Глава 43. На ловца и зверь

Лев Фадеевич Соловьёв задержался в клубе, чуть дольше, чем обычно. Нет желания ехать домой, слушать упрёки жены.

— Ваше Высокоблагородие, мы вас обыскались…

Секретарь «прорвался» сквозь непреступные преграды на входе в клуб. Такое случается и допускается только, если случается нечто ужасное.

Барон вздрогнул, в сознании уже промчалась вереница обвинений, какие он сам на себя успел накрутить за бокалами горячительных напитков.

— Что случилось?

— Ваша дочь, говорят, на неё совершено покушение. Она в доме графа Чернышёва, её спасают…

— С какой стати она у него? Это он? Из ревности? — алкоголь не позволил Льву Фадеевичу говорить тише, и он почти прокричал вопросы в лицо секретаря.

— Нет! Нет! Он лишь спасает девицу и её поклонника. Князя Дадиани. Поспешите, сами всё увидите. И тише, дело конфиденциальное, а вы уже всем донесли…

Секретарь вдруг сам пристрожил своего нерадивого патрона и помог встать.

Через несколько бесконечных минут карета барона вырвалась из заторов вечернего города и подкатила к особняку несостоявшегося зятя. Секретарь молчал всю дорогу, посчитав, что на месте отец сам лучше разберётся в произошедшем. И так лишнего наговорили в клубе.

— Приехали. Вас проводят, но прошу не шуметь о деле, меня строго предупредили о конфиденциальности, а вы сами устроили представление среди господ.

— Поучи меня ещё, сопляк! — прорычал барон и кряхтя вышел из кареты, с силой хлопнув дверью.

В парадном его встретил охранник от Тайной канцелярии, деликатно обыскал и только тогда впустил в комнаты.

— Вот уж, крепость неприступная. Но, видимо, граф проштрафился более моего…

Фыркнул и прошёл, куда показали. Открыл дверь и замер.

— Это как называется? Что за бордель? Марианна! Сейчас же собирайся и домой! Бесстыдница! Спать с мужчиной в одной постели, я засужу этого графа…

Так завопил, что к нему поспешно вышли княгиня Разумовская и граф Чернышёв.

— Вы кто? Что орёте, как голый в бане, — прошипела Ульяна, готовая ударить незнакомца по щеке, чтобы привести в чувства, и сразу уловила запах алкоголя.

— Я отец опозоренной девушки! И всё это в вашем доме!

— Они одетые, просто укрыты покрывалом. Это не сон, а глубокий обморок, почти кома! На них навели самое ужасное проклятье, но в разное время. Ваша дочь, когда поняла это и вместе с князем приехали молить о помощи. Граф любезно предоставил свой дом для лечения. Если Марианна и Георг не справятся, но мне жаль. Иногда воздействие чёрной магии бывает необратимо…

Тихо, но очень строго прошептала Ульяна Павловна, и ошеломлённый барон сполз по стене на пол.

— Ну вот. Ещё и вас приводить в чувства. Подойдите к дочери, возьмите за руку и скажите слова любви. Может быть, ей это поможет.

Безутешный отец с трудом поднялся, подошёл к кровати и убедился, что пара действительно одета, пусть не полностью, но вполне пристойно.

Однако вид «молодых» людей Льва Фадеевича поверг в шок. Отец открыл рот и как рыба, выброшенная на берег, несколько раз попытался сделать вдох, но не смог.

— Да, суть проклятья в быстром старении и увядании. Но процесс затормозился. Есть шанс спастись. Но помолодеют ли они – этого я не знаю, увы…

— Моя девочка! Моя красавица. Это кто-то из зависти? — в голове барона промелькнули версии, кто бы мог пожелать зла его семье. И первым в списке числится граф Чернышёв.

Хотел было обрушить обвинения на Матвея Сергеевича, но повернулся и осёкся.

В дверях, рядом со своей красавицей женой стоит сам канцлер. И его лик чернее грозовой тучи. Сейчас ударит молния, и прогремит гром.

— Не ищите обвиняемых там, где их нет! Я уже вижу ваши преступления, господин главный Почтмейстер. Вы ввязались в опасные дела и пусть невольно, но стали пособником в преступлении против князей Вяземских и короны Царства Российского. Достаточно взглянуть на вас, и вот я уже вижу, как вы накануне уничтожили улики и следы своего преступления. Я прав?

— Я? Мне? — простонал барон Соловьёв.

— Да вы! Ваша дочь отчасти пострадала из-за вашей нечистоплотности. Она жертва шантажа. Удивительно. Как вас обвёл вокруг пальца Витте, всё связал в один узел, и сам пострадал, а теперь и ваш час настал. Увы, такие дела добром не заканчиваются.

— Но я! — пролепетал барон, но ничего вразумительного не смог произнести вслух…

— Пройдёмте в кабинет, так уж получилось, что на этой неделе дом графа Чернышёва становится отделением Тайной канцелярии. Мне нужно, чтобы вы все подробно написали и рассказали. Желательно быстро. Кто вас просил об одолжениях, как часто, какие отправления интересовали барона Витте. Называл ли он кого-то по имени, кличке, должности. И есть ли шанс, что конверт Петра Вяземского где-то сохранился и спрятан? Пишите всё, особенно последние вопросы, требую описать подробно!

