Глава 44. Осколки счастливой жизни

Я не могу уснуть, шквал событий сорвал с меня спокойствие, как крышу со старого сарая. Так и хожу потерянной после того, как поймала дочь, выпавшую из створок бюро. Казалось, что это событие самое страшное, о чём можно подумать. Но этому миру показалось мало, и в дом ворвались постаревшие жертвы какого-то магического маньяка. Появилась навязчивая мысль, что этот мир для нас очень опасен, особенно для Вероники.

Магия оказалась беспощадной, жестокой и страдает от неё любой, кто подвернётся, это далеко не мир розовых пони и единорогов.

Ещё и Тёма вызвался помогать Ульяне в лечении. И со слов Матвея Сергеевича – у мальчика дар к лечению, уж как они красиво напевали магические заклинания, так и ангелы бы заслушались. Так и сказал, когда вернул юного князя в комнаты на ужин.

С нами неотлучно Варя и Дуняша, пока мы не понимаем, подействовало ли заклинание на кулон, или нет, лучше перестраховаться.

В остальном, чтобы не наводить панику, я решила проводить время, как обычно, пусть внизу штормит, а в детской должен царить покой. Держусь из последних сил, чтобы казаться спокойной и не нагнетать обстановку, и без меня есть кому это сделать.

Вероника проснулась, и Дуняша принесла ужин, а мне и кусок в горло не лезет. Но я улыбаюсь, помогаю сонливой дочери с ужином, слушаю рассказ Тёмы о невероятной волшебной книге Ульяны Павловны, как там буквы сами перемещаются и светятся.

— Очень похоже на то, как всё двигается на вашем телефоне, — он улыбнулся и продолжил есть довольный, ну хоть ему не страшно, а интересно.

Перед сном Тёма решил показать Варваре Степановне и Ульяне Павловне те фокусы, какие уже выучил. И представление прошло очень удачно. Собрав овации и поздравление с успехом в таком непростом творчестве, как иллюзионизм, юный князь откланялся и поспешил смыть с себя тяготы дня, как он выразился, называя обычное обливание перед сном. Вероника тоже сказала, что хочет в душ, а то ей кажется, что паутина из шкафа так и осталась на волосах.

Заботы и рутинные дела, наконец, отвлекли меня от пугающих мыслей. Пока всё сделали, ко сну подготовились, снова устали. Немного почитала детскую книгу вслух, и мои птенчики уснули. Они-то на своих кроватках, а я боюсь их оставить. Призрак явно где-то рядом, нет бы Ульяне или Андрею Васильевичу показался и не пугал бы детей, но его как магнитом притягивает сын. Но я прекрасно понимаю эту привязанность. Тут уже ничего не поделать, родительская любовь и после смерти не ослабевает.

Внизу опять закипел какой-то шум, может быть, отец девушки приехал или мать, Ульяна снова убежала к болезным.

Варя тоже вышла, и я осталась одна с детьми, и вдруг мне пришла в голову идея.

Села в спальне, где спят уставшие дети, и прошептала:

— Пётр Ильич, уж не знаю, как к вам обратиться, но умоляю, не пугайте деток. Вот есть Ульяна, поговорите с ней! Пожалуйста. А то я умом тронусь от страха.

Ёлки-палки, моей щеки в этот момент коснулся ледяной ветерок или это рука призрака, но я оцепенела от ужаса. Представляю теперь, почему Вера от страха прыгнула сломя голову.

— Анна! — шёпот Матвея застал меня врасплох и так страшно, так он ещё пугает. — Выйди, пожалуйста, у меня есть приятный сюрприз!

Вздыхаю, неужели ещё остались приятные сюрпризы?

— Этот бесконечный день никогда не закончится! Дети спят, а я боюсь их оставить, призрак меня только что затронул за щёку. Я уж его просила, не лезть к детям, но так и не поняла, отстанет он или нет, — говорю шёпотом, чтобы не разбудить Тёму. И вдруг чувствую снова леденящий холод, словно меня по спине кто-то погладил.

По моим вытаращенным глазам Матвей понял, что сейчас что-то происходит. Обнял меня, буквально закрыл собой и прошептал своему призрачному зятю:

— С вами хочет поговорить Ульяна Павловна, мы не одарённые, не слышим вас, а детей пугать – жестоко. Пётр Ильич, ну смилуйтесь же, наконец.

Клянусь, в этот момент я сама увидела призрачную тень краем глаза. Разглядеть не успела, и он сквозь дверь вышел в коридор.

— Ушёл! Он понял? — шепчу, а саму трясёт, не могу успокоиться.

— Должно быть, понял! Я надеюсь на это. Мы ему бесполезны. А дети слишком малы.

Мы говорим, а сами так и стоим, прижавшись друг к другу, и так вдруг стало тепло, словно солнышко выглянуло и пригрело.

— Какой ты тёплый, согреваешь меня изнутри, от страха в животе лёд. Не подумай плохого, но подержи меня в объятиях ещё, хоть успокоюсь, до жути боюсь всей это мистики.

— Я и не собирался отпускать, пока никого нет, могу поцеловать тебя?

Дообнимались. Сразу перешли на следующий уровень.

