Глава 4

Я услышал, как вертухайка на надстройке требовательно и громко сообщает в рацию, что не может включить прожектор.

— Где команда? Где гребаный старпом? — разорялась охранница.

Судя по всему команда сухогруза расслабилась, а может, и вовсе свалила на берег. Торчать на вонючем причале никому не захочется. Я понял, что судьба дала нам шанс.

Аврелий дернулся было за мной, но я его осадил, сжав ему плечо.

— Сам справлюсь, — прошептал я, выглядывая из трюма, — Махну тебе с надстройки, сразу беги к шлюпке.

Подросток энергично утвердительно мотнул башкой и нервно сглотнул. Вот и умница. В парне не сомневаюсь. Мотивации у него на пятерых. Не мудрствуя лукаво, я трусцой побежал прямо через открытую палубу. С берега мой силуэт виден, но только силуэт. А значит, меня скорее всего примут за члена команды сухогруза, поспешающего налаживать для бдительной охраны свет.

Вертухайка на надстройке, видимо, получила по рации какие-то разъяснения или справилась сама, перестав тупить, и прожектор все же зажгла. Но я к тому времени уже забежал в слепую зону под надстройку. Шум с берега никто не поднял, значит, как я и предполагал, меня либо не видели, либо приняли за своего. А теперь с берега меня вовсе не видно.

Вскарабкался вверх по железным скобам и выглянул на крышу надстройки. Вертухайка стояла ко мне спиной, продолжая возмущенно ругать корабельную технику. Она услышала мои шаги и успела повернуться, а больше ничего сделать не успела. Я сдавил ей горло твердой зерговской пятерней так, чтобы не могла ни вздохнуть, ни пикнуть, и мягко уложил на гофрированную крышу надстройки.

Я не стал ее убивать не потому, что мне так понравились ее утренние поглаживания и не потому, что повелся на вертухайские сиськи, как предположил Аврелий. Все проще и практичней. Из-за дохлой вертухайки ее товарки воспылают жаждой мести, а за слегка придушенную только порадуются. Они же того… садо-мазо… если, конечно, верить пареньку… им, вроде, такое в удовольствие.

Отобранный у вертухайки карабин был странно легким. Взялся рукой за ствол и понял, что ствол деревянный, лишь выкрашен черной краской. Кобура на поясе оказалась пустой.

— Я не понял, где твое оружие?

— У меня нет оружия, — сдавленно ответила вертухайка.

— Не ври мне, дура, шею сверну, — пригрозил я.

— Сам ты дурак, — прошипела она, — Это муляж. Нам не позволяют подниматься с оружием на борт британского судна. Только наблюдать.

Устраивать допрос с пристрастием у меня не было времени. Связал вертухайке за спиной руки ее собственным ремнем. В рот вместо кляпа запихал какую-то промасленную вонючую тряпку. Наслаждайтесь, дамочка, вы такое любите. Чтобы она не смогла встать самостоятельно, пропустил сквозь гофру, найденный тут же кусок шнура, и притянул шнуром вертухайкину шею.

Все? Нет, не все. Чертов прожектор пробивает ночную тьму на десятки метров. Он установлен на поворотном шарнире, его можно направить в любую сторону. От него надо бы избавиться. Достал кайло, намереваясь долбануть по стеклу, но передумал. Если разобью прожектор, с берега услышат. Надо действовать тоньше.

Поднес кайло к питающему кабелю в толстой оплетке. Кабель оказался медным. Несколько секунд на сбор ресурсов, и мое хранилище пополнилось чистой медью, а кусок кабеля, попавший в зону работы харвестера, осыпался остатками пластика и металлических примесей. Прожектор потух.

Вот теперь все. Подошел к краю надстройки и махнул рукой. Из трюма в сторону борта шмыгнула тень моего напарника. Пока спускался с надстройки, запоздало запереживал, а справится ли юноша? Там, наверно, свой спусковой механизм. Поди разберись в темноте, как он работает.

Аврелий в очередной раз порадовал знаниями и сообразительностью. К тому времени, как я подошел к борту, шлюпка уже ползла вниз на тросах, юноша уверенно крутил поворотный механизм лебедки.

— Все готово, Вик, — прошептал он радостно и возбужденно.

Мы спустились в шлюпку, отвязали канаты и сели на весла, взяв каждый по веслу. В этом многослойном плавающем мусоре шлюпка не столько плыла, сколько ползала, но мы гребли изо всех сил. Громадина сухогруза отдалялась с каждым мощным гребком.

— Ты что, Вик? Почему с пустыми руками?

— У нее не было при себе оружия. Сказала, что им не позволяют.

Аврелий беззвучно рассмеялся.

— Тупые бритиша, — выдавил он сквозь смех, — У них есть дурной закон. Неграждане не имеют права подниматься на борт британского судна с оружием.

— Не такие уж они и тупые, — возразил я, — Мы с тобой остались без оружия.

Шум на сухогрузе поднялся, когда мы отгребли метров на триста. Мы видели пороховые вспышки и слышали грохот от выстрелов, но, по-моему, вертухайки стреляли просто наугад по скоплениям качающегося на волнах мусора, принимая его за нас. В темноте что угодно может померещиться.

Мы выбрались на относительно чистую воду, грести стало полегче. Правда и волна здесь была выше. Когда удалились от берега примерно на километр, Аврелий предложил сменить курс.

— Вик, нет смысла дальше уходить в открытое море, — сказал он, вкладываясь в гребки, — Там волна будет еще выше. Берем курс на запад.

— Думаешь, в Турцию плыть не стоит? — спросил я как бы в шутку.

— До Турции на шлюпке не доплывем, — вполне серьезно ответил юноша.

