Глава 30

Катя

Смерть приходит тихо.

Не с громом и молниями, не с криками и плачем. Она просто входит — как гость, которого ждали, но надеялись не увидеть. Садится рядом. Берёт за руку.

И уводит.

Халид умер на рассвете.

Я была рядом — не потому что хотела, а потому что так было нужно. Жена должна быть рядом с умирающим мужем. Это правило. Этикет. Традиция.

Я сидела у его постели и смотрела, как он уходит.

Дыхание становилось всё реже. Всё тише. Пальцы, которые я держала, — всё холоднее.

Врачи делали что могли. Капельницы, инъекции, аппараты. Но сердце, которое подводило его годами, наконец сдалось.

В пять сорок три утра — всё закончилось.

Последний выдох. Последний удар сердца. Последнее мгновение жизни человека, который двенадцать лет был моим тюремщиком.

И моим мужем.

Я смотрела на его лицо — спокойное, расслабленное, как никогда при жизни. Смерть стёрла с него жёсткость, властность, холод. Оставила только черты — красивые, правильные, мёртвые.

И не чувствовала ничего.

Ни радости. Ни облегчения. Ни даже удовлетворения от того, что он наконец ушёл.

Только пустоту.

Странную, звенящую пустоту.

Ты ждала этого, — сказал голос в голове. — Двенадцать лет ждала. И вот — дождалась.

Почему ты ничего не чувствуешь?

Я не знала ответа.

— Госпожа...

Голос врача — осторожный, соболезнующий.

Я подняла глаза.

— Он ушёл, — сказал врач. — Мне очень жаль.

— Спасибо.

Слово вышло автоматическим. Пустым.

Я встала. Ноги держали — удивительно, но держали.

— Нужно сообщить детям, — сказала я. — И вызвать похоронную службу.

— Да, госпожа. Сейчас всё организуем.

Врач ушёл. Служанки засуетились вокруг — кто-то плакал, кто-то шептал молитвы.

А я стояла у окна и смотрела, как солнце поднимается над пустыней.

Новый день, — думала я. — Первый день моей новой жизни.

Жизни без него.

Похороны были пышными.

Сотни гостей — партнёры, политики, родственники из всех уголков мира. Все пришли отдать дань уважения великому шейху Халиду. Говорили речи, читали молитвы, плакали — настоящими или притворными слезами.

Я стояла в чёрном. Рядом — пять моих сыновей.

Амир держался мужественно. Тринадцать лет — уже не ребёнок. Он не плакал, только сжимал губы и смотрел на могилу отца холодным, непроницаемым взглядом.

Моя кровь, — подумала я. — Моя сила.

Карим и Рашид плакали — тихо, сдержанно. Они любили отца. Не знали, кем он был на самом деле. Что делал. Кого убивал.

Я не рассказывала. Никогда не расскажу.

Пусть помнят его хорошим. Пусть оплакивают. Это их право.

Фарид и Салим — слишком маленькие, чтобы понимать. Смотрели растерянно, жались ко мне.

— Мама, — шептал Салим, — папа правда больше не вернётся?

— Правда, хабиби. Правда.

Я прижала его к себе. Почувствовала, как его маленькое тело вздрагивает от рыданий.

И наконец — впервые за весь этот день — что-то шевельнулось внутри.

Не радость. Не облегчение.

Любовь.

Любовь к этим пятерым мальчикам, которые были моим всем. Ради которых я прошла через ад и вышла победительницей.

Ради вас, — подумала я, обнимая младшего. — Всё это было ради вас.

И теперь — теперь вы получите всё.

Завещание огласили через неделю.

Адвокаты, нотариусы, юристы — целая армия людей в дорогих костюмах. Они рассадили нас в большом зале — меня и сыновей, нескольких дальних родственников Халида, представителей каких-то фондов.

И начали читать.

Я слушала — внимательно, ловя каждое слово.

Всё было так, как я знала. Как изучила годами ранее.

Пять равных долей — пяти сыновьям. Недвижимость, счета, акции, доли в компаниях. Миллиарды, разделённые на пять частей.

И мне — пожизненное содержание. Право жить в этом доме. Управлять делами семьи, пока старший сын не достигнет совершеннолетия.

Регент.

Опекун.

Фактическая владелица всего — на ближайшие пять лет.

— Госпожа Екатерина, — адвокат посмотрел на меня поверх очков, — вы понимаете свои обязанности?

— Понимаю.

— И принимаете их?

— Принимаю.

Подпись. Печать. Документы.

Готово, — подумала я, выходя из зала. — Игра окончена.

Я победила.

Той ночью я не спала.