— Какой вы, однако, вокруг такие дела, а вы о поцелуях…

— Прости. Я о тебе постоянно думаю. Но смотри, что тебе просил передать сам канцлер. А он второе лицо в царстве. У меня голова кругом от того, с какими людьми мы общаемся эти дни. И они нам благоволят.

Он показал очень красивый конверт с сургучной печатью, но не отдал. А разговор приобрёл такие интонации, будто у нас уже всё обговорено, и договорено и мы пара, и в этом конверте лежит «Разрешение» на брак. Похоже, в этом мире мужчины решают всё, или им это кажется, но я не сопротивляюсь, решила поддержать:

— Как я понимаю, сначала поцелуй, а потом уже конверт? — улыбаюсь, почему-то игра показалась приятной.

— Пусть так. Но я боюсь того, что в этом конверте. Анна, пообещай, что если тебе не присвоили дворянского титула, ты не сбежишь, не встанешь в позу, напоминая мне, что мы не пара…

Он наклонился и шепчет, не выдержал и прикоснулся губами к моей щеке. Вздрагиваю.

Боже, какой контраст, то ледяное прикосновение призрачного князя, он так благодарил за заботу о детях. Я вдруг поняла его «послание».

И вот теперь жар, сколько же огня в одном касании, наши тела как струны натянулись, и если бы не спящие детки в соседней комнате, то я бы снова начала напевать «Венский вальс» и закружилась в танце. Просто мюзикл или моя многолетняя привычка жить под музыку супермаркета.

— Как тепло от твоего поцелуя, как же тепло. Ты как лекарство от всех страхов. Матвей, что бы там ни было в конверте, я не хочу быть без тебя, не хочу и не смогу. Мы обречены на любовь, какое счастье, что так сложились обстоятельства. Я думаю, что ты и сам от меня не отвернёшься. Не думаю, а чувствую…

И улыбаюсь, уж я всё чувствую. Жаром не только меня прожгло, уж ему в этот момент угля в топку подкинули мои и слова, и касания, и пальцы в волосах, жадно ласкающие его шею, затылок, заставляющие теперь вздрагивать от удовольствия.

Не знаю, чем бы закончилось внезапное романическое свидание, но по коридору кто-то очень тихо прошёл. Должно быть, Дуняша убирала в ванной комнате после вечернего душа.

Нехотя мы заставили себя отступить друг от друга, и смущённый столь откровенной сценой, и своим возбуждением Матвей подал конверт.

Осторожно отрываю печать, стараясь не сломать, и достаю две новеньких книжечки из бежевого картона с гербом Царства Российского, открываю, и перед глазами всё плывёт. Поняла только, что мне имя оставили настоящее Анна Ивановна, фамилия Керн, это же какие-то очень знатные дворяне. Такого поворота событий я вообще не ожидала.

БаронессаАнна Ивановна Керн.

Моя дочьВероника Матвеевна Керн. Баронесса.

И мы обе уроженки Ревеля.

Но отчество дочери?

Поднимаю взгляд и даже не знаю, что сказать…

Матвей взял у меня паспорт, прочитал, улыбнулся, словно это его сейчас произвели в рыцари.

— Аннушка, я ни в коем случае не оставил бы вас. Даже мысли подобной не возникало, но теперь всё настолько упростилось. Голова кругом. Это отчество, надеюсь, ты не рассердилась? Я хочу удочерить Веронику, в этом мире кроме меня, у неё отца нет, и потому попросил князя об этой услуге. Очень волновался, а он сделал даже больше.

Ага, голова у него кругом, опора ему нужна, как же. Улыбаюсь, не в силах устоять перед его жаркими объятиями. Мы пара на законных основаниях, и никто не посмеет нас упрекнуть в мезальянсе и распутстве.

— Вы поженитесь? — наш романтический вечер прервал тоненький голосок Тёмы.

Поворачиваемся и стоит в двери закутанный одеялом и улыбается. А в моих ушах настойчиво играет музыка.

— Это ведь его магические проделки? Так? Это Тёма нас заставил влюбиться? — шепчу, наконец, до меня дошло, что с нами сделал маленький маг. Вот откуда музыка, совершенно несвойственная мне… Желание танцевать вальс и обниматься с графом.

Но Матвей решил не сдаваться:

— Клянусь, я влюбился с первого момента, как только увидел тебя…

— Всё, ни слова больше. А с вами, юный князь, точнее так. А с вами, ВАШЕ СИЯТЕЛЬСТВО, я обстоятельно поговорю утром. Потому что нельзя вот так играть людьми и их чувствами! А сейчас быстро в постель! Купидон, нашёлся! Прутиком по попе, тебе вместо стрел любовных, — ворчу сквозь смех. Но Тёма вместо того, чтобы сбежать от моего выговора, подошёл, обнял нас и так замер, не желая отстраниться. Дядюшке пришлось выпустить меня из объятий и поднять на руки племянника, уж вид у нашего Купидона такой грустный, что мне стало немного стыдно.

— Милый, мы тебя любим и без магии, неужели ты не замечаешь? Как вообще тебя можно не любить?

Мы для него осколки счастливой жизни, и он из нас склеивает в подобие любящей, счастливой семьи, без которой так тяжело взрослеть…