Глава 4

У меня аж сердце перевернулось! Сколько раз я повторяла ученикам: “Не разговаривай с незнакомцами”, “Если потерялся – стой на месте”, “Не соглашайся, если взрослые просят помочь, это может быть опасно! Взрослым могут помочь только взрослые.”

А девчушка... прячется!

Одна, в толпе, где сотни чужих людей! Где пахнет лошадиным потом, терпким дёгтем и пережаренным тестом! В том времени, когда не было ни полицейских на каждом углу, ни камер наблюдения, ни смартфонов с родительским контролем!

Нарвётся на какого-нибудь подлеца и…

Нет, даже думать об этом не хочется!

Однако, я отметила, что девчонка не выглядела испуганной, скорее наоборот! Хитрая, довольная мордашка с яркими голубыми глазами. Губы вот-вот растянутся в улыбке.

Значит, надо подыграть. Отвлечь проказницу и дождаться её родителей. Я присела рядом с ней на корточки, придерживая тяжёлый подол. Старый приём, работает безотказно: войти в её мир, стать одного с ней роста.

– Прячешься, значит? – спросила я как можно спокойнее, хотя в горле с непривычки першило от морозного воздуха. – От кого? От кого-то плохого?

Девочка важно кивнула, и её личико на миг стало совсем взрослым.

– Да, – ответила она, и у меня внутри всё похолодело. Инстинкты требовали защитить ребёнка. – Мадемуазель очень плохая. Когда папа рядом – она такая ласковая, аж тошно. А как останемся вдвоём – либо шпыняет, либо делает вид, будто меня вообще нет. Ей папа интересен, а я для неё – пустое место.

Мадемуазель?

Девочка явно из зажиточной семьи, а значит… Бьюсь об заклад, она говорит про гувернантку!

У меня челюсть свело от злости. В висках застучала тяжелая дробь.

Это как так можно с ребёнком? Ей же лет десять всего, не больше!

“Классика жанра, – мрачно усмехнулась про себя, – хищница-гувернантка, которой ребёнок мешает охотиться на богатого папашу.”

Я понимала, что это не моё дело. Но пройти мимо и оставить её одну-одинёшеньку?

Девчушка умная, бойкая, за ней глаз да глаз!

Варианта два. Или ждать на месте, пока хватятся потеряшку, или вместе найти её отца.

– Тебя как зовут? – улыбнулась я.

– Даша. Дарья Дмитриевна Строганова, – с горделивым блеском в глазах представилась она.

– А меня Оля. Ольга Георгиевна Шувалова, – представилась ей в ответ. – Давай поступим так: мы не будем тебя выдавать. Просто постоим вот здесь, у лавки, и подождём твоего папу. А чтобы нам не скучать...

Я похлопала себя рукой по юбке, пытаясь нащупать карманы. Привычных не было, зато пальцы хоть и не сразу, но нащупали привязной мешочек у пояса. Сквозь ткань чувствовался твёрдый металл. Радуясь своей удаче, я достала его через небольшой разрез в боковом шве и вытащила две потускневшие серебряные монетки.

– ...купим что-нибудь вкусное. Ты какие леденцы любишь? Петушков?

Петушки всегда стоили копейки. Не знаю, какие здесь цены, но на один точно хватит.

Глаза девочки вспыхнули яркими огоньками. Осмотревшись по сторонам, я приметила лавку, от которой пахло сладостями и ванилью, и вскоре Даша, довольно жмурясь, сосала леденец на палочке.

Но стоило нам отойти в сторону, как над толпой, перекрывая залихватскую мелодию гармони прокатилось раскатистое:

– Да-а-арья!!!

Моя новая знакомая вздрогнула, и леденец с глухим стуком упал в грязную снежную крошку.

Я обернулась.

Толпа стремительно расступалась, и я увидела спешащего к нам сурового мужчину. Высокий, широкоплечий, в тёмно-зелёном мундире. Офицерские погоны поблескивали холодным золотом на зимнем солнце. Тяжёлый взгляд, пронизывающий насквозь, физически давил так, что хотелось под землю провалиться!

За ним, семеня и путаясь в собственных юбках, бежала женщина немногим старше новой меня, в светло-коричневом платье. Элегантная шляпка сбилась набок, а на лице проступили некрасивые красные пятна.

– Господин Строганов! Господин Строганов, я на секунду отвернулась! – нон-стопом причитала женщина, слегка картавя, но мужчина её не слушал.

Пулей подлетел к нам, взметая сапогами снег, перемешанный с грязью. Рухнул на корточки перед дочерью, а она обеими руками вцепилась в мою юбку.

– Дарья! Ты что творишь?! – Низкий, командный голос дрожал от едва сдерживаемого гнева, за которым прятался ледяной, первобытный страх. – Я пол Светлоярска на уши поднял!

– А пусть она ко мне не лезет! – выкрикнула она с отчаянием загнанного зверька. – Эта мадемуазель меня за ухо щипает! Мне она не нравится, и я ей тоже!

Гувернантка ахнула, стискивая тощими пальцами края шали. Сквозь мешанину ярмарочных запахов пробился приторный аромат её духов

– Mon Dieu! Господин Строганов, это неправда! Клянусь вам!

“Строганов, – невольно подумалось мне. – Фамилия под стать его нраву.”

Мужчина медленно поднял на неё взгляд. В этом движении было столько скрытой угрозы, что женщина осеклась, и в воздухе повисла звенящая тишина.

Взгляд стал жёстким, как лезвие. Похоже, он не поверил своей дочери, но не желал устраивать сцену при всём честном народе.

Дарья, почувствовав мою поддержку, подлила масла в огонь:

– А эта тётя добрая! Она меня леденцом угостила! Не прошла мимо и не сделала вид, что я – пустое место!

–Дарья, следи за языком! Где твоё воспитание?

Отчитав дочь морозным тоном, Строганов перевёл взгляд на меня.

Мамочки.

Пускай прошлая я была старше его, но сейчас я неожиданно почувствовала себя провинившейся восьмиклассницей.

Он не просто смотрел, он сканировал меня как рентген. Как будто он следователь, а я подозреваемая! Тёмные глаза скользнули по моему лицу, задержались на выбившейся пряди волос, оценили дешевизну капора и платья.

Аж мороз по коже, не имеющий отношения к погоде.

Но опыт прожитых лет помог мне быстро справиться с волнением, и во мне уже закипал тот самый "педагогический гнев". Который вот-вот грозился обрушиться на нерадивого родителя.

Стиснув зубы, я сделала шаг вперед.

– Извините, – мой голос прозвучал неожиданно глубоко и твердо. – Я понимаю, что я для вас – никто. Но нельзя так обращаться с ребёнком.

Строганов медленно выпрямился и неторопливо расправил плечи. Он был выше меня на голову, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы не терять зрительный контакт.

– Дочь – это не вещь, которую можно потерять и найти, – продолжала я, чувствуя, как слова сами ложатся на язык. – Я понимаю, вы взволнованы. Я бы тоже на вашем месте, наверное, с ума сошла, но криком тут не поможешь. Если вы сейчас её отчитаете на глазах посторонних людей, встав на сторону мадемуазель, то в следующий раз она убежит так, что вы её не найдете!

Пауза. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем он заговорил.

– Барышня, – в голосе мужчины послышался металл. – А вы, собственно, кто?