Сидела у окна в своей комнате — той самой, где началось всё. Где я впервые открыла глаза в плену. Где плакала, молилась, ненавидела.

Где стала тем, кем стала.

Смотрела на пустыню — чёрную, бесконечную, усеянную звёздами.

И думала.

О том, какой была — тринадцать лет назад. Девочка из Москвы, которая мечтала о небоскрёбах. Наивная, глупая, доверчивая.

О том, какой стала. Женщина, которая прошла через ад и не сломалась. Которая превратила свою слабость в силу, свою ненависть — в топливо, свою боль — в оружие.

О том, чего это стоило.

Слёзы, которые никто не видел. Крики, которые глотала. Унижения, которые терпела. Ночи в яме, удары плетью, ребёнок, которого отняли.

Всё это — цена победы.

Стоило ли оно того?, — спросила я себя.

И не нашла ответа.

За окном занимался рассвет.

Я встала, потянулась. Тело болело — от усталости, от бессонной ночи, от всего.

Но голова была ясной.

Впервые за долгое время — абсолютно ясной.

Я подошла к зеркалу. Посмотрела на женщину, которая смотрела в ответ.

Тридцать три года. Вдова. Мать пятерых детей. Хозяйка империи стоимостью в миллиарды.

Победительница.

И что теперь?, — спросил голос в голове. — Чего ты хочешь теперь, когда получила всё?

Я улыбнулась.

Впервые за долгое время — по-настоящему улыбнулась.

— Жить, — прошептала я своему отражению. — Теперь я хочу жить.

Прошёл месяц.

Месяц без него. Месяц — моей власти, моего контроля, моей свободы.

Я сидела в кабинете — том самом, где раньше сидел Халид. За его столом. В его кресле. Разбирала бумаги, подписывала документы, принимала решения.

Это был мой дом теперь. Моя империя. Моё королевство.

И я управляла им так, как он никогда не умел — с умом, а не с кулаками.

Служанка вошла с подносом — кофе, как я любила. Поставила на стол, замялась.

— Госпожа...

— Да?

— Письмо. Из России. Пришло с дипломатической почтой.

Сердце дрогнуло.

Россия. Слово, которое я почти забыла. Страна, которую оставила — не по своей воле — тринадцать лет назад.

Я взяла конверт. Повертела в руках.

Обратный адрес — Москва. Российское посольство в ОАЭ.

Открыла. Развернула листок.

И замерла.

"Дорогая Екатерина Андреевна,

Меня зовут Анна Сергеевна Волкова. Я работаю в консульском отделе посольства России в ОАЭ.

Мне сложно писать это письмо, но я должна.

Ваша мать, Татьяна Николаевна, жива. Все эти годы она искала вас. Не переставала верить, что вы найдётесь.

Ваш отец, к сожалению, скончался семь лет назад. Сердце. Ваша мать осталась одна.

Она очень больна. Рак. Врачи в Москве дают ей несколько месяцев.

Она хочет увидеть вас. Хотя бы раз.

Если вы читаете это письмо — пожалуйста, свяжитесь со мной. Контакты ниже.

С уважением, А.С. Волкова"

Буквы расплывались перед глазами.

Мама.

Моя мама — жива.

Всё это время — жива.

Искала меня. Ждала. Не сдавалась.

А папа... папа умер. Семь лет назад. Не дождался.

Слёзы хлынули — горячие, солёные, неудержимые. Те слёзы, которые я держала внутри годами. Те, которые не позволяла себе плакать.

Я плакала — и не могла остановиться.

Плакала о маме, которую потеряла. Об отце, которого больше никогда не увижу. О себе, которую потеряла тоже. О годах, которые отняли. О жизни, которую украли.

И о надежде — крошечной, хрупкой, невозможной — которая вдруг вспыхнула в груди.

Мама.

Моя мама.

Она ждёт меня.

И я заберу её сюда.

Я вытерла слёзы. Взяла телефон.

Набрала номер, указанный в письме.

— Анна Сергеевна? Это Екатерина Халид. Я получила ваше письмо.

Пауза на том конце.

— Госпожа Халид... Боже... Вы живы. Вы правда живы.

— Жива. И я хочу забрать маму. Сюда, к себе. У меня лучшие врачи, лучшие клиники. Я могу дать ей всё.

— Но... — голос женщины дрогнул. — Она очень слаба. Перелёт...

— Я пришлю частный самолёт с медицинской бригадой. Завтра. Она будет в лучших условиях.

Молчание.

— Вы... вы можете это сделать?

Я посмотрела в окно. На пустыню, которая когда-то была моей тюрьмой. На дом, который стал моим королевством.

— Я могу всё, — сказала я. — Теперь — я могу всё.