5 глава. Северные

Просыпаюсь снова спустя какое-то время. Всё тело ломит от боли, каждая мышца будто натянута до предела. Но больше не холодно. Воздух вокруг тёплый, а подо мной что-то мягкое. Я медленно шевелю пальцами, пытаясь понять, где нахожусь. Пальцы касаются чего-то пушистого. Тёплого.

Я сжимаю это, и внезапно мягкое "нечто" слегка шевелится. Тёплый, шершавый язык касается моей руки, и меня охватывает странное, болезненное ощущение, будто с моей кожи что-то соскабливают. На секунду замираю, а затем резко распахиваю глаза.

Передо мной огромное чёрное животное с большими, пронизывающими глазами. Оно смотрит прямо на меня, будто изучает, почему я вдруг начала двигаться. Его голова слегка наклоняется, а взгляд кажется пугающе осмысленным.

Зверь не спешит отойти. Он медленно переступает с лапы на лапу, встаёт с мягкой постели, но никуда не уходит. Вместо этого садится рядом, настороженно следя за мной.

И тут раздаётся громкий, глубокий звук, от которого я вся замираю. Звук настолько низкий, что кажется, будто он идёт из самой его грудины, сотрясая воздух. Это словно рык, но не угрожающий, а больше похожий на его своеобразное приветствие.

Я стараюсь не двигаться, боясь спровоцировать его. На мгновение зверь приоткрывает пасть, и я вижу длинные, острые зубы. Они выглядят такими мощными, что мороз пробегает по моей коже.

Моё тело начинает мелко дрожать, будто от холода, хотя я знаю, что это страх. Живот болит слишком сильно, чтобы я могла даже попытаться встать. Я продолжаю лежать, стараясь дышать ровно, не отрывая взгляда от животного.

Во-первых, мне больно. Каждое движение отзывается тупой, но острой болью в боку. Во-вторых, я совершенно не понимаю, что это за зверь. Собака ли это? Или нечто более опасное?

— Маркус, сидеть! — незнакомый голос раздаётся резко и твёрдо, и я вздрагиваю. В комнату заходит женщина, тонкая, с лёгкой, пружинистой походкой. На ней тёплый свитер и штаны. Чёрные волосы убраны в хвост, подчёркивая угловатые черты лица.

Её карие глаза цепко смотрят на меня, и в них я вижу беспокойство. Даже... жалость? Это сбивает с толку.

А в-третьих… где я?

Обрывки воспоминаний нахлынули внезапно. Лес, холод. Мы долго шли, прячась от ветра, укрываясь от дрона, слышали оглушительный взрыв, уничтоживший мою капсулу.

Двое мужчин.

Женщина тем временем внимательно смотрит на меня. Она явно замечает мою растерянность, но ничего не говорит. Просто подходит ближе и быстрым движением отгибает край одеяла, чтобы проверить швы. Её пальцы двигаются уверенно, как будто она делала это сотни раз.

Я замечаю, как её брови едва заметно хмурятся, когда она смотрит на повязки. Видимо, состояние не идеальное, но она ничего не комментирует.

Я подмечаю ещё одно: несмотря на то, что на улице был ледяной ветер, в этой комнате сейчас так тепло, что становится почти жарко. Воздух плотный, насыщенный слабым запахом трав и чем-то чуть сладковатым. Это тепло расслабляет, но и вызывает новую волну вопросов. Что это за место? Почему здесь так заботятся обо мне?

— Ты была серьёзно ранена. Потому я оставила тебя здесь, чтобы наблюдать за твоим самочувствием. Ты потеряла много крови, пришлось дать тебе обезболивающее, противовоспалительное, а также обеззаразить кровь. Ты спала три дня и четыре ночи. Немного бредила, так что я оставляла с тобой Маркуса. Он грел тебя дополнительно, чтобы не было озноба. Как ты себя чувствуешь?

Голос женщины звучит мягко, настойчиво, будто ей важно услышать искренний ответ.

— Хорошо. Больно, конечно, но…

— Конечно! Ты ведь упала с неба! — Женщина качает головой, скрещивая руки на груди. Свет от лампы за её спиной бросает длинную тень на стену. Её лицо освещается лишь частично, но по глазам видно, что она взволнована. — Я проверила тебя. Ни сотрясения, ни других серьёзных травм, кроме этой, — она кивком указывает на мой перетянутый живот. — Тебе бы ещё отдохнуть тут.

