Глава 20

Строганов удивлённо перевёл взгляд на меня, стоящую за спиной Даши, и я энергично закивала, прижав к губам указательный палец.

Пускай девочка справится сама. В конце-концов, это её папенька.

– Да, – ответил Дмитрий, выдержав небольшую паузу. – Конечно, Дарья.

Девочка торопливо шагнула вперёд и протянула ему нарисованный лубок. Лист бумаги с тихим шелестом подрагивал в её руках.

“Скажи, что тебе нравится, – мысленно взмолилась я, убрав руки за спину и сжимая пальцы в кулаки. Кажется, я заразилась волнением от Даши. – Похвали её, пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь”.

– Вам нравится, папенька? – голос Даши звенел, как натянутая струна.

Тишина затянулась, и мне показалось, что прошла уже вечность, а Строганов молчал. Пристально всматривался в каждую чёрточку рисунка, будто искал недочёты.

“Ну же, Дмитрий Александрович, – повторяла про себя как заведённая. – Не испорти этот момент, пожалуйста!”

Наконец, Строганов медленно поднял глаза на Дашу.

И… улыбнулся!

Я едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть: “Ура!”

Умеет же он качественно трепать нервы!

Но удивительно, как улыбка преобразила его лицо! Мигом смыла следы усталости, и он тут же помолодел!

Я удивлённо хлопала глазами, беззастенчиво рассматривая Строганова, и видела в нём того человека, каким он был, наверное, до потери жены. До бесконечных расследований, километров вымотанных нервов и сотен бессонных ночей.

– Очень красиво, Дарья, – он с одобрением кивнул девочке. – Я возьму к себе в кабинет.

Даша часто-часто закивала, точно боялась, что папенька передумает. А Строганов бережно положил лубок на край стола справа от себя.

Весь завтрак она старалась вести себя как шёлковая! Сидела смирно, не капризничала, то и дело поглядывала на отца, а потом довольно косилась на меня.

– Папенька, это была идея Ольги Георгиевны, – не выдержала она наконец. – Нарисовать вам в подарок лубок.

Я с улыбкой добавила:

– Идея моя, а исполнение полностью Дашино.

Дмитрий посмотрел на меня с одобрением в глазах, и от этого взгляда под сердцем разлилось странное тепло.

– Вы, Ольга Георгиевна, удивительная особа, – произнёс он, почти бесшумно размешивая ложечкой мёд в чашке с чаем. В его ловких пальцах она не стучала о фарфоровые бока. – Всё-таки я в вас не ошибся.

– Приму это как комплимент, ваше превосходительство, – я склонила голову, пряча довольную улыбку.

Надеюсь, Дмитрий быстро забудет мой словесный прокол с бараном. Блин, как вспомню – до сих пор стыдно!

– Если у вас есть какие-либо вопросы или просьбы, прошу сообщить об этом сейчас, – продолжил он, сделав маленький глоток из чашки. – В губернаторском доме сегодня бал, и я вернусь поздно.

Я невольно представила в фантазиях большой губернаторский дом – прежняя Оля никогда не была на балах. Наверное, там высокие свечи в канделябрах, шелест шёлковых платьев, запах духов и цветов.

“Интересно, Дмитрий Александрович танцует? – мелькнула шальная мысль. – Или будет общаться исключительно по делам?”

Не ведая, что творится в моих мыслях, Строганов продолжил:

– И я прошу вас подумать об учебной программе. Возможно ли включить в неё уроки рисования для Даши? Если есть на примете достойный учитель рисования – я прислушаюсь к вашим рекомендациям.

– Уроки рисования? – Даша едва не подскочила на стуле.

Я едва заметно коснулась её локтя, призывая к спокойствию:

– Да, конечно. У Дарьи Дмитриевны явный талант.

– Это в маменьку! – бесхитростно выпалила девочка. – Маменька живёт во мне! Так Ольга Георгиевна сказала.

Дмитрий замер.

В столовой повисла напряжённая тишина, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Улыбка сползла с мужественного лица, глаза потухли, и он снова стал тем ледяным сухарём, которого я встретила в первый раз.

Даша, почувствовав неладное, притихла и уставилась в тарелку. Остаток завтрака прошёл в полной тишине, нарушаемой только стуком ложек и шорохом салфеток.

Мне было невыносимо жаль их обоих, но что я могла сказать? Только время способно излечить сердце от потери близкого человека. И то, не всегда.

День тянулся медленно. Мы занимались, играли, читали, но Даша была непривычно тихой. Она отвечала на вопросы, выполняла задания, но в её глазах застыл вопрос, который она не решалась задать.

Только вечером, когда я укладывала её спать, девочка вдруг прижалась ко мне и прошептала:

– Ольга Георгиевна... кажется, папенька до сих пор скучает по маменьке.

Я погладила её по шёлковым волосам, чувствуя, как под пальцами струятся мягкие пряди.

– Скучает, Дашенька. Это бывает, когда теряешь близкого человека.

– А вы скучаете по кому-нибудь? – тихо спросила она.

Я замерла на миг, пытаясь сама в себе разобраться.

Безрезультатно.

– Скучаю, – слегка покривила душой, думая о тех, кого никогда не знала. – Но главное, что у папеньки есть ты. Даша, ты самое большое сокровище папеньки. Даже если он не всегда это показывает.

Даша задумалась, потом кивнула и закрыла глаза.

– Расскажешь сказку? – пробормотала она, а через несколько минут уснула под мой неспешный рассказ.

Поправив одеяло, я вернулась к себе и, умывшись, погасила лампу. В темноте перед глазами всё ещё стояла улыбка Строганова – такая открытая и искренняя, какой она, наверное, была до всех потерь. И я невольно улыбалась ему в ответ.

“Я обязательно сделаю всё, чтобы они сблизились с Дашей, – подумала, натягивая одеяло до подбородка. – Чтобы он так чаще улыбался.”

В доме постепенно стихало. За окном раздавались редкие выкрики припозднившихся гуляк – масленица всё ещё гуляла. Где-то вдалеке залаяла собака.

Я уже проваливалась в сон, когда что-то заставило меня очнуться.

Сначала я не поняла, что именно. Будто слух уловил нечто неправильное. То, чего не должно быть.

Осторожно привстав на локтях, я прислушалась. В доме было тихо, и я уже решила, что мне послышалось, как вдруг раздался тихий скрип половиц.

Затем возня и сдавленный, короткий писк.

Дашин!

Сердце ухнуло в пятки, перестало биться, а потом заколотилось с такой силой, что, казалось, рёбра затрещат!

Я вскочила с кровати, не чувствуя холода, и до конца не осознавая что делать. Взгляд метнулся по тёмной комнатушке, рука сама схватила со стола тяжёлую книгу в кожаном переплёте. Стиснула её так, что костяшки заломило и выбралась на цыпочках в коридор.

Пол под ногами был ледяным, но я не чувствовала холода. В ушах шумела кровь, и я испуганно прижала ладонь ко рту, увидев, что дверь в Дашину спальню была открыта.

Так, нельзя бояться! Надо действовать!

Сделав глубокий вдох, я бесшумно переступила порог и обмерла.

Свет уличного фонаря выхватил из темноты большой, чёрный силуэт, склонившийся над Дашей.