Глава 5

Девятый день. Последний день моей прежней жизни. Хотя я этого ещё не знала.

Я проснулась от солнца, которое било в окно, и первое, что сделала — схватила телефон. Сообщение от Карима уже ждало меня:

«Доброе утро, моя красавица. Сегодня вечером у меня для тебя сюрприз. Приготовься к чему-то особенному. Я заеду в восемь. Надень что-то удобное, но красивое. Жду встречи. К.»

Моё сердце забилось быстрее. Сюрприз. Что-то особенное. Я представляла романтический ужин на крыше, возможно, предложение остаться с ним подольше. Может быть, он даже подарит мне что-то значимое — символ наших отношений.

Наивная дура.

Лера проснулась следом, потянулась, зевнула.

— Опять он написал? — спросила она с улыбкой, но в её глазах промелькнуло беспокойство. — Кать, вы каждый день вместе. Это же наш девичий отдых, помнишь?

Чувство вины кольнуло меня, острое и неприятное.

— Извини, Лер, — пробормотала я, не отрываясь от экрана. — Просто... я не могу. Он... особенный.

— Да вижу я, что особенный, — вздохнула она. — Ладно. Но хоть днём-то с нами побудешь? Мы сегодня хотели в аквапарк.

Я кивнула, чувствуя облегчение. День с подругами, а вечер с Каримом. Идеально.

Настя молчала, лёжа на своей кровати, уставившись в потолок. Её молчание давило на меня больше, чем любые слова.

— Настюш, ты чего? — спросила я осторожно.

Она повернула голову, посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ничего, Кать. Просто думаю.

— О чём?

— О том, что ты изменилась за эти дни. Ты стала... другой. Будто тебя нет здесь. Будто ты уже где-то там, с ним.

Её слова попали в точку, и я разозлилась. Почему она не может просто порадоваться за меня? Почему должна отравлять мой праздник своими мрачными предчувствиями?

— Я просто влюблена! — огрызнулась я. — Это нормально! Неужели ты не можешь понять?

— Влюблена? — Настя села на кровати, её голос стал тише, но острее. — Катя, ты знаешь этого человека девять дней. Девять, блядь, дней! И ты уже готова променять всё на него!

— Я ничего не меняю! — моё лицо пылало. — Просто провожу с ним время!

— Каждый день. Каждую ночь до полуночи. Ты скидываешь нам геолокацию, как будто мы твои охранники. Кать, это странно!

— Это забота! — крикнула я, и Лера вздрогнула. — Он заботится обо мне!

— Или контролирует, — тихо сказала Настя.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, давящая. Я схватила полотенце, пошла в душ, хлопнув дверью. Внутри меня всё кипело — злость, обида, страх. Страх, что она может быть права.

Но я подавила этот страх. Задушила его. Потому что признать, что Настя права, означало бы признать, что я совершаю ужасную ошибку. А я не хотела этого признавать. Не могла.

День прошёл в натянутой атмосфере. Мы ездили в аквапарк, катались с горок, смеялись, но этот смех был фальшивым. Я чувствовала расстояние между нами — невидимую стену, которую возвела сама.

Всё время я думала о вечере. О Кариме. О том, что он приготовил для меня. Я проверяла телефон каждые пять минут, ожидая новых сообщений.

Он написал в три дня:

«Думаю о тебе. Не могу дождаться вечера».

Я прижала телефон к груди, улыбаясь, как идиотка.

— Кать! — Лера дёрнула меня за руку. — Ты вообще с нами?

Я вздрогнула, виновато улыбнулась.

— Извините. Просто задумалась.

— О нём, — это было не вопросом. — Слушай, а что ты вообще о нём знаешь? Где он живёт? Чем занимается? Есть ли у него семья?

Я открыла рот, чтобы ответить, и поняла — я почти ничего не знаю. Он рассказывал о путешествиях, о книгах, о своих взглядах на жизнь. Но конкретных фактов? Почти никаких.

— Он... бизнесмен, — неуверенно начала я. — Консультант по инвестициям. Из Бейрута. Часто путешествует.

— А семья? Родители? Друзья?

— Мать жива, но они не близки. Отца нет.

— А друзья? Ты видела хоть кого-