Глава 31. Соловьёвы

Марианна успела пожалеть о своей горячности, зря вернула кольцо графу. Он богат, и, как оказалось, имеет свои слабости.

Надо же, куртизанка у такого сухаря.

Баронесса невольно улыбнулась. Мужчиной со слабостями легко манипулировать, делаешь вид, что оскорблена, а ему остаётся прощать всё, что позволяет себе законная жена. Примерно так и живут её родители.

— Однако каков, а! Строил из себя образчик порядочности, а сам! Ох, боже мой, мне срочно нужен достойный жених. От тоски покроюсь слоем пыли, – отбросила пудреницу на стол, и та раскрылась, покрыв лакированную поверхность тонким слоем белой «пыльцы». Мари, жеманно скривив губы, пальчиком нарисовала сердечко, пронзённое стрелой. — Тоска убивает!

Захотелось зайти в салон и заказать новое платье на сезон прогулок в Летнем саду. Что-то пикантное и откровенное. Несколько дней тоски пора развеять хотя бы модой.

Без графа выезд в свет только с почтенным семейством. Папа’ категорически запретил посещать салоны и праздные вечеринки, ведь раньше она клялась, что едет на прогулку с женихом. Теперь пристойного алиби нет. Единственное дозволенное развлечение – встреча в кафе с приятельницами, но девицы обсуждают события, в каких Марианна не принимает участия, она чувствует себя изгоем. А уж после пяти корзин роз незнакомке от князя Дадиани, так и вовсе нет желания показываться среди «друзей».

Открыла свой романтический дневник, полистала страницы, вздыхая над сонетами от начинающих поэтов, зарисовками, в основном своего любимчика Мити. Она в его набросках чудо как хороша.

Страницы с пожеланиями на именины…

Страницы с засушенными цветами, чего только нет в этом «амурном альбомчике».

— Ох! Натали! Противная ты была, и зазнайка, всё считала себя лучше всех. И вот теперь посмотри, я живая и на следующем большом балу буду блистать, возможно потанцую с цесаревичем, а ты лежишь в сырой земле, с ярлыком отравительницы. «Поцелуй любви», это же надо, отравить самого царевича Алексея.

Проговорила, разглядывая некролог, вырезанный из одной субботней газетёнки со столичными сплетнями. Прочитала ещё раз и вдруг замерла, посмотрела на себя в зеркало, потом на сердечко и, быстро захлопнув дневник, побежала в кабинет к отцу.

Пока он дома и не уехал в закрытый клуб, а попросту к шлюхам, как утверждает маман.

Перед кабинетом отца остановилась, отдышалась, приняла скорбный вид и постучала.

— Лев Фадеевич, можно войти? — не дожидаясь разрешения, открыла дверь.

— Я не позволял тебе входить, твоё важное дело подождёт! — отец демонстративно продолжил писать.

— Но дело, действительно важное. Вы ведь специально заставили меня расторгнуть помолвку с графом, вы знали о делах его семьи, и это уже не секрет? Но, кажется, он не очень-то и огорчился. Взял к себе в дом хорошенькую куртизанку, под видом приёмной матери или родственницы юного князя. А она его окрутила.

— Да, человек был перспективный, состоятельный. Но скоро его дела рассыплются, как карточный домик, он не выкарабкается из той ямы, какую для него выкопал опальный зять. Отказался бы от мальчишки, получил бы всё!

— Не в этом дело. А что, если эта девица, использовала этот яд «Поцелуй любви», может быть, она и не позволила избавиться от племянника, чтобы остаться в доме? — Марианна, не спрашивая позволения, присела на кресло и перешла на заговорщицкий тон, забывшись, что перед ней не подружка-сплетница, а отец.

— Да хоть «пуля любви», пойми, наивное дитя, для Чернышёва смерть – спасение. Не думай о нём… Особенно пошло думать о содержанках бывшего жениха, это тайны мужчины, судьба которого тебя вовсе не волнует.

— Да про неё в городе с лёгкой руки Дадиани уже все знают, все только и говорят о пяти букетах роз, что послал князь в особняк графа. Грузинский князь решил насолить Чернышёву, отбить девку, тут не захочешь, да разве ж обойдёшь такой анекдот, — Марианна презрительно скривила красивый ротик, словно увидела перед собой что-то дурнопахнущее.

— Вот именно – анекдот! И ты хочешь попасть в его пошлый сюжет? Всё, разговор окончен, у меня дела.

— Отец, ну что мне делать? Все мои планы рассыпались, как порванные бусы. Я и без графа – посмешище, разорвала помолвку, и осталась одна. Как ни крути, Чернышёв самый приятный жених, или хотя бы Дадиани, но они теперь не смотрят в мою сторону. Это всё из-за вас! И из-за той пошлой девки! Я найду способ, как уничтожить её, из принципа, — дочь фыркнула и обхватила себя руками, желая заставить отца, пожалеть о принятом когда-то решении.

