3 глава. Земля пригодна для жизни

Сознание возвращается ко мне не сразу. И спустя какое-то время.

Вокруг темно. Холодный, колючий ветер проходит по коже, заставляя меня невольно дрожать. Пальцы рук и ног онемели, а тело содрогается от неприятного озноба, который никак не получается унять. Я лежу неподвижно, чувствую, как влажная, мягкая земля подо мной пропитывает костюм прохладой. Трава под пальцами мокрая, будто только что прошёл дождь.

Я осторожно шевелюсь, пробую подняться на локти. Но сто́ит мне чуть приподняться, как на плечи ложатся тяжёлые, сильные руки. Я вздрагиваю, инстинктивно напрягаюсь, но они уверенно и жёстко укладывают меня обратно.

— Лежи, — звучит низкий, грубый голос.

Голова кружится, а позвоночник болит при каждом движении. Как будто всё тело прошло через мясорубку, и теперь каждая мышца ноет и тянет. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на слабом, дрожащем свете впереди. Это костёр — маленький, словно собранный наспех. Вообще-то, я до этого никогда не видела вживую костры. Но он выглядит точь в точь, как на видео, которые мы смотрели с братом. Его тусклый свет освещает две фигуры неподалёку, но разглядеть что-либо толком невозможно.

И перед глазами всё двоится.

— Да ладно, нам каждый человек нужен. На счету каждая душа. Придёт в себя окончательно, и мы узнаем, в чём она хороша.

Этот голос звучит низко и устало, будто его обладатель слишком долго не спал. Я слышу его, но слова словно проходят мимо меня. Голова отказывается воспринимать информацию. Всё, о чём я могу думать — о боли. Она заглушает все мысли.

— Я пришла в себя, — бормочу я, хотя сама сомневаюсь в этом. Голова пульсирует, мысли путаются. Меня тошнит, неприятная горечь подступает к горлу. Непонятно, от чего это больше — от голода или от возможного сотрясения. В таком состоянии я вряд ли смогу что-то здраво анализировать… Хотя, если бы я была на станции, это бы всё равно ничего не изменило. Там я вообще-то была в медотсеке только раз — мама водила, когда у меня был сильный кашель.

Сейчас бы меня там просто убили.

— Не совсем, — голос звучит ближе, обволакивая меня своей хрипотой. — Ты приходишь в себя раз в час уже полночи и всё время что-то бормочешь.

Чьи-то тени мелькают перед глазами, но я не могу сосредоточиться, будто смотрю сквозь мутное стекло. Тело тяжёлое, словно налитое свинцом, движения вязкие. Я приоткрываю губы:

— Мне плохо…

Слова даются с трудом, язык будто не слушается. Даже если бы я захотела, не смогла бы закричать или сопротивляться. Я до сих пор не знаю, кто эти люди. Лица их расплываются в полутьме, превращаясь в нечёткие силуэты. Но если они не убили меня сразу, значит, возможно, и не собираются.

— Верю, — звучит ответ, спокойный и холодный, но не злой. — Всё, что у меня было, я уже дал. Поэтому сейчас тебя снова вырубит, а утром ты, наверное, сможешь стоять на ногах.

Это «наверное» пробирает до дрожи. Тревога сворачивается в тугой клубок в груди, но сделать я ничего не могу. Веки тяжёлые, я ничего не могу разглядеть…

Я кривлюсь, укладываясь и ощущая, что сон снова приятно и мягко накрывает, убаюкивает и хочется только прикрыть всё такие же тяжелые веки. Сжаться, обнять свои коленки и больше не просыпаться. Как мне найти своего брата в неизвестном лесу? Да ещё и встретив совершенно незнакомых людей, которые пока что меня не убили? Не знаю.

Мне страшно. Больно. И я не понимаю, что мне делать дальше.

***

Что-то невероятно яркое светит в глаза. Такое ощущение, будто вместо привычного толчка в плечо, которым брат всегда будил меня, он взял фонарик невероятной мощности и направил его прямо в лицо. Резкий свет пробивается сквозь веки, жжёт, заставляет меня морщиться. Я щурюсь, пытаюсь заслониться руками, но это не помогает.

— Она проснулась, — доносится голос, низкий, с хрипотцой, и тут же рядом раздаются торопливые шаги.