В темноте он не видел, как вытянулось мое лицо, а я удержался от дальнейших расспросов. Так-то я и сам предполагал, что мы можем находиться на Черноморском побережье. Вот только до сих пор я не хотел верить, что мы в России. Россия, оккупированная Британией и превращенная в мусорный полигон, — в такое верить совсем не хочется.

Около часа гребли на запад, лишь изредка подстраивая курс так, чтобы волна не шла поперек борта.

— Теперь уже можно идти к берегу, — сказал Аврелий, — Мы оторвались достаточно далеко.

— А если вертухайки прочесывают берег?

— Они не могут прочесывать его всей командой, иначе остальные работники тоже разбегутся, — возразил юноша, — Скорее всего отправили группу из нескольких человек. Но разделяться они не станут. Так что, Вик, вероятность напороться на вертухаек исчезающе мала.

К сожалению, кое-чего юноша все же не учел. Он не предполагал, что у охраны имеется моторная лодка. Мы ее не увидели, зато услышали приближающийся шум мотора. Мы перестали грести и легли на дно шлюпки. Какое-то время шум движка становился громче, а затем стал стихать.

— Они прошли мимо, Вик, не заметили, — почему-то шепотом сообщил юноша, — Гребем к берегу. Будем надеяться, пронесет.

Не пронесло. Через некоторое время мы снова услышали приближение моторки. На этот раз нас засекли. Мы обреченно глядели, как приближается идущий прямо на нас катер. Его белая галогеновая фара нещадно била по глазам.

— Попались, любовнички, — крикнула та, что меня обыскивала сегодняшним утром, а вечером попалась мне на надстройке, — Руки держать на виду. Одно резкое движение, нашпигуем свинцом.

Мы бросили весла и подняли руки над головой. Дамочка пылает гневом, похоже, осталась не в восторге от моего вечернего садо-мазо-обслуживания. И вот пойми этих баб, чего им надо на самом деле?

— В катер по одному, — продолжала командовать вертухайка, — Сначала старший. Молодому сидеть.

Катер поравнялся со шлюпкой борт о борт. На нас с Аврелием было нацелено сразу четыре карабина на этот раз, я уверен, настоящих. Сперва мне было велено вытянуть правую руку, на которой мне защелкнули браслет наручника. Вторую дужку вертухайка защелкнула на толстом поручне, закрепленном вдоль борта катера. Только затем мне велели перелазить в катер целиком.

Пока я забирался в катер, Аврелий решился на отчаянный и бессмысленный поступок. Он сиганул со шлюпки в воду. Вертухайки открыли азартную пальбу со всех четырех стволов. Они могли просто дождаться, когда парнишка вынырнет и только потом начинать стрелять, но у дамочек явная нехватка выдержки, чем я и воспользовался.

Они перестали обращать на меня внимание, полагая, что будучи пристегнутым к поручню, я сделать ничего не могу. И пока они шмаляли в черную морскую воду как в копеечку, я достал из инвентаря свое кайло.

Мне пришлось частично опорожнить хранилище харвестера, потому что больше трех элементов он не держит. Как упал на дно катера полукилограммовый слиток меди, в грохоте стрельбы не слышал даже я. Приставил клюв кайла к поручню и дал команду на сбор ресурсов. Кусок поручня исчез, харвестер отчитался о том, что собрал для меня новые полкило, но теперь уже железа, я был свободен.

Я ринулся от кормы к носу, как носорог, спасающийся от пожара, собрав по пути всех четверых вертухаек. Через секунду все они валялись в одной куче, а я на этой куче был сверху. Особо не разбираясь, надавал увесистых оплеух по принципу «куда попадет». А попадало хорошо, рука у зерга тяжелая.

Мой натиск был настолько ошеломителен, что сопротивляться они даже не пытались. Половина карабинов и так уже попадала в воду, остальные я откинул к корме. Затем и пистолеты поотбирал, оставив вертухаек безоружными.

— Аврелий! — заорал я, — Ты живой?

Я увидел, как его голова показалась над водой метрах в двадцати от катера. После глубоководного заныривания у него не осталось сил отвечать. Он только пошлепал ладошкой по поверхности воды, давая понять, что жив.

— Значит так, дамочки, — кратко обратился я к сильно помятым вертухайкам, — Вам повезло, что женщин я без крайней нужды не обижаю. Но постарайтесь больше мне на глаза не попадаться. Весла из шлюпки я забираю, но саму шлюпку, так и быть, оставлю. Правда, вы в ней своей глупой пальбой дырок наделали, она скоро затонет.

Затем со словами «женщины на судне — это к несчастью», я повыкинул всех вертухаек в воду, как Герасим четырех Му-му. Последней борт катера покидала моя знакомая, с которой за последние сутки у меня имелись неоднократные телесные контакты. «А жопа у нее зачетная, есть за что ухватиться» — подумал я, переваливая ее через борт.

К катеру подплыл Аврелий и я затащил его на борт. Что я там говорил про женщин на судне? — поторопился с высказываниями… видимо, чтобы облегчить заплыв, Аврелий избавился в воде от обуви, великоразмерной куртки и мешковатых штанов, оставшись в одной насквозь мокрой майке, облепившей тело.

Лицо отмылось от сажи, волосы перестали торчать колтуном. Одним словом, нырнул в воду чумазый подросток, а из воды вылезла молодая привлекательная женщина. Мускулистые предплечья ее совершенно не портят, они же не перевиты раздутыми венами как у качков. У гимнасток в сущности примерно такие же. Я покачал головой недоверчиво и завел катер.

— Ну и как мне тебя называть теперь? — спросил я, ведя катер по морю, — Аврелий или все-таки Аврелия?