Глава 3

Перво-наперво требовалось осмотреться. Несмотря на обрывки воспоминаний, круживших в голове цветным калейдоскопом, мне надо было увидеть всё воочию.

Повертев головой, я увидела в углу комнаты небольшое зеркало в потемневшей деревянной раме. Стекло в нём было слегка мутноватым, с каким-то странным зеленоватым отливом.

А приблизившись к нему, я чуть не выругалась!

Вместо привычного отражения взрослой женщины, любительницы побаловать себя качественным уходом за кожей и волосами, на меня смотрела худенькая, болезненная незнакомка. Острые скулы, синеватые отметины от недосыпа под глазами. Худенькие щёки, видимо от недоедания.

Но даже так в ней, то есть во мне чувствовалась порода. Тонкий, аристократичный нос, чёткая линия губ, а главное – глаза. Огромные, цвета крепко заваренного чая, обрамлённые густыми ресницами, как у оленёнка. Волосы – явно её главное сокровище, выбивались из наполовину расплетённой косы тяжёлыми каштановыми волнами.

– Да уж, – вздохнула я, осторожно ощупывая пальцами лицо. – С генами тебе, Оленька, повезло. Бедная девочка, загоняла себя с книгами до полусмерти, но как я тебя понимаю! Сама была такой же. Дать бы тебе недельку отдыха, накормить досыта, отоспаться… писаная красавица! В наше время модельные агенства с руками бы тебя оторвали.

Ладно, где наша не пропадала? Читать-писать могу, руки и ноги целы. Отъемся, отосплюсь – и силы появятся. А там видно будет.

Сегодня осмотрюсь, прикину, что к чему, а завтра начну поиски работы. Сперва надо крепко встать на ноги, а потом уже думать про семью.

Я приоткрыла дверь. Петли взвизгнули так, что я замерла на месте, прислушиваясь.

Тишина.

Только где-то в глубине дома глухо звякнула посуда, и половицы отозвались на чьи-то далёкие шаги.

Георгия не было. И это хорошо.

Придерживая одной рукой подол, я на цыпочках выскользнула в коридор. Квартирка оказалась небольшой, и требовала обстоятельного ремонта.

Маленькая гостиная, она же столовая, удивила скудостью. Грубый стол под вытертой клеёнкой, два стула с высокими спинками, массивный шкаф, пахнущий нафталином. В углу белела кафельная печь – её бока ещё хранили остатки тепла. И всё.

В закутке у прихожей я обнаружила медный рукомойник. Внизу широкий таз с облупившейся эмалью. Рядом на гвоздике висело серое, жёсткое полотенце, а под ним на лавке стояло ведро с водой.

– Добро пожаловать в твою новую реальность, Ольга Георгиевна, – грустно усмехнулась я.

Налила воды из ведра, нажала на штырёк. Ледяная струя ударила по ладоням, и кожу мгновенно обожгло холодом.

– Холодно, з-зараза, – пробормотала я, растирая лицо водой. – Но лучше так, чем ничего.

Причесалась перед вторым зеркальцем – раза в два меньше размером и таким же мутным, а затем вернулась в комнату.

Шкаф “обрадовал” меня скудным выбором в три платья. Скептически осмотрев каждое, я выбрала тёмно-зелёное, шерстяное. Ткань была колючей, тяжёлой, вдобавок пахло пылью с примесью чего-то хвойного.

Юбка в мелкую складку спадала до самого пола, скрывая щиколотки, а в талии оно оказалось слегка широковатым. То ли “навырост” покупали, то ли прежняя Оля так исхудала. Нижние юбки, накрахмаленные до скрипа, непривычно топорщились под платьем.

Далее - причёска! В прошлой жизни у меня были тонкие волосы до плеч, так что с новой гривой пришлось изрядно повозиться. Хорошо, мышечная память сработала. С ойканьем от уколов шпильками, шипением от боли и крепкими словечками, я всё же сумела уложить волосы короной.

Чуть подумав – выпустила пару прядок у висков.

Сверху – тяжёлая клетчатая шаль, неприятно коловшая плечи. Вместо шляпки – тёмный капор.

Вроде бы всё.

Я критически оглядела себя. Из зеркала смотрела уже не затравленная девчонка, а молодая женщина с горящими глазами.

– В бой, – выдохнула я.

Лестница встретила меня разноголосым скрипом и стуком. Ступени стонали под ногами, перила неприятно липли к ладоням. Пахло сыростью, квашеной капустой и мышиным пометом. А на полпути едва лоб в лоб не столкнулась с незнакомкой.

Круглая, румяная, в белом фартуке, от которого пахло свежим хлебом и морозным воздухом. Увидев меня, она всплеснула руками, и корзина в её руках опасно накренилась.

– Оленька, голубушка! – её голос показался мне знакомым. – Очнулась! Ну слава тебе Господи! Как ты, милая?

Точно!

Агафья Захаровна! Так вот ты какая…

В светло-серых глазах светилась такая искренняя, неприкрытая забота! Аж сердце болезненно сжалось.

На меня никто так не смотрел.

Никогда.

Воспитатели всегда держали дистанцию и не привязывались ни к кому из нас.

– Благодарствуйте, Агафья Захаровна, – чуть помедлив, произнесла, подстраиваясь под её манеру речи. – Уже гораздо лучше. Вот, папенька велел воздухом подышать.

– И то верно! Папенька твой дело говорит, – она закивала, перехватывая корзинку поудобнее. – Только ты это... долго не гуляй. Морозец-то кусачий! Как почуешь, что зябнуть начинаешь – сразу домой.

В носу защипало. Тяжело сглотнув, я кивнула, не в силах выдавить ни слова, и поспешила вниз.

Улица поразила меня непривычным хаосом. Снег, утрамбованный тысячами полозьев, блестел, как сахарная глазурь. Мимо проносились сани, извозчики в синих кафтанах орали так, что закладывало уши. Пахло лошадиным потом, дымом из сотен труб, морозной свежестью, и ни намёка на выхлопные газы.

Я шла по тротуарам, стараясь подметить каждую деталь: как кланяются, как поднимают шляпы, манеру разговора. Мимо проплывали вывески: "Чайная", "Трактир". Господа в цилиндрах брезгливо обходили лужи там, где снег подтаял от конского навоза. Бабы в ярких платках тащили увесистые корзины.

Тело само вывело меня к ярмарке. Площадь встречала горожан многоголосым гомоном! Шарманка надрывала душу незнакомой мне мелодией, пахло жареным тестом, чем-то медово-пряным и калеными орехами. От пёстрых балаганов рябило в глазах, а с ледяной горки с визгом катались ребятишки!

Голова шла кругом от этого шума, от запахов, от ярких красок. Я поймала себя на том, что улыбаюсь как дурочка, и на секунду представила себя героиней старого фильма.

Но тут я заметила её.

У столба стояла девчушка лет десяти в дорогой синей шубке. Из-под шапочки выбивались каштановые кудри. Она то приподнималась на цыпочки, буквально сканируя толпу глазами, то испуганно пряталась обратно!

Я хотела пройти мимо и не лезть не в своё дело, но ноги сами остановились. Педагогический инстинкт сработал быстрее, чем я это осознала.

– Потерялась? – спросила я, подходя ближе.

Девочка вздрогнула всем телом, но когда посмотрела на меня – я не увидела в ней ни капли страха! Прищурившись, она осмотрела меня с ног до головы и заговорщицки подмигнула:

– Тсс! – она приложила палец к губам, – я не потерялась. Я прячусь!