2 глава. Пути назад нет

— Я разберусь, как ею управлять. И разберусь, как на Земле найти брата. Мама, не волнуйся! — мои слова звучат уверенно, хотя сердце бешено колотится.

— Нет! Лия, нет! — голос мамы ломается, когда она хватает меня за плечи, разворачивая к себе. Её глаза наполнены слезами, в них читается боль, паника и мольба. — Это опасно. Ты даже не представляешь, что там тебя ждёт!

— Это лучше, чем всю жизнь скрываться, — отвечаю я, стараясь говорить ровно, хотя в горле всё пересохло. Краем глаза я замечаю, как Ян что-то быстро проверяет на панели капсулы, точно нажимая на кнопки и рычаги.

Мама прижимает меня к себе, её пальцы сжимают мои плечи чуть сильнее, чем нужно.

— Лия… — её голос становится тише, словно она боится, что её услышат стены. — Прошу тебя, малышка. Вернись в каюту. Я найду Лиама. Я сама его верну.

Но я смотрю прямо ей в глаза, и впервые мне не хочется отступать. Это не просто страх за брата — это решимость доказать, что я могу что-то изменить.

— Нет, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. Я оборачиваюсь к Яну, который уже отходит от панели. — Откроешь шлюз?

Он на мгновение замирает, будто оценивает меня, а затем кивает:

— Да. Правильное решение.

Мама тихо всхлипывает, словно мир рушится прямо у неё на глазах.

— Лия, пожалуйста, подумай… — её голос уже почти шёпот, полный отчаяния.

Но я не могу отступить. Я должна найти брата.

Осторожно устраиваюсь в тесной капсуле, чувствуя, как мягкое кресло обволакивает моё тело. Сердце бешено колотится, и каждый вдох отдаётся дрожью в грудной клетке. Холодный металл стен словно намеренно подчёркивает тепло моих дрожащих пальцев, которые невольно цепляются за подлокотники. Первые массивные створки с глухим лязгом отсекают меня от мамы и Яна, оставляя одну.

Мерцающие огоньки на приборной панели словно оживают, мигая в определённой последовательности. Я стараюсь дышать глубже, унять ком в горле и заставить себя сосредоточиться. Мысли скачут, но я быстро пытаюсь собраться и вспоминаю уроки брата. Всё, чему он учил меня на симуляторе.

С тихим облегчением я понимаю, что интерфейс управления точь-в-точь такой же, как на его планшете. Каждая кнопка, каждый рычаг. Я помню, как он смеялся, когда я путалась, и как терпеливо объяснял снова и снова. Его голос звучит в голове, успокаивая меня.

«Не бойся. Ты справишься. Это проще, чем кажется».

Мои пальцы уверенно скользят по панели управления, хотя внутри всё дрожит от страха. Я активирую системы жизнеобеспечения, глядя на то, как огоньки меняют цвет. Тихое гудение двигателей заполняет капсулу, вибрация передаётся через кресло, и это ощущение, странно, но успокаивает.

Адреналин пульсирует в венах, будто толкает меня вперёд. Ужас и предвкушение борются внутри, заставляя меня одновременно дрожать и чувствовать какую-то странную решимость. Я не знаю, что ждёт меня на Земле. Но какая-то слишком уверенная решимость не даёт больше сомневаться.

«Ты справишься, Лия. Ты справишься» — повторяю я про себя, активируя автопилот. Но страх всё равно не отпускает. Что, если я ошибусь? Что, если капсула собьётся с курса? Есть ли вообще этот курс?

Мои руки крепче сжимают поручни.

«Просто шаг за шагом. Как на симуляторе. Всё получится».

Тревога, любопытство и почти болезненное ожидание перемешиваются внутри, как бешеный коктейль эмоций, заставляющий сердце работать на пределе. Я не могу позволить страху одержать верх. Впереди — Земля. А там… Там посмотрим

А уже когда моторы начинают гудеть, а ремни безопасности плотно оплетают моё тело, я слышу этот холодный, ненавистный голос:

— Несанкционированный человек.