Я опускаю взгляд на свои руки. Перевязка на животе тугая, но чистая, бинты идеально белые. На запястье чуть ниже сгиба вены виднеется катетер. Его пластиковый край покалывает кожу.

— Хочешь есть?

— Очень! — срывается с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Осознание, что я не ела четыре дня, если не больше, вызывает лёгкую головокружительную панику. Я вспоминаю, как на станции еду приносили в концентрированных пакетах или плотно запаянных контейнерах, и в воздухе снова ощущаю запах горячей мясной каши. Я сглатываю, чувствуя сухость во рту.

Женщина усмехается, чуть поднимая уголок губ. Она наблюдает за мной еще несколько секунд, и молча выходит из комнаты, едва скрипнув дверью.

А вернулась с подносом. Запах ударил в нос ещё до того, как я успела разглядеть, что на нём лежит. Голод с новой силой обрушивается на меня, вызывая непроизвольное урчание в животе. Это не просто урчание — это протест моего тела, кричащего, что оно давно забыло, что такое нормальная еда.

Сначала я не понимаю, почему суп выглядит таким странным. Почти прозрачный, не как крем-супы на станции, которые всегда были густыми и однородными. Здесь в прозрачной жидкости плавает зелень, кусочки чего-то, похожего на настоящее мясо, и овощи. Они выглядят… свежими. Не сушёными и не консервированными, а именно такими, словно их только что срезали с грядки.

Женщина помогает мне сесть. Её руки уверенно, но мягко взбивают подушки, чтобы я могла опереться и не испытывать дискомфорта.

— Вот, держи, — она протягивает мне ложку.

Я принимаю её с трепетом. Едва ли я когда-то держала обычную ложку с таким благоговением. Мои пальцы крепко сжимают её, и я опускаю её в суп, не в силах дождаться.

Первая ложка… Горячее тепло растекается по пищеводу, обволакивая всё внутри. Это ощущение само по себе почти исцеляющее, и я замираю, будто боясь потерять его. Слюна буквально заливает рот, и когда я проглатываю, мир вокруг, кажется, остановился.

И тогда наступает маленький конец света. У меня внутри.

Вкус взрывается во рту, словно сверхновая звезда. Пряность ударяет в рецепторы, следом за ней — лёгкая сладость, а потом волокна мяса, мягкие и насыщенные. Я впервые пробую что-то подобное. На ложке оказывается овощ, который, стоило мне его укусить, тает во рту, оставляя нежное сладковатое послевкусие. Это… это невозможно.

Я закрываю глаза. На секунду мне хочется замереть, задержаться в этом моменте, чтобы запомнить его навсегда. Но голод берёт верх. Когда я раскрываю глаза, моя рука уже сама тянется за новой порцией. Я жадно принимаю ещё, и ещё, чувствуя, как с каждой новой порцией силы возвращаются, а вместе с ними — ощущение, что я всё ещё жива.

Я немного расслабляюсь, чувствуя, как женщина клеит мне под ключицу какой-то прохладный датчик. Он слегка щекочет кожу, но это ощущение быстро расстворяется на фоне общей усталости. В моей руке лежит странный фрукт, который она назвала “яблоком”. Я откусываю ещё один кусок, и сок тут же наполняет рот сладостью.

Яблоко оказалось совсем не таким, как я ожидала. На станционных экранах его всегда изображали зелёным, а в описаниях упоминали кислый вкус, отчего мне всегда казалось, что это что-то неприятное. Но это яблоко... оно сладкое, насыщенное, с лёгкой кислинкой, которая делает вкус ещё более глубоким.

После супа в теле разлилась приятная тяжесть. Это не усталость, а ощущение, что я наконец-то насытилась и могу позволить себе отдых. Слабость, мучившая меня, словно отступила. Правда, каждое движение всё ещё отзывается болью, как будто моё тело не успело полностью осознать, что уже начинает восстанавливаться.

Словно хочет отдохнуть ещё, пережив столько падений и стрессов.

Женщина помогает мне подняться, аккуратно берёт за руку, поддерживая, пока я иду к кушетке в соседней комнате. Её руки крепкие и уверенные, но движения настолько мягкие, что мне безумно приятно держаться за неё. За нами следует огромное животное — это существо она назвала “Маркусом”. Его массивное тело движется тихо, но каждый его шаг звучит глухо, словно эхо в комнате.

