Глава 49

Мне словно пощёчину влепили. Перед глазами потемнело, а в голове хороводом закружились обрывки фраз.

“Присмотрите за Дашей!”

“Вернулись бы вы в дом, барышня…”

“Оставили Дарью наедине с чужим мужчиной…”

“Выпороть бы вас…”

Голова закружилась, и мир опасно покачнулся. Меня повело вправо, но я не могла пошевелить руками. Тело одеревенело и одновременно стало ватным. К счастью, сильные и такие надёжные руки меня подхватили, не давая встретиться носом с каменными ступенями крыльца.

– Тише, тише, Ольга… – голос его превосходительства доносился как будто сквозь толщу воды. – Держу.

Я не видела его лица, только чувствовала тепло ладоней сквозь шерстяную шаль. Покорно, как во сне, позволила увести себя в дом.

В прихожей пахло хлебом и натопленной печью – так тепло и уютно по сравнению с вечерней улицей, в темноте которой скрывается подлец Безродный! Откуда-то издалека послышался встревоженный голос Марьи Фёдоровны:

– Господи Иисусе! Что случилось-то? На тебе лица нет, Оленька!

Я медленно подняла руки, борясь с накатившей слабостью. В ушах противно звенело, и мочки ушей горели, зато щёки на удивление были ледяными.

А может, просто показалось.

– Да как я так могла, а? – выдохнула я, не узнавая собственный голос.

– Понимаете масштаб вины? Уже хорошо, – сердито проворчал Дмитрий Александрович.

Убедившись, что меня больше не шатает, он отступил к стене и скрестил руки на груди. Однако тёмные глаза были всё ещё полны нешуточной тревоги.

– Ваше превосходительство, что стряслось-то? – экономка стискивала в руках льняное полотенце, готовая хоть сейчас броситься на помощь.

– Ей почудился Безродный! – холодно отчеканил Строганов, как будто зачитывал мне приговор. – Вот наша героическая Ольга Георгиевна и уверовала в свои силы. Снова бросилась на него в рукопашную, и на это раз без книги!

Марья Фёдоровна ахнула. Я ожидала, что она начнёт отчитывать меня, как и его превосходительство, но экономка неожиданно для всех размахнулась и что есть силы шлёпнула меня полотенцем.

А потом ещё раз!

И ещё!

– Вот же безголовая! – причитала она, хлеща меня не больно, но до слёз обидно. – А если действительно он? Тебе совсем себя не жаль?

– Марья Фёдоровна! – Дмитрий попытался её остановить, но куда там!

Даже я оцепенела, не способная пошевелиться, а она не унималась.

– Дурёха! Всех жалеешь, а на себе крест поставила? Как так можно-то, а?

Стыд от осознания того, что натворила противно обжигал щёки. На душе не просто кошки скребли, а саблезубые тигры царапали рёбра!

– А ну, прекратить! – вдруг рявкнул Строганов, и экономка замерла с занесённой рукой.

Краем глаза заметила, что из-за угла боязливо выглядывает Даша – встревоженная, с круглыми глазами. Львова рядом с ней не наблюдалось. Видимо ушёл, пока я общалась с околоточным.

– Устроили балаган! – строго отчитывал нас обеих его превосходительство. Начал расхаживать по прихожей, заложив руки за спину. – Не дом, а цирк бродячий, а вы – две артистки! Марья Фёдоровна, марш с глаз моих долой, и прихватите с собой Ольгу Георгиевну! Только без рукоприкладства, ясно?

– Простите, ваше превосходительство, – экономка опустила полотенце.

– А вы, Ольга, – он повернулся ко мне, и голос его стал тише, но от этого только страшнее, – ещё раз проявите опасную самодеятельность... я вас... – он запнулся и прокашлялся. – В общем, я вас уже предупредил. Надеюсь на крохотные остатки вашего здравомыслия.

– А Даша? – просипела я.

– Сам займусь, – коротко ответил Строганов и, развернувшись, зашагал к лестнице.

Даша вовремя юркнула за угол, и её никто не заметил. Марья Фёдоровна взяла меня под локоть:

– Пойдём, горемыка.

Экономка отвела меня в спальню, усадила меня на кровать и закинула вместо шали на плечи тёплый, пуховый платок.

– Безголовая же, – приговаривала она, присаживаясь рядом. – Обо всех ты думаешь, обо всех заботишься, а о себе позабыла. Ты же не железная, Оленька. Сердце болит, а бес того и ждёт, чтоб вселиться, да дел дурных натворить.

Я молчала, виновато глядя в пол. Ну а как возразить? Сама виновата.

И ведь не знаю, что на меня нашло, как будто пелена алая упала на глаза.

– Ну увидела ты его, – не унималась экономка, поглаживая мою ладонь. – Даже если и он, что бы ты сделала? Шаль на него накинула?

– Да не хотела я в одиночку, – жалобно всхлипнула, укоряя себя за проявленное безрассудство. – Думала убедиться собственными глазами, что это он, да позвать на помощь, чай не ночь на улице, народ ходил!

– А если б не успела позвать?

Я опустила голову. В горле встал комок.

– То-то, же, – вздохнула она и погладила меня по голове шершавой, сухой ладонью. – Дурёха ты молодая. Сердце горячее, разум ретивый. Не живи эмоциями, включи голову.

Она легонько ткнула меня указательным пальцем в лоб.

– Знаю, – добавила она тише, – что без матери росла. Много науки жизненной мимо прошло. Значит, будешь слушать меня и у меня мудрости набираться.

Не верю…

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я с трудом подняла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Марья Фёдоровна почти открыто говорила, что готова заменить мне мать.

А ведь у меня не было мамы! Я не знала, что такое материнская любовь – ни в своём времени, ни в этом!

– Дура, – прошептала я и порывисто обняла её. – Дура, дура! Простите. Я... я больше так не буду. Никогда.

Рыдания душили, но на сердце было одновременно и легко, и паршиво. В очередной раз мне повезло. Люди, которые меня окружают – заменили мне семью. И строгий, но справедливый Строганов, и заботливая, но по-своему суровая экономка.

И, конечно же, Дашка. Лучик света, полный добра и позитива.

– Ладно, – она погладила меня по спине. – Верю, Оленька.

Мы ещё немного посидели в обнимку, а потом Марья Фёдоровна поднялась с кровати:

– Отдыхай, моя хорошая. Если хочешь – ужин сюда принесу. Сейчас лучше лишний раз не беспокоить его превосходительство.

– Угу, – улыбнулась я сквозь слёзы.

Она ушла, и осталась одна.

Мысли постепенно прояснились, и я в полной мере осознала, что меня догнала отложенная стрессовая реакция. Просто у кого-то, как у Даши, она проявлялась в приступах сомнамбулизма, а у меня…

Говоря простым языком – меня накрыло. Я действительно живой человек, не железная. И как и все подвержена стрессу.

Хорошо, что обошлось.

За стеной, в детской, слышались голоса Даши и Дмитрия. Я невольно прислушалась к звонкому щебету девчушки и ушам не поверила, когда поняла, о чём они говорят.

Ну как, говорят…

Даша увлечённо пересказывала Строганову Волшебника Изумрудного Города, а он, судя по коротким “угу”, внимательно её слушал!