Глава 7. Глеб

— Ай-ай-ай, Кристина Дмитриевна, ну к чему это лицемерие? Ты же течёшь, как мартовская сосулька, — шепчу прямо в ухо вновь застывшей нахалке, тревожа подушечкой пальца мягкий пока бугорок на вершинке внутренних складочек. — Экий у меня каламбурчик вышел. На счет сосульки. Но ничего, мы сегодня, Кристина Дмитриевна, не в рот, а по-старинке.

Стягиваю одной рукой стринги, делаю шаг назад и прогибаю таз рукой на бритом лобке.

— Не напрягайся, — хриплю ей в спину. — Тебе понравится.

Хоп! Вхожу с первого раза, прям как по маслу! Кто умелый снайпер?

Член мягко скользит внутрь, протискиваясь во влажный жар, я горячо выдыхаю «ха-а-а!» над ухом Кристины в унисон её вскрику мне в руку. Замираю, привыкая к новым ощущениям, стараясь не потерять контроль слишком быстро. Медленно трусь головкой члена о стенку туда-сюда, заменяя короткими точками отсутствие прелюдии, и едва сдерживаю тяжёлые выдохи.

Сложенными лодочкой пальцами слегка развожу интимные складочки и, мягко надавливая, поглаживаю ствол клитора. Ну, давай! Давай, тебе же нравится. Я же чувствую твоё дыхание! Ощущаю, как колотится твоё сердце! Ну!

— Вы же это выпрашивали, Кристина Дмитриевна? — Делаю два коротких, неглубоких толчка.

Она мычит и мотает головой.

— А-а-а! Ты предпочитаешь покрепче? — Резко выхожу и толкаюсь со всего разгона, не позволяя ей сместиться. Всаживаюсь по самое, ударяясь о её складки ещё мягкими яйцами.

Она вскрикивает и упирается ладонью в стену.

То-то же.

Нечего руками тут размахивать!

Вновь делаю два коротких толчка, работая пальцами. Упрямица держится изо всех сил. В том числе за стену.

— А тут ты как любишь? Понежнее? Пожёстче? — Я провожу по клитору сильнее и неожиданно получаю отклик. Она резко прогибается, а влагалище сжимается вокруг меня.

— Вот так, да? — Повторяю действие, и девчонка сама трётся о пальцы, уже не строя из себя жертву.

Чередую серию коротких с несколькими глубокими, до упора, толчками.

Она наконец расслабляется, отдаваясь сексу, подставляясь и двигаясь навстречу.

Я отпускаю её рот, высвобождая левую руку, и слышу её вскрики, постанывания и шумные выдохи. Просто музыка! Они звучат как музыка, заводя меня ещё сильнее. Левой рукой выдергиваю из юбки заправленную блузку, задираю её до лифчика. На секунду рискую отпустить лобок и слышу жалобный всхлип.

— Сейчас всё будет, — обещаю, расстегивая в одно движение крючки на спине.

Пояс бюстгальтера разлетается. Правая рука возвращается к лобку, а левая нащупывает спереди обнажившиеся груди с острыми бусинками сосков.

Ещё сильнее отступаю от стены, утягивая за собой девчонку, между делом спуская стринги ниже. Теперь член упирается в упругую стенку её жаркой глубины, и это просто улётно!

Расставленными пальцами тревожу соски, и в качестве награды слышу приглушенное долгое: «А-а-а-а». Девчонка упоённо трётся об меня, прижимается во всех местах, как мартовская кошка, и я понимаю, что финал близок, и её, и мой. Ускоряюсь, вбиваясь как бешеный, осознаю, что опережаю и чувствительно сдавливаю сосок на грани боли. Слышу гортанный всхлип и ощущаю судорожные сокращения мышц вокруг разгоряченного члена. В пару мгновений догоняюсь до разрядки и прижимаюсь к девичьей спине своей грудью, упирая лоб в предплечье на стене.

Кристина подо мной дышит отрывисто, как после марафона.

Только сейчас чувствую, что рубашка под пиджаком мокрая насквозь. Это неприятное ощущение возвращает меня к реальности. Отрываюсь от девчонки, вынимаю из неё обмякший член и достаю упаковку влажных салфеток из кармана.

— Итак, Кристина Дмитриевна, давайте подведём итог, чему вы сегодня научились. — Голос меня слушается, и это не может не радовать.

Снимаю и затягиваю презерватив, обтираюсь и привожу в порядок одежду.

— Первое: если решила показать кому-то филей, помни, что им могут воспользоваться по назначению.

Молния ширинки вжикает в тишине аудитории неожиданно звонко.

— Второе: начиная игру, будь готова дойти до конца.

Заворачиваю липкий от смазки презервуар в такие же использованные и такие же одноразовые средства гигиены.

— Третье: не всегда кто первый начал, тот раньше кончил.