Ещё до того, как я успеваю осознать происходящее, на лицо попадают холодные капли влаги. Они обжигают кожу, и страх молниеносно пробегает по телу. Здесь же должны были остаться только ядовитые растения. Нельзя просто так трогать или пробовать что-то незнакомое. А что если это капли какого-то ядовитого растения?!

Сердце бешено колотится в груди. Я поспешно стираю капли рукой, осторожно и тщательно.

Вдох, выдох.

Нужно взять себя в руки.

Я заставляю себя немного приоткрыть глаза, хотя яркий свет всё ещё болезненно давит. Силуэт одного из незнакомцев заслоняет часть этих ослепительных лучей, и я, моргая, пытаюсь привыкнуть к нему. Постепенно зрение начинает возвращаться, но вместе с этим приходит и новая волна боли.

Когда я пытаюсь сесть, всё тело простреливает мучительным спазмом. Боль пульсирует в мышцах, словно кто-то сжимает моё тело в тисках. Затем она сосредотачивается в животе, кольнув так сильно, что я едва не вскрикиваю. Кажется, я ранена куда серьёзнее, чем думала.

— Тщ, девочка, — говорит мягко незнакомец. Голос словно пытается успокоить, но от него только становится не по себе.

Воспоминания недавнего прошлого пробуждает инстинкты. Моя капсула разрушена. Я на Земле.

На здоровой, живой и прекрасной зелёной планете.

Я медленно поднимаюсь, прижимая ладонь к животу, где сосредоточилась острая боль. Пальцами ощущаю липкую влагу, и внутри всё переворачивается. Кровь? Или я что-то ещё задела?

Опираюсь на грубую, холодную поверхность скалы, которая поддерживала меня всю ночь. Шершавый камень царапает кожу, но мне всё равно. Я делаю шаг в сторону, подальше от яркого света и двух незнакомцев, которые следят за мной. Пока что молча.

Вокруг густеет запах сосен. Пахнет терпкой свежестью. Где-то справа слышно лёгкое журчание воды. Река, прозрачная, прохладная — я ощущаю её запах даже отсюда.

Очень хорошее место. И не верится, что этот зелёный лес может быть ядовитым и опасным.

Я поднимаю глаза к небу и тут же в ужасе приседаю, обхватывая себя за плечи. Оно кажется таким бескрайним, что голова кружится. Высота пугает своей необъятностью, голубая атмосфера будто накрывает планету гигантским куполом, сквозь который не прорваться. Как теперь до него добраться?

Мама ведь намного выше атмосферы. Сейчас и не видно станций…

Сердце сжимается в панике.

Родная звезда такая яркая, что её свет невыносимо слепит. Я щурюсь, моргаю, пытаясь хоть немного привыкнуть.

На картинках всё выглядело иначе. Голубое небо, лёгкие белые пятна облаков… Они казались невероятно мягкими, словно дымка, которая парит в небесах. Я даже видела их с космоса.

Даже перед тем, как оказаться в атмосфере Земли, я видела их.

Но сейчас не было ни одного облака. Ничего, что могло бы хоть на миг спрятать это безжалостное солнце.

Никогда прежде не видела Солнца. Вживую, я имею в виду. Только сегодня всё изменилось. Впервые я смотрю на него, ощущаю его тепло, и оно наполняет меня страхом. Никто не говорил мне, что оно такое… огромное. Сияющее. Пугающее. Этот огненный диск, висящий в небе, кажется живым, источающим энергию, которая пронизывает всё вокруг.

Глаза, непривычные к такому яркому свету, начинают слезиться, но я не могу отвести взгляд надолго. Есть в этом солнце что-то завораживающее, что-то, что невозможно уловить. Его тепло словно пробирается под кожу, осторожно касается лица, и я наконец закрываю глаза, позволяя лучам согревать меня.

На губах появляется слабая, робкая улыбка. Это тепло приятно, но ещё немного и моя кожа просто воспалится. В старых фильмах люди часто говорили, что долго находиться на солнце вредно.

Теперь я чувствую, почему.

Солнце не только слепит. Оно словно стягивает кожу, забирает себе влагу из организма и сушит тело.

— Что это с ней?

Слышу в стороне, но не могу оторваться от солнца. Оно завораживает. Его лучи будто касаются кожи, обжигая, а через секунду оставляют тёплый след. Снова смотрю вверх, прищуриваясь.

— Наверное, она впервые увидела солнце. Я решил не трогать её.