У самой кушетки он останавливается, тяжело опускает голову, будто разрешая мне опереться на него. Его шерсть грубоватая, но тёплая, и в тот момент, когда я касаюсь его, боль в боку чуть отступает.

Маркус с интересом наблюдает за мной и моим яблоком. Его глаза, тёмные и глубокие, следят за каждым движением моей руки. Когда я подношу яблоко к губам, он наклоняет голову, переводя взгляд то на меня, то на фрукт.

Я смеюсь тихо, почти про себя, и откусываю небольшой кусок. Затем протягиваю яблоко ему. Он осторожно, почти деликатно, берёт его своими огромными клыками, и кусок тут же исчезает в его пасти. На мгновение он замирает, словно оценивая вкус, а затем поднимает взгляд на меня, будто спрашивая, не получит ли он ещё.

— Ну уж нет, — шепчу я с улыбкой, откусывая следующий кусок для себя. — Остальное моё.

Маркус лишь тихо фыркает, словно понимая всё, что я сказала, и остаётся стоять рядом, не отводя от меня своих внимательных глаз.

— Ох и бестыдник! — Сайра, так звали эту женщину, рассмеялась, занятая аппаратами. Её голос звучит живо, весело. Её смех, кажется, наполняет комнату теплом. — Он любит кушать много и всё подряд. Потому и не отходил от нас, пока ты ела суп, а теперь и яблоко.

Она смеётся снова, глядя на Маркуса, который сидит неподалёку, будто ожидая, что ему снова перепадёт лакомый кусочек. Его мощное тело выглядит внушительно, но в этот момент он больше похож на огромного ребёнка, заглядывающегося на чужое угощение.

— Но не балуй его, — предупреждает Сайра, отрываясь от своего дела и бросая на меня внимательный взгляд. — Не то Керн будет злиться.

Я сглатываю.

— Кто? — спрашиваю осторожно, напрягаясь.

— Как это? Эти оболтусы даже не представились? — Сайра фыркает, хмурится, но в глазах всё ещё играют тёплые искры. — Господи, и что вы только делали эти два дня в пути?

Я чувствую, как жар заливает мои щеки. Что мы делали? Очевидно, я была без сознания, но всё равно её вопрос вызывает во мне странную неловкость.

— Тебя в рыбацкий посёлочек принесли без сознания наши двое лазутчика, — продолжает она, переключаясь обратно на приборы. Её руки двигаются быстро, ловко, будто она всё это делает уже много лет. — Мы видели, как твоя капсула падала. Сначала был яркий свет, а потом — тихий взрыв. Честно говоря, мы не думали, что кто-то вообще мог выжить.

Я замираю, вспоминая обрывки того, что произошло. Падение, ощущение ужаса, а затем пустота.

— Ну вот, Керн и Арон принесли тебя вниз, но там нет возможности нормально согреться. И нет медиков, там только рыбацкие склады, да снасти, — Сайра продолжает, её голос становится чуть мягче. — Они долго сомневались, стоит ли поднимать тебя в основную Северную деревню. Но, как видишь, ты у меня. Значит, всё-таки решили рискнуть.

Я бросаю взгляд на Маркуса. Он теперь тихо лежит у стены, его массивное тело медленно поднимается и опускается на каждом вдохе и выдохе.

— Я ничего не понимаю.

Слова срываются с моих губ почти шёпотом.

— Как хорошо, что ты ничего не понимаешь, — звучит в стороне низкий, чуть хриплый голос. Я поворачиваю голову и вижу мужчину, который, видимо, и есть Керн. Тот, что постарше. Он уверенно проходит через комнату, глухо ступая на скрипящие половички.

Маркус тут же оживляется, весело виляет хвостом и радостно подаётся навстречу Керну, который треплет его за ухом.

— И как хорошо, что ты не работаешь на Южных, — его голос становится жёстче, взгляд цепко задерживается на мне. — Ты выскажешь за травяным чаем все наши секреты, и уже завтра мы всю добычу будем на своих горбах поставлять им.

Он хмурится, на его лице читается лёгкое презрение.

— Сайра! Ну, в самом деле! — резко бросает он, повернувшись к женщине.