Щёлкает люк, захлопываясь окончательно, и я понимаю, что путь назад отрезан. В панике я поднимаю взгляд и, с ужасом глядя вперёд через смотровое окно, замечаю Яна. Он стоит перед капсулой, ухмыляется — спокойно, самодовольно, словно всё это было запланировано заранее.

Моё сердце замирает, а потом бешено начинает стучать сильнее, когда я замечаю охранных роботов. Двое из них крепко держат маму. Её лицо перекошено от боли, её руки вывернуты назад. И она не дёргается, не пытается освободиться. Да и что она может?

А потом я вижу третьего человека в белом костюме. Он стоит за мамой и что-то быстро делает за её спиной. И внезапно я понимаю, что именно.

— Нет! Не смей! Не смей! — мой крик звучит хрипло, пронзительно, но никто даже не оборачивается.

Я бешено дёргаюсь в кресле, пытаюсь освободиться, но ремни держат меня. Система уже полностью заблокировала мои движения. Я бьюсь, рвано дышу, а слёзы градом катятся по щекам, горячие и солёные.

Я смотрю на Яна, который отворачивается от капсулы и медленно подходит к пульту управления. Я вижу, как что-то блестит у него на шее. Щурюсь, приглядываюсь и понимаю — это чип. Такой же, как тот, который сейчас вставляют моей маме.

— Нет! Остановите! — я кричу снова, но голос срывается.

Слёзы заливают глаза, пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Мои слова растворяются в гуле двигателей, никто не слышит меня, никто не реагирует. Всё, что я могу, — это смотреть, как мама сжимает губы, чтобы не закричать, когда холодный металлический чип вживляют в её шею.

— Пожалуйста... мама... — шепчу я, почти теряя голос.

Ян даже не оглядывается. Его равнодушие прожигает меня, и внутри всё разрывается от боли и бессилия. Мой крик, мои слёзы, мои попытки бороться… Я ничего не могу сделать…

Всё, что я могу — это наблюдать, как капсула, подчинившись системе, начинает запуск. Металлический корпус вибрирует, двигатель рычит, и я чувствую, как нас разрывает невидимая сила.

И в этот момент я понимаю, что ненавижу Яна. Ненавижу всех, кто стоит за этим. Долбанную Халазию, что украла у меня маму и шанс на нормальное существование.

Но больше всего ненавижу своё бессилие.

И я снова кричу, бьюсь. Но система меня уже заблокировала.

— Светлая Халазия не прощает обмана, не прощает ошибок. У человека не может быть более одного ребенка, в противном случае человек подлежит контролю, а дети будут уничтожены. Светлая Халазия желает вам удачного приземления и скорой смерти на планете Земля. Светлая Халазия будет существовать вечно, призывая остатки человечества соблюдать порядки и наказывать, если человечество переходит черту.

Я не шлю чёртову Халазию к дьяволу, хотя желание сжечь её до основания буквально зудит в каждом нерве. Я только жду. Жду, когда мама поднимет голову, когда её глаза, наполненные слезами, наконец моргнут, и когда прозрачные капли начнут медленно стекать по щекам. В эти мучительные секунды я замечаю, как в её взгляде загорается тот самый проблеск – первый проблеск активации чипа.

Эти несколько секунд тянутся вечностью. Я едва дышу, представляя, как холодная машина соединяется с её мозгом. Как она переплетает свои бездушные алгоритмы с мыслями моей мамы, словно железная паутина, неспешно захватывающая её сознание. А дальше – всё зависит только от неё. Только от её силы воли. Будет ли мама когда-нибудь снова свободной?

Этого я не знаю. Боюсь, никто не знает.

Космос встречает меня мгновенно, холодным и глухим, как удар. Тишина, похожая на крик, разрывает мои уши, когда шлюз открывается, выбрасывая меня наружу. Мама... Она осталась там, далеко позади. Высоко. Где-то, куда я теперь не могу дотянуться.