В голосе говорившего слышится нотка удивления, но я никак не реагирую. Тепло проникает сквозь поры, согревая до костей.

— А надо. Это не наша территория, и нужно убираться с границы, пока никто не увидел дым.

Я медленно поворачиваюсь влево и моргаю, возвращаясь к реальности. Перед глазами шаттл. Или то, что от него осталось. Обшивка смята, выгоревшие панели искрят. Пламя жадно облизывает корпус, а густой дым тянется к небу, тяжёлыми клубами расползаясь по ветру.

Глубоко вдохнув, снова перевожу взгляд в сторону голосов. Наконец, я осознаю, что не одна среди незнакомого леса. И что меня спасли эти двое неизвестных людей.

Их двое и они очень похожи между собой. Только взгляды разные и у одного из них есть оружие. Длинное, сложной конструкции, похожее на старинное ружье. Не такой обтекаемый бластер, как на станции у роботизированной охраны.

С ними нельзя пререкаться. Кажется, если они меня пристрелят, только избавятся от проблемы. Я ранена и не могу нормально идти, а значит, они могут бросить меня. А мне нужно найти брата. Рассказать, что случилось с мамой. Узнать, что с ним. Вернуться, чтобы спасти…

Хотя, последнее, наверное, уже невозможно.

Я смотрю снова на парней.

Ближе ко мне молодой парень, лет двадцати пяти, не больше. Крепкое, атлетическое телосложение. Темно-синий рабочий комбинезон плотно облегает мускулистое тело, на поясе висит фляга странной формы для жидкости, скорее всего, и какие-то еще инструменты.

Его лицо покрыто пылью, но даже сквозь грязь проступают четкие, мужественные черты. Лицо красивое, но суровое. Высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы. Глаза — серые, едва ли не металлические, внимательные и острые. Короткие темные волосы взъерошены зябким ветром. Глаза цепко осматривают окрестности. Он не смотрит долго на меня, словно до меня и дела нет. Но он следит за мной даже краем зрения. Я это замечаю, когда шагаю вперёд. Он тут же замирает и переводит взгляд на меня.

Несмотря на его явную молодость, в уголках глаз уже появились первые морщинки — следы постоянного прищура от яркого солнца и пронизывающих ветров.

Темно-синяя ткань комбинезона, плотная и эластичная, покрывала тело от шеи до щиколоток. На локтях и коленях виднелись усиленные вставки из какого-то прочного материала. Воротник высокий, защищающим шею от пыли и ветра. Множество карманов и креплений делали костюм функциональным. Он сидит на нём, как влитой. Кроме фляги, я рассмотрела на поясе нож в потертых ножнах, компас, небольшой планшет в стареньком чехле. С другой стороны крепился моток прочной веревки и несколько карабинов.

На груди комбинезона нашит герб. Не знаю, что он значит, но я видела похожие картинки на планшете. Стилизованное изображение северного сияния, вышитое серебряной нитью. Хорошо, что не герб “Халазии”, не то меня бы хватил удар.

Хочу никогда в жизни больше не видеть этот знак.

На ногах — высокие ботинки из толстой кожи, с металлическими вставками. Они выглядят тяжелыми, но он двигался в них легко и бесшумно.

На левой щеке виднеется шрам — тонкая белая линия от скулы до подбородка. Он едва виден, но тем не менее, очень наглядно заметно, что он пережил достаточно много…

Рядом с ним внезапно останавливается ещё один — кажется, это его старший брат. Он выше и шире в плечах, и излучает ауру силы и уверенности. Взгляд жёстче и равнодушнее, а улыбка, с которой он смотрит на меня, не сводя тёмных холодных глаз, кривая и неприветливая.

Его лицо было более зрелым, с четко выраженными мужественными чертами. Высокий лоб пересекала тонкая линия шрама, придавая ему суровый вид. Глаза — темно-карие, почти черные, глубокие и пронизывающие. Они словно видели насквозь, заставляя чувствовать себя обнаженной под этим взглядом.

Нос был чуть крупнее, чем у младшего брата, с легкой горбинкой — возможно, след давней травмы. Скулы высокие и острые, подчеркнутые впалыми щеками. Губы полные, но плотно сжатые. Кажется, он немногословный человек, но очень решительный.

Подбородок покрыт густой щетиной, переходящей в короткую бороду. Эта неаккуратная, темная и густая растительность придавала ему дикий, почти хищный вид.