— Это всего лишь девчонка, — отвечает та спокойно, не отрываясь от своих дел. Её голос звучит мягко. — К тому же, со станции, а не с деревень. Потому твои слова я передам твоему отцу.

Керн морщится, но не спорит, только пожимает плечами и скользит по мне взглядом. Его глаза такие же тёмные, точно как у Маркуса, только холоднее, лишённые той доброты, что есть в собаке.

— Хорошо, — говорит он сухо, его губы дёргаются в почти незаметной усмешке. — Только ты, пожалуйста, упомяни, почему я так общался со старшей женщиной. Это ж надо! Нашла кому рассказывать!

— Да что я такого рассказала? — Сайра громко цокает языком и качает головой, как будто он говорит откровенную чепуху. — Глянь на неё!

Она кивает в мою сторону, и я невольно чувствую, как под её взглядом хочется стать невидимой.

— Это невинная девочка, серьёзно раненная и ещё очень молоденькая, чтобы затевать какие-то интрижки, — добавляет она, и в её голосе слышится неподдельная забота, которая заставляет моё сердце сжаться. — Ей же не больше двадцати!

Маркус, как будто почувствовав настроение, тут же поворачивает свою большую голову и внимательно смотрит на меня, словно поддерживая слова Сайры своим добродушным видом.

— Вон, даже Маркус умнее хозяина! — усмехается она, бросая на Керна вызывающий взгляд.

Керн отвечает на это тихим смешком, и я замечаю, как его напряжённость чуть ослабевает. Он хмыкает, глядя на своего пса.

— Маркус любит всех, кто его покормит, — отвечает он со снисходительной улыбкой, отмахиваясь от её слов. — Хорошо. Как закончите, отчитайся отцу.

Пока он ещё раз осматривает меня, словно ища что-то новое, я украдкой изучаю его в ответ. На нём поношенный, но явно прочный комбинезон из плотной ткани. На коленях и локтях затёртые латки, вокруг которых ткань потемнела от времени и пыли. Вся его одежда покрыта багрово-тёмными пятнами. Он, и правда, недавно вернулся с охоты. Комбинезон изрядно испачкан грязью, пылью и запёкшейся кровью, которая тонкой коркой облепила ткань.

Его спина и плечи напряжены, в их сутулости читается тяжёлая усталость. Кажется, что любой шаг или резкое движение даётся ему с усилием, но он упрямо держится. Из бокового кармана выглянула грубая рукоять ножа, когда он слегка наклонился.

Я поднимаю взгляд на его лицо. Оно суровое, угловатое, покрыто несколькими днями небритой щетиной. На скулах и подбородке тёмные полосы — грязь, смешанная с потом и ветром. Видно, пальцы не раз касались лица, смахивая пот с лба, оставляя грязные следы.

И тут в нос мне ударяет странный, резкий запах. Сначала едва уловимый, он постепенно захватывает всё вокруг, заполняя мои лёгкие. Это смесь пота, старой и свежей крови, земли и чего-то ещё, его собственного запаха — дикого, хищного, заставляющего мои слабые мышцы невольно напрячься.

От него у меня перехватывает дыхание.

Когда он разворачивается и направляется к выходу, запах становится только ярче, проникая глубже, оставляя во рту горький привкус. Я нервно сглатываю, словно пытаясь избавиться от него, но это бесполезно.

— Я пошёл отдыхать от охоты, — бросил напоследок, не оборачиваясь.

Керн уходит.

Я опускаю взгляд на Маркуса, оставшегося рядом.

Кажется, он остался меня стеречь.

Маркус ходил за мной по пятам, словно тень, все дни, пока я восстанавливалась. Его тяжёлые шаги с каждым днём становились всё привычнее. Конечно, ранение в животе почти не заживало, каждое движение отзывалось резкой болью. Швы, наложенные Сайрой, часто кровоточили, а холодные компрессы и обработка лишь на время снимали жгучую пульсацию. Реабилитация сопровождалась сильной болью, из-за которой хотелось только закрыть глаза и забыться.

Во-первых, слабость. Она накатывала волнами, словно туман, сгущающийся в груди. Я едва вставала с кровати после завтрака. И даже после сытной еды, которая должна была придавать мне силы. На крыльце я неизменно держалась за поручни, чувствуя, как мир перед глазами начинает плыть. Иногда казалось, что пол под ногами качается. Маркус часто сидел рядом, будто чувствуя мою беспомощность. А порой даже позволял опереться на свою огромную тушу, когда я боялась, что упаду.