— Хо-ро-шо… Я всё напишу, — обречённо прошептал, мигом протрезвевший барон Соловьёв.

Через час, по горячем следам, не успев продумать пути к безопасному преступлению, главный Почтмейстер описал всё, что вспомнил странного за последние полтора года службы.

Подписал свой приговор и протянул лист князю Разумовскому.

— Заберите его, отправьте в Петропавловскую крепость, оформить как подозреваемого. Дело то же самое, какое сейчас в приоритете. Я приеду чуть позже, мне нужно проверить больных. А эту бумагу отдайте Олегу Осиповичу.

Андрей Васильевич протянул папку с документами адъютанту, и пара крепких охранников забрала в чёрную карету поникшего барона Соловьёва.

— Ваше Сиятельство, прошу вас в столовую, ужинать, у вас ещё вся ночь в трудах. И Олегу Осиповичу соберём ужин, пройдёмте, — Матвей Сергеевич настойчиво пригласил Разумовского в столовую.

— Да, благодарю. В такие дни и чай пить забываю. Вы бы ужаснулись, какая страшная цепь событий развернулась и все начиная с вашего откровенного разговора с Олегом Осиповичем. Мы узнали, как погибла ваша сестра, примерно так же, как и Марианна. Но мгновенно. Не понимаю, почему у Петра Ильича защита не сработала, но вспоминая дело князя Орлова Модеста Сергеевича, уже ничему не удивляюсь. Тёмная магия беспощадная, и защита от неё не всегда срабатывает.

— Я магией не обладаю, лишь усердно молил всевышнего о помощи, и он направил меня к вам. А дальше всё в ваших руках. Но я поражён масштабом, и подлости, и беспощадности преступников. Спасибо Вам за всё.

— Пойдёмте, мой друг, к столу. Мне нужно поспешить, действительно сложный допрос предстоит.

В столовой собрались граф, Ульяна, Варя и князь Разумовский все, кроме Анны, она с детьми в детской, пока боится оставить без присмотра дочь, и Тёма её волнует, он хоть и говорит, что отдавать силы приятнее, чем сдерживать, однако выглядит уставшим.

— Дети поужинали и уже легли, — предупредила Варя.

— Да, тогда быстро ужинать и я в Петропавловскую на всю ночь, моя дорогая, ты ведь хочешь остаться здесь, — Разумовский нежно посмотрел на жену и поцеловал её ручку.

— Детям пока нужен магический присмотр. А уж больным и подавно. Но если портреты обезврежены, то они пойдут на поправку. Однако вернут ли красоту? Но тут уже всё зависит от Бога. Жалко их, князь Дадиани обмолвился, что лечением может стать истинная любовь. Но не все её могут и способны испытать.

Чернышёв едва заметно поморщился, но опомнился и посмотрел на Ульяну.

— За то время, что я общался с Марианной Львовной, не заметил в ней способности искренне любить, но, возможно, этот урок заставит её пересмотреть своё отношение к гордыне и любви. Князь Дадиани красавец, даже сейчас хорош собой, может быть, они найдут в себе силы на высокие чувства. Во всяком случае я этого им от души желаю.

Разумовский посмотрел на Матвея Сергеевича и улыбнулся, отмечая для себя тот неловкий момент сожаления, что ранее не общался с этим сильным и честным человеком, таких мало, и как приятно их общество. Но сказал иное:

— Да это теперь их личное дело. Жить баронесса и князь, несомненно, будут. Но у меня другой вопрос. Очень важный. Не чувствую призрака князя Вяземского. А нам очень нужна его помощь. Советник Апраксин настаивает, чтобы мы посодействовали ему в обнаружении пакета с донесением. Но как это сделать? Где искать? Пётр Ильич мог отправить донесение с частным лицом, мог спрятать в доме. Ладно бы в одном городе, но трагедия случилась на Кавказе, — канцлер проговорил свои размышления вслух, но в большей степени обратился к жене.

— Милый, мы с Варей переночуем здесь, есть шанс, что ночью Пётр Ильич станет разговорчивее. Я постараюсь его расспросить, ради сына он должен преодолеть барьер молчания и открыть тайну.

— Очень на это надеюсь!

Поспешный ужин подошёл к концу, и князю принесли довольно внушительную корзину с продуктами и напитками, чтобы ночью было чем подкрепиться во время долгих допросов.

— Благодарю, вы очень любезны, Матвей Сергеевич. Думаю, что утром наше дело продвинется ещё глубже. Докопаемся до истины, иначе и быть не может.

— Неистово верю в это! — воодушевлённо ответил граф и пожал руку канцлера.

Князь вышел, но тут же вернулся и протянул красивый, плотный конверт с сургучной печатью.

— Совсем забыл. Вот приятное послание для Анны Ивановны, хотел в торжественной обстановке вручить, но до этого момента ещё неделю ждать. А ей этот конверт жизненно необходим. Передайте и поздравьте от меня. Мы позже сделаем подарок!

— О боже! Это то, о чём я думаю? Это и есть самый лучший подарок для нас. Благодарю от всей души!

— Спешу, после, всё после, позаботьтесь обо всех! — пожал руку графу и поспешил в карету. Ночь ожидается «весёлая».