Волосы были длиннее, чем у младшего брата, темные пряди спадали на плечи, местами заплетенные в тонкие косички — возможно, это дань какой-то семейной традиции.

На левой скуле виднелась татуировка — замысловатый узор, похожий на компас или звезду. Символ их клана или личная метка?

Морщины на лбу и вокруг глаз говорили о постоянной настороженности и ответственности. У обоих шрамы, оба выглядят так устрашающе, что мне бы как раз держаться от них подальше. Но что поделать? Я именно с ними встретилась, и теперь мне бы немного подлечиться. Уверена, дальше я могу сама справиться.

Что тут этой Земли? Два дня расследований и я найду брата.

— Давай, девочка, — говорит старший, подойдя ко мне первым. Его голос звучит хрипло, но уверенно. Он кладёт мою руку себе на шею, чуть склоняясь ко мне, чтобы помочь. — Хорошо, что мы возвращались со встречи с Восточными, а не были на охоте. Не то бы на спине места не нашлось.

— У меня кровь может пойти, я залью вас, — тихо произношу, чувствуя, как тяжело даются слова.

Мужчина лишь коротко усмехается.

— Брат тебя немного забинтовал. Должно хватить до деревни. Давай, хватайся за шею.

Он приседает чуть ниже, и я, собрав остатки сил, осторожно обхватываю его шею. Его запах — смесь пота, травы и едва уловимого дыма — бьёт в нос, но я не могу позволить себе играть неженку. Он разводит мои ноги, крепко берёт под коленки и с лёгкостью поднимает меня, как будто я ничего не вешу.

Всё тело пронзает резкая боль. Я вскрикиваю, инстинктивно сжимаю его шею сильнее, цепляясь, чтобы не упасть.

— Тише, тише, задушишь! — предупреждает он с лёгкой усмешкой, но в его голосе сквозит что-то мягкое. — Потерпи ещё секунду.

Он меняет хват, крепче зажимая мои ноги локтями. Меня приподнимает выше, и мир начинает слегка качаться. Теперь я вижу второго, который подходит ближе, сжимая что-то в руках.

— Выпей, — говорит он, протягивая мне таблетку. Его лицо кажется суровым, но взгляд настойчивый. Но я спорить и не собираюсь. Хотели бы убить, я бы была уже мертва.

Я машинально открываю рот, позволяя положить таблетку на язык, а следом глотнуть воды. Жидкость холодная, освежает пересохшее горло, и я закашливаюсь.

— Что это? — шепчу, сглатывая. Мой голос дрожит, как и руки, которые держатся за плечи старшего.

— Молодец. Это обезболивающее. Сейчас станет немного полегче, но можешь не чувствовать какое-то время ноги.

— И ладно, — кивнула. — Ничего страшного, главное, чтобы не так… — я выдохнула, сжав ногами тело незнакомца, — было больно.

— Терпи, маленькая кроха. Нам идти не долго, но надо быстро. Если Южные заметят нас первее, будет не очень приятно.

— А почему? — глупо спросила я.

— Потому что. Буду я ещё рассказывать девочке со станций, что тут у нас творится, — хмыкает старший и с готовностью идёт, с каждым шагом набирая скорость.

Они идут быстро, ловко обходя поваленные деревья и минуя огромные валуны. Мы довольно скоро оказываемся в чаще леса и становится ещё холоднее, чем было раньше. Солнце светит сквозь широкие листья, но совсем не греет. Потому совсем скоро я и сама жмусь к тёплому телу, обхватывая его руками покрепче. Прижимаюсь щекой к его лопаткам и вдыхаю чужой, мускусный и крепкий, запах. Незнакомец изредка подхватывает мои ноги сильнее, но боли я не ощущаю. Скорее сонливость.

Тяжёлые веки снова норовят закрыться. Тепло, которое я ощущаю от его тела, будто притягивает в сон. После всего, что случилось, я хочу спать. Хочу есть. Хочу хотя бы немного тепла и спокойствия.

— Тише. Быстро прячься, — шепчет младший и бесшумно ныряет под корни огромного дерева.

Старший ловко перехватывает меня. Я оказываюсь впереди, прижатая к его крепкой груди. Он движется плавно, будто змея в траве, и укрывается рядом с братом. Пальцы младшего тут же накрывают мой рот, резко, но не грубо, едва ли не перекрывая дыхание.