Лев Фадеевич вздохнул, отложил дорогое перо и скрестил руки, стараясь сосредоточиться, чтобы вникнуть в суть полёта фантазии взбалмошной дочери. За ней водится грех сочинительства, обычные факты превращаются в небылицы, а потом и в сплетни. Но сейчас дело представляется в несколько ином свете.

— Дитя моё! Сейчас в Сенате ведётся колоссальная работа, подробностей сказать не могу и не хочу, опасаясь твоего длинного языка. И не морщи носик, прекрасно знаешь свою беспардонность. Но суть дела такова, что я могу лишиться влияния, любой опрометчивый поступок, слово, сказанное по глупости – как-раз влечёт за собой неприятные последствия. Граф Чернышёв достойный молодой человек и богатый, не будь у него проблем, я был бы счастлив вашему союзу. Но сейчас очень прошу, даже не упоминай его имени, не обращай внимание на дела и поступки развратника Дадиани. Хотя бы месяц выдержи без скандалов до новой помолвки, это даже не просьба, а приказ! К тебе имеет виды посвататься граф Уваров, видный жених, вдовец, но он богат и имеет отличное положение в обществе.

— Что? Нет! Он уродливый. Ходит с тростью, седой и грузный. Вы не имеете права так жестоко со мной обращаться.

Лев Фадеевич выпрямился в кресле, как обвинитель в суде произнёс то, что не собирался, обращаясь к дочери на «Вы» дал понять, что иного решения в отношении её нет:

— На правах отца я имею право обращаться с вами так, как считаю нужным. Скандальные кружки и салоны – вот позор. Вы снискали себе дурную славу распущенной девицы, мне дважды намекали на ваше непристойное поведение. И в клубе кто-то пустил слух, что вы несколько раз посещали развратную «выставку» и дольше всех любовались порочной картиной. Я надеялся, что вы одумаетесь, но боюсь, что только крепкая рука графа Уварова сможет удержать вас от позора.

— Но отец! — проскулила Марианна.

— Некролог девицы Вальц вас ничему не научил? Если не усмирите свою похоть и гордыню, прикажу запереть в комнатах и выпущу только под руку с Филиппом Гордеевичем Уваровым. А сейчас покиньте мой кабинет.

Марианна молча встала и вышла из кабинета отца, зная его характер, не стоит и пытаться отговорить его от «сделки» со стариком Уваровым.

Пока запрет не вступил в силу, приоделась, и сообщив экономке, что уезжает готовить платье для первого свидания с новым женихом, поспешила в центр, сначала в кафе, после в салон модных нарядов. Если быть осторожной, то можно и не менять привычный образ жизни.

На одном из поворотов карета притормозила из-за «затора» на дороге.

Требовать от кучера поторопиться, в такой ситуации бесполезно. Придётся терпеливо ждать, надеясь, что подруги не разойдутся по своим делам…

Неожиданно дверца открылась, и через мгновение перед испуганной девицей оказался тот, о ком она даже думать боится.

— Тебе нельзя даже приближаться ко мне, Митя! Право! Ну зачем? Я снова чужая невеста, меня запрут в доме до помолвки, стоит кучеру шепнуть отцу…

— Но я тоскую по тебя, душа моя, по твоим пальчикам, по твоему напряжённому телу в моих объятиях. Во мне всё возбуждается, стоит увидеть тебя. Вот прям сейчас…

Марианна густо покраснела, вспомнив картину, опустила голову, пытаясь скрыть улыбку.

— Право, Митя, уйди! Я не смогу спать ночами, думая о тебе. Не заставляй меня страдать. Ведь говорят, что ты любовник какой-то дамы.

— Враньё! Мне платят за картины. Любовник я только для тебя. Весь твой, делай со мной всё что хочешь.

— Замолчи… Сейчас же замолчи! Ах! Душа как выдранная страница из томика сонетов о любви, падшая к ногам толпы. Между нами ничего не может быть, — Марианна жеманно улыбнулась.

— Но портрет! Ты обещала позировать. Портрет я напишу такой, что твой жених…

Он не успел договорить и получил лёгкий шлепок по руке, отчего оба и вздрогнули. Но молодой художник игриво улыбнулся.

— Портрет? Но он будет пристойным? — простонала Марианна.

— Парадный портрет, ты сможешь его подарить жениху, но я буду видеть тебя хотя бы изредка, раза три в неделю, по утрам, когда свет приятнее и твоя кожа сияет, а глаза горят от страсти. Не отказывай мне.

— Пожалуй, портрет — это отличный подарок жениху. Я согласна. Завтра утром я приеду к тебе на городском извозчике. Придётся проявить некоторую осторожность. Всё, беги, скоро карета тронется…

Юноша наклонился вперёд и быстро поцеловал пухлые губы своей обожаемой музы. Марианна от удовольствия прикрыла глаза и открыла только после того, как дверца кареты закрылась за возлюбленным.