Выходить на внешний двор мне было строго запрещено. Сайра следила за этим с пугающей строгостью, словно думала, что я обязательно попытаюсь сбежать. Через два дня после моего пробуждения заходил Арон — его низкий голос я узнала даже спросонья. Я поспешила выйти, но едва ли добрела до закрытой двери и обратно на кровать, разочарованно вздохнув. Сайра запирала её на ключ, оставляя меня в этой крохотной комнатке.

То есть, я всё же была пленницей.

Дни тянулись мучительно долго, и порой мне становилось невыносимо грустно. Меня снова заперли и едва ли не на цепь посадили. У Маркуса и то больше прав, чем у меня.. Здесь не разрешалось выходить, общаться с кем-то из гостей или тех, кого лечила Сайра. Сама женщина говорила, что это из-за того, что некоторые могут проболтаться раньше времени, что в деревне есть новый человек.

И день за днём за мной неотрывно следила огромная чёрная тень. Маркус. Он не отходил от меня ни на шаг, его пристальный взгляд порой пугал не на шутку. От каждого его движения я невольно вздрагивала — слишком уж легко было представить, на что способны эти мощные челюсти. Когда он зевал от скуки, я видела его острые, огромные зубы, а когда смотрел на меня, в его глазах иногда мелькало нечто вроде... снисхождения.

Мол, господи, и за кем ему приказали следить?

Я сама не была в восторге от компании этого огромного пса и не раз ему об этом тихонько говорила. Конечно, только когда между нами было расстояние, а он спал, свернувшись клубком неподалёку. Маркус пугал меня каждым своим движением: как дрожали его мощные лапы, когда он вставал и потягивался, или как прищуривались глаза, когда я куда-то шла.

Но он никогда не лаял. Даже если рядом раздавался оглушительный лай соседских собак, Маркус оставался непоколебимым. Просто слушал лай, но никогда не поддерживал его. Казалось, он знал свою значимость и считал ниже своего достоинства доказывать превосходство громкими звуками.

— Доброе утро, — голос отвлекает меня, как только я выхожу из своей маленькой комнаты. Прямо напротив меня встаёт Арон. Его фигура кажется ещё более внушительной, чем я помню. Я удивлённо смотрю на него, а потом оглядываюсь в поисках Сайры. Но её нигде нет.

— Сайра отправилась за лекарственными травами. Вернётся только к обеду, — хмыкнул он. — Я её подменяю.

Сегодня он выглядит иначе. Простая тонкая футболка облегает его мускулистую фигуру, а широкие штаны с карманами, заправленные у лодыжек, придают неожиданную лёгкость его образу. На ногах чистые носки, а на руках — переплетения тонких верёвок. Его волосы сейчас заметно короче, чем были в первый раз, когда я его увидела. Подстригся?

— Хорошо, — кивнула я, хотя в душе ощущала напряжение. Едва Маркус, сидящий рядом с Ароном, медленно поднимается, я инстинктивно отступаю на несколько шагов и сажусь на кушетку, уцепившись за её край пальцами.

— Садись ровнее, нужно сменить твои повязки, — спокойно произносит Арон, подойдя ближе.

— Может, дождаться Сайру? — я сглотнула, чувствуя неловкость. Мысли о том, что он сейчас будет заменять её, заставляли моё сердце биться быстрее.

— Может, я сам разберусь, кого мы будем ждать? — его голос звучит спокойно, но взгляд серых глаз не терпит возражений. Я опускаю голову и начинаю расстёгивать свою тёплую кофту. Под ней — тонкий топик, прикрывающий грудь, и широкая повязка, защищающая рану.

Арон приступает к делу без лишних слов. Он осторожно режет повязку, почти не касаясь кожи. Затем смачивает её водой, чтобы облегчить боль, пока снимает. Пальцы холодные, но движения уверенные и деликатные, будто он делал это не раз.

Он аккуратно промакивает рану мягкой тканью, убирая лишнюю влагу. Потом обрабатывает её антисептиком. Лёгкое жжение заставляет меня поморщиться, но его внимание и осторожность смягчают неприятные ощущения. Кожа вокруг раны покрывается тонким слоем лекарств, а затем он накладывает свежую повязку.