— Не двигайся. Это опасно, — предупреждает он шёпотом, пряча нас под груду веток и сухой земли. Ловким движением отключает оба старых планшета, так, будто делал это тысячу раз.

И тут я понимаю, почему.

Звук доносится издалека — гулкий, металлический, и вроде бы совсем не страшный. Поначалу кажется, что дрон летит высоко, над верхушками деревьев. Но секунды спустя гул становится громче, ближе, почти обволакивает. Он не просто летит. Он низко над землёй, и звук сканирования сливается с механическим шумом. Словно проверяет буквально каждую травинку и валун.

Я замираю. Задерживаю дыхание, боязливо прижимаясь к мужчине. Сердце колотится так громко, что мне кажется, его слышно даже через ветки. Я не хочу умирать. Не сейчас. Я прошла слишком много, не для того, чтобы сейчас меня уничтожил дрон.

— В округе не найдено живых организмов, — раздаётся механический голос, холодный и безразличный.

Я стараюсь дышать через нос, почти не шевелясь, чтобы не выдать нас. Дрон уходит дальше, гул постепенно стихает.

— Капсула-1 третьей орбитальной станции “Халазия” подлежит уничтожению, — продолжает голос.

И через мгновение раздаётся взрыв.

Я вздрагиваю и сжимаюсь. Волна горячего воздуха прокатывается по земле, тяжело оглушает. Лёгкие будто забывают, как дышать, и мне приходится закрыть глаза, чтобы прогнать панику.

В голове звенит. Я трясу головой, машинально цепляясь за плечи старшего. Его крепкие руки держат меня и ни на секунду не выпустил, прижимая сильнее к себе. И тут в сознании всплывает одна мысль, обжигающая тревогой: брат.

— Чёрт… — вырывается из моих губ шёпотом. — О нет… Что, если он не выбрался? Что, если они посчитали его мёртвым? Божечки… — шепчу дрожащими губами. — Дьявольская “Халазия”, ты ответишь… Ответишь за всё, — прижавшись к мощной груди, я заплакала, шепча проклятия и через слово слыша обоих незнакомцев:

— Сейчас ты меня слезами ещё зальёшь, — недовольно бурчит старший, бросая на меня тяжёлый взгляд. Его голос резкий, но в нём нет настоящей злости, скорее усталость.

— А мне нравится, что она говорит, — спокойно отзывается младший, усмехнувшись уголками губ. — Это значит, что и там есть адекватные. И без чипов, как она.

— Мне тоже нравится, — нехотя соглашается старший, приподнимая меня чуть выше, чтобы перехватить удобнее. — Но это слабая и беззащитная девочка, с которой мало спроса.

Его шаги глухо отдаются в земле, когда он выходит из импровизированного укрытия. Он вдруг замирает, слегка наклоняя голову, как хищник, принюхивается и прислушивается.

— Мы близко, — произносит он, низко и уверенно. — Надеюсь, они не были над деревней.

— Я тоже, — соглашается младший, на мгновение нахмурившись. — Надеюсь, больше никто не планирует сюда сбрасываться. А то нам гости не нужны.

Он вдруг бросает взгляд на меня:

— Девочка, кто-то будет тебя искать?

— Нет, — шепчу я, всхлипывая. — Меня специально выкинули со станции.

Мои слова звучат слабым эхом на фоне их шагов. Я чуть приоткрываю глаза, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. Мы снова идём. Вокруг всё тот же лес, густой, зелёный, давящий своей неизвестностью. Но старший говорит, что мы близко. Близко к чему? И как он это понял?

— Почему? Ты преступница? — спрашивает он, даже не оборачиваясь.

— Если быть преступницей — это просто родиться вторым ребёнком, то… да, — отвечаю я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Старший резко останавливается. Его взгляд пронзает меня сверху вниз, словно хочет понять всё до мельчайших деталей.

— Ты второй ребёнок у своей матери?

Я киваю, стараясь не отводить взгляд, хотя внутри всё дрожит.

— Что ж, я сочувствую тебе, — говорит он, наконец, мягче. — Видимо, тебе пришлось несладко.

— Я просто хочу жить… — шепчу я, едва сдерживая новые слёзы.

— Как и все мы, малышка, — вздыхает он с заметным сочувствием. — Как и все мы.