И в тот же миг я понимаю, что капсула не слушается меня. Не реагирует на команды. Паника проносится жаром по телу, но я быстро беру себя в руки. Мне нужно переключиться. Настроиться на собственное управление. Не раздумывая, мои пальцы бегло скользят по панели, отключая автоматическую систему.

В динамике раздаётся голос Халазии — приторный, холодный, до жути раздражающий:

— Ты всего лишь мелкое, ничего не смыслящее дитя…

— Заткнись! – рявкаю я и одним нажатием кнопки отключаю связь со всеми станциями.

Эта функция должна была служить для защиты — предотвращать вирусные атаки, если капсула оказывается за пределами станций. Но мне сейчас всё равно. Я просто не хочу слышать этот механический голос. Кто это вообще говорит? Механика, программа, человек? Мне плевать.

Я никогда не считала её панацеей. Никогда не видела в ней выхода из всех проблем человечества. Странно, что она до сих пор не сделала меня таким же чипованным человеком, как других. Странно, что она до сих пор не знала о моём существовании.

И всё же… А что, если всё это не случайно? Что, если брат не просто пропал? Может, исчезновение с радаров — часть какого-то жуткого плана?

Моё сердце сжимается при этой мысли, а пальцы сжимают рычаги управления так, что костяшки белеют.

Слёзы застилают глаза. Не знаю, что и думать. Назад дороги нет, станция остаётся позади. Если посмотреть вправо в небольшое смотровое окошко, можно увидеть на орбите Земли ещё две станции. Они мигают огоньками, рядом крутятся спутники и кажется, что везде жизнь кипит и бьёт ключом. Но жизнь ли это?

Ничего не говорю вслух, понимая, что несмотря ни на что, долбанная система может прослушивать. Отключиться от связи — это одно. Но вот кто знает, что было установлено в обход управления человеком? Они могли тут установить всё, что захотели бы.

Пока я немного прибавляю скорости, несколько раз меняя координаты и виляя из стороны в сторону, в голове мечутся противные мысли. Как долго они знают, что я существую? Как долго мама находится под присмотром и зачем впутали брата? Знали, что мама так просто меня не сдаст? Втянули в безвыходную ситуацию? Специально рискнули Лиамом, чтобы застать её врасплох?

Один вопрос хуже другого. Страшно, что это всё как раз-таки дело рук этого Яна и системы. Что теперь мама тоже с ними заодно и не по своей воле.

Успокаивает только то, что чипированных людей не так много. И к чипам прибегают только в наказание за непослушание, чтобы контролировать каждую мысль сопротивляющегося.

Я никогда не понимала, как люди верят, что Халазия — это хорошо. Ведь система диктует свои условия, с которыми ты можешь только согласиться. Всё детство я задавала вопросы брату и маме и они тихо и шёпотом рассказывали о том, что нужно просто подчиняться, если ты хочешь жить. Жить и быть в здравии — это единственный последний инстинкт, который остаётся у человека, когда он теряет всё.

Видимо, создатель системы был несчастным человеком.

Едва я касаюсь атмосферы, ощущаю, как кончается влияние ненавистной Халазии. Плотные облака помогают мне скрыться. Едва я ныряю в плотную гущу, тут же капсулу ведёт. Видимо, Ян не просто так там, у движка, крутился. Чтоб тебе пусто было, чёртов Ян!

Предал доверие мамы. Обрушил строгие правила на нашу семью… В конце-концов, Халазия добилась своего. Непослушный человек — чипован, ненужный мусор — выкинут со станции.

Проскакивают мысли, ведомые инстинктом самосохранения. Я не управляю капсулой, её ведёт и она кренится только вправо, потому что он всё же что-то там сломал. Но после я понимаю, что сейчас я в руках судьбы. Если мне суждено упасть на твёрдую землю или в глубокие воды, так тому и быть.