Вытаскиваю остатки салфеток из упаковки и сую их в руку Лисицкой:

— Подотритесь, Кристина Дмитриевна. И должен признать: кое-что у вас действительно получается неплохо. Рекомендую задуматься о смене рода деятельности. По вашему основному профилю, уверен, у вас больше перспектив карьерного роста.

Забираю улики и выхожу из тишины аудитории, которую нарушает лишь дыхание Лисицкой, уже почти ровное, но всё ещё со следами недавней сексуальной гонки.

Неожиданно прохладный воздух коридора холодит мокрую спину и отрезвляет. Всё это время я думал, что держу ситуацию под контролем. Но тут до меня доходит: какой, к чёрту, контроль?

Глеб, ты долбанный дятел!

Придумал себе хрен знает что! Нашел, кому верить! Питбулю Лисицкому! Совсем кукушечкой поехал?

Тебя сейчас под белы рученьки в следственный изолятор примут и дальше по этапу до самой зоны за изнасилование и харассмент. Будешь радовать зеков в хате глубокой, искренней любовью.

Никого нахрен волновать не будет, провоцировали тебя, нет ли. Да хоть бы нагишом ходила! Ты — преподаватель. Должен был написать докладную в деканат о неподобающем поведении. И больше ни-ни!

Еблинский фиг!

Ведь великолепно разыгранная партия в четыре руки папы и дочки! Расправятся с неугодным преподом и отметят очередную победу.

Как последний идиот, я упёр с собою презерватив, не рискнув выбрасывать его в университетском сортире, и избавился от него на случайной помойке по дороге.

Будто меня это спасёт.

Сейчас даже доказательств никаких не надо. Достаточно слов потерпевшей, чтобы упекли. Благо девушка перешагнула порог восемнадцати.

По дороге домой я заехал в алкомаркет и стал богаче на пузырь вискаря и беднее на его стоимость. Переодевшись и тщательно отмывшись, я развалился в кресле у компа с бокалом. Нужно присмотреть адвоката с хорошей репутацией.

На второй порции виски меня отвлёк звонок телефона.

Номер незнаком.

Ставлю на громкую связь, откидываюсь на спинку и отвечаю:

— Слушаю.

— Глеб? Это Дмитрий Лисицкий, — раздается голос Питбуля, и я чудом не давлюсь глотком.

— Да, Дмитрий Анатольевич, добрый вечер!

Сажусь ровно и готовлюсь слушать ультиматум.

— Глеб, можно занятия для Криськи так поздно не ставить?

Смотрю на телефон. Потом на бутылку. Понимаю, что перебрал.

— Алло, ты слышишь?

— Да.

— Думал, связь хреновая.

Связь, Дмитрий Анатольевич, не то слово, какая хреновая! Вы даже близко себе не представляете, насколько! Хотя, конечно, вставило меня конкретно. В процессе.

— Нет-нет, всё в порядке.

— Или, знаешь, может, у нас заниматься будете? Транспорт организую. Понимаешь, мужикам из её охраны сидеть допоздна, ждать… А у них семьи…

Ля-я-я… Там ещё и мужики из охраны сидели под окнами…

— Я всё оборудую как надо.

Столб для порки, розги свежие, отмоченные…

С другой стороны, это будет как-то дисциплинировать. Авось, там регистраторы стоят. И «Криська» лишнего себе позволять не будет.

— Ну если вам так удобнее… — охамев, делаю одолжение.

— По ценнику возмещу потерянное время, я ж понимаю…

— Как Кристина? — До меня доходит, что я, в общем-то, даже не поинтересовался, как себя чувствует изнасилованная мною до оргазма девушка.

— Как Кристина? Сидит, учит.

— Что учит? — офигеваю я.

— АФХД твой учит. Я даже учебники ей собрал по знакомым среди ночи практически, чтобы она до утра запал не потеряла.

Я подбираю челюсть с пола и вставляю её на место.

— Ты вообще волшебник, и палочка твоя творит чудеса!

В словах Лисицкого мне слышится второй смысл.

— Может, она только делает вид, что занимается? А сама в телефон пялится? — пытаюсь отбиться от сомнительной чести стать волшебником по вызову.

— Глеб, ты что, думаешь, я не в состоянии проконтролировать, чем занимается моя дочь? — в голосе Питбуля слышится усталая усмешка.

Интересно, у Кристины с собой жучок был, или он по её удовлетворённому виду догадался?

— Туше! — признаю я. — Ладно. Хорошо. Для занятий, в принципе, мне будет достаточно маркерной доски.

— Организую. По времени Криська договорится. Рад, что ты не обманул моих ожиданий.

Не особо я по поводу ожиданий напрягался, скажу честно.

И даже наоборот.

— Рад быть полезным. Главное, чтобы это пошло на пользу Кристине.

— Удачи в воспитательном процессе, — прощается Питбуль, и в его словах мне снова слышится намёк.

Боже, во что я вляпался?..