— Вот, готово, — бросает он, быстро убирая остатки использованных материалов.

Я поднимаю взгляд на него и, не зная, что сказать, просто киваю. Его осторожность только сильнее напрягает. Но руки его... Они совсем не грубые.

— Все охотники и разведчики у нас проходят медицинские курсы. — Арон говорит спокойно, аккуратно заправляя край повязки. — Я люблю медицину, много читаю и наблюдаю за работой врачей. Не смотри так удивлённо.

— Простите… И… Спасибо. — Я сглатываю, пытаясь подобрать слова. — Когда приходил ваш брат, я не успела сказать это. А когда приходили вы несколько дней назад, моя дверь была заперта, и я не могла… В общем… Спасибо. Вы спасли меня.

Он молча смотрит на меня, словно оценивая, насколько искренне звучат мои слова.

— Несмотря на то, что мы тебе не доверяем, каждый человек для нас — ценность, — произносит он наконец. — Мы с Керном не занимаемся спасением. Да и спасать обычно особо некого. Но ты удачно приземлилась.

— Я не знала, куда лечу. Знала только то, что на Землю. Если бы не вы… я бы просто погибла.

— Да, — кивает Арон, заканчивая и натягивая мне на плечи кофту. Его пальцы случайно касаются моей кожи. Я вздрагиваю. — Ты бы умерла, если бы мы тебе не помогли.

Я глубоко вдыхаю.

— Что со мной будет дальше?

— Ты пообщаешься с нашим отцом. Расскажешь всё, что знаешь. Мы оценим твои навыки и умения. А дальше — посмотрим. Если хорошо готовишь, тебя выдадут замуж. Если хороша в разведке, примкнёшь к нам. Если разбираешься в садоводстве, будешь ухаживать за растениями и урожаем. У нас каждый человек на вес золота.

— Золота?

— Ох, точно, — усмехается Арон, чуть качая головой. — На охране “Халазии” есть такие желтоватые пластины. Они выполнены из драгоценного металла — золота. Прошлое поколение на Земле считало его ценным. Оттуда и поговорка. Это значит, что каждый человек для нас важен.

— Я поняла… — киваю, нахмурившись.

— Это замечательно. Сайра оставила тебе завтрак. Идём.

При слове “завтрак” монстр, до этого мирно лежавший у стены, вздрагивает, поднимается на лапы и бесшумно семенит за нами в основную комнату.

Гостиная, совмещённая с кухней, выглядит одновременно уютной и суровой. Тяжёлый деревянный стол, потемневший от времени и множества ужинов, занимает центр комнаты. Вокруг него раскиданы простые табуреты и скамейки. В очаге, сложенном из грубых, неровных камней, мерцает живой огонь. Над ним, на железных крючках, висят котелки и кастрюли, а чистый, хоть и старый, чайник постоянно стоит над пламенем.

В воздухе витает густой запах свежего хлеба и травяного отвара. Кухонная зона проста, но функциональна: вдоль стены стоит старый шкафчик со скрипучими дверцами, на его полках — грубо обтёсанные миски, деревянные ложки. На потолке сушатся связки трав, из которых Сайра потом сделает снадобья и лекарства. На стене, на простых крючках, висят керамические чашки и металлические кастрюли, почерневшие от времени. Узкое окно со ставнями впускает тусклый свет, который ложится на грубую столешницу.

Доски пола скрипят под ногами, поэтому я поднимаюсь на носочки, чтобы проскользнуть к столу тише и быстрее. Усевшись, я беру в руки деревянную ложку — и вдруг осознаю, что меня напрягло в словах Арона.

Тем временем он молча пододвигает чайник ближе к огню, подбрасывает несколько поленьев и присаживается у камина. Огонь мягко освещает его лицо, отбрасывая тени на угловатые скулы.

— Откуда вы знаете, как выглядят охранники “Халазии” и из чего сделаны их жёлтые пластины? — спрашиваю я, наблюдая, как он орудует железной палкой с выгнутым остриём.

Арон замирает. Его пальцы крепче сжимают рукоять. Он медленно поворачивается ко мне и хмурится, словно я подловила его на том, о чём он не собирался говорить. На вопрос, который он явно не хочет обсуждать.