Лучше я буду мертва, чем под контролем системы…

Зажмуриваюсь и качаю головой. Как же Лиам? Если он жив, то как он сейчас? Может, Ян и его капсулу сломал? Если он сейчас ранен и мечтает только о том, что выживет и вернётся на станцию, чтобы снова нам помогать и защищать? Он — наша опора и поддержка…

Вероятно, он будет злиться, если узнает, что случилось с мамой. Зная Лиама, он попытается вернуться и спасти её.

Но возможно ли это?

Когда расходятся облака и система начинает сигнализировать о том, что я больше не в космосе, вырубаю её окончательно. Не уверена, что могу самостоятельно посадить его, но едва я стискиваю ладонями управляющие рычаги, сердце болезненно сжимается, а страх подкатывает к горлу. Капсулу ведёт от сильного ветра и неисправности двигателя. И всё, что я могу сделать, это просто стараться держать нос ровно.

Земля стремительно приближается, и мне кажется, что на такой скорости я просто испарюсь, оставив за собой лишь вспышку света и обломки. Сердце бешено колотится, а дыхание сбивается. Ладони вспотели так сильно, что пальцы едва удерживают рычаги управления. Я рывком направляю капсулу чуть вправо, почти наугад, замечая зелёные леса внизу. Наверное, деревья с их гибкими ветвями смогут смягчить падение... Наверное.

Слева от меня на горизонте — разрушенный город. Он выглядит, как рана на теле планеты. Руины, покрытые серой пылью, под тяжёлыми грозовыми облаками.

Мой двигатель вдруг слабеет. Я чувствую это — его гул становится ниже, как будто кто-то зажал горло этой железной машине. Через секунду он просто отключается. Капсула молчит, полностью блокируется, и теперь я лечу вниз, ведомая только силой гравитации. Паника заполняет меня до краёв.

— Чёрт, только не сейчас!

Планета подо мной, будто гигантский магнит, тянет меня вниз, не давая ни единого шанса на спасение. В последний момент я замечаю широкий водоём, но слишком далеко, чтобы попасть в него.

Первый удар. Громкий хруст ломающихся стволов эхом отзывается в капсуле. Её трясёт так сильно, что я впечатываюсь в кресло, как будто кто-то хочет раздавить меня. Скорость резко падает, но этого недостаточно.

Лобовое стекло с треском разлетается, и пыль вместе с обломками веток врывается внутрь. Одна из них, толстая и сучковатая, будто целится прямо в меня. Её конец с ужасающей силой врезается в мой живот. Боль накрывает волной. Она не острая – скорее тупая, но от этого только хуже. Я чувствую, как ветка разрывает бок, и кричу, хоть и голос звучит глухо.

Дышать становится трудно. Я хватаюсь за эту чёртову ветвь и с рывком выдёргиваю её из своего тела. Боль вспыхивает ярким огнём, но большой выброс адреналина немного перебивает боль. Я не думаю, только действую, пытаясь сдержать панику.

— Чёрт… чёрт… держись…

Моя рука тянется к ремням безопасности, но в этот момент капсула с оглушительным грохотом врезается во что-то огромное и неподвижное — в скалу.

Кажется, я видела её раньше, когда ещё летела высоко над лесом. Но тогда она казалась мне не такой уж и большой.

Капсула замерла. Лес вокруг разбит, ветви и листья всё ещё падают дождём, но я почти не чувствую этого. Глаза наполняются слезами и немного мутит. Я кашляю, чувствуя, как из горла вырывается что-то тёплое – кровь. Она пятнами покрывает мой костюм, ярко-алой пугающей вспышкой.

Я моргаю, отчаянно пытаясь прогнать сонливость. Мысли разбиваются, расползаются.

– Брат… – успеваю прошептать, прежде чем сознание ускользает, оставляя меня в темноте.

Я умру?

***

Сознание постепенно приводит меня в чувства. Я открываю глаза и тут же вспоминаю, что случилось. Моргаю, видя, что нос просто смяло скалой. Меня прижало сильнее к пульту и если бы я отстегнулась, точно бы стала лепешкой на кнопках управления.

