоила его я. — В ближайшее время, во всяком случае.

— А что у вас с Глебом Евгеньевичем? — Поскольку я сама заговорила о белой обезьяне, о которой раньше и думать-то было непозволительно, папа решил, что пора нам пообщаться по душам, и сел на диван. Тот самый, на котором… — Поссорились, что ли?

— Папа, он мой преподаватель. Как можно поссориться с преподавателем?

— Ой, — отмахнулся он. — Я всегда находил возможность! Что у вас случилось?

— Я сделала глупость.

— Большую?

Я неопределенно покрутила ладошкой «шарик-фонарик» и скривила физиономию:

— Размеры глупости — в глазах смотрящего.

— Всё так плохо?

Я пожала плечами.

— А извиниться?

— Посчитает, что я действительно виновата.

— А ты не виновата?

Я помотала головой.

— Помощь нужна? — серьёзно спросил отец.

— Нет, Па. Спасибо. Может, ещё рассосётся. Так или иначе.

Может, мне станет глубоко плевать на Колесова. Может, ему на меня станет не плевать. Может, монета на ребро встанет или в воздухе зависнет. Всякое в жизни бывает.

Ещё две недели прошли без изменений. Глеб Евгеньевич никого не морщил на занятиях, но почему-то на них было тише, чем обычно. Видимо, не только мне в его безмятежности чудилось затишье перед грозой. Понятно, никто выступать в качестве громоотвода не собирался.

Я неизменно после пар подходила к нему и спрашивала про дополнительные занятия. Он точно также отвечал, что у него нет свободного времени. И смотрел при этом взглядом вивисектора.

Как ни парадоксально, именно этот взгляд заставлял меня верить в то, что я своего добьюсь. Если я была ему безразлична, ему было бы плевать.

А ему не плевать. Ему очень сильно не плевать.

К цели меня это не приближало, но хотя бы давало силы не поддаваться отчаянию.

Я перебралась жить в рабочий кабинет. Мне казалось, он пропитан Колесовым.

Его потом и спермой, точнее.

Я пыталась уловить его запах или что-то подобное и очень жалела, что не могу выпросить у него его рубашку. Я бы сейчас её нюхала и балдела.

Но рубашки или белья Глеба у меня не было, поэтому я просто вечерами думала о нём с моим верным бездушным «рефлексатором». Мысли о Колесове в сочетании с вибратором давали не бог весть какой, но послабляющий эффект.

Вот в один их вечером, когда я прокручивала в памяти наши разговоры, я это и придумала.