Выдохнув, перед глазами тут же возникает самодовольная улыбка Яна. Он знал всё. Он знал, что ему нужно делать ещё до того, как мы познакомились.

Гад! Будь ты проклят!

Стискиваю челюсти, пока теплое, вязкое что-то медленно стекает по животу, разливаясь липкой сыростью. Резкая боль пронзает тело, вырывая из меня сдавленный стон. Дышу тяжело, словно воздух внутри капсулы вдруг стал плотнее.

Поднимаю голову, хотя веки будто налиты свинцом. Перед глазами всё плывёт. Нужно понять: есть ли шанс выбраться? Заклинившие ремни впиваются в тело, каждый вдох сдавлен, они не дают мне нормально дышать.

Времени мало.

С губ срывается сдавленный вскрик, когда бью по панели кулаком. Кнопки отзываются тупым, раздражающим щелчком. Люк с натужным шипением поднимается, но внезапно застывает, едва приоткрывшись. Только этого мне не хватало! Механизмы капсулы трещат, и нарастающее отчаяние будто сжимает моё горло. Бью по кнопке снова, сильнее. Ноль эффекта. Створка лишь дёргается, словно издевается.

Голова кружится. Постепенно осознаю, что эта тошнота и боль — последствия удара. Я что, стукнулась так сильно, что мозги стали работать медленнее? Ладонь сама собой тянется к виску. Несильный удар кулаком, чтобы собраться, но это только усиливает пульсирующую боль. Чувствую, как что-то тёплое сочится из-под волос, пряди липнут к шее.

Проклятие! Я сбрасываю белоснежную куртку и отстёгиваюсь. Боль в животе рвётся наружу с каждым движением, но мне нельзя думать об этом сейчас. Потом. Если доживу.

Капсула накренилась. Каждое движение даётся с трудом. Гравитация безжалостно тянет меня вниз, вправо. Меня бросает на плечо, и я едва успеваю сгруппироваться, выставив руки вперёд. Ладони сразу же обдираются о выступы и крючки, но это мелочи. Слабость затопляет тело волной, и я снова падаю, тяжело ударяясь о стену.

Сквозь приоткрытый люк слышен свист ветра. Сильного, холодного и морозного. Даже внутри капсулы он пробирает до костей. Не знаю, куда меня выбросило. Может, я на краю скалы? Ещё одно движение — и всё. Не хочу об этом думать, но картинка перед глазами так и рисует: я лечу вниз, а потом...

Я всё ещё жива. Это абсурдно. Чистый воздух Земли врывается внутрь капсулы. В ноздри ударяет его терпкий, свежий аромат, но он не приносит успокоения. Или здесь нет больше радиации… Или мне просто везёт?

Я должна выбираться. Но мысли путаются, и каждое движение отзывается новым всплеском боли. В голове шумит, словно прямо рядом заработала старая вентиляция.

Подтягиваюсь к люку, руками прощупываю поверхность. Каждое движение даётся с трудом. Руки дрожат. Взгляд тянется вверх, но я тут же щурюсь, ослеплённая светом. Солнце. Его лучи настолько яркие, что, кажется, они лишат меня зрения, если я буду смотреть дольше.

А потом лучи перекрывает чья-то тень.

Сердце падает куда-то в пятки. В воздухе тут же ощущается неприятный, кисловато-горький запах. Тёмные глаза смотрят прямо на меня, без единого звука. В этом взгляде что-то хищное, жуткое. Лёгкие будто забывают, как вдыхать воздух, тело сковывает дрожь. Я зажмуриваюсь, не могу выдержать эту тяжесть, но от этого легче не становится.

Всё. Вот и смерть.

Я бежала от неё так долго, пряталась, прорывалась сквозь ад, чтобы в конце концов просто упасть в её лапы?

— Брат, тащи верёвки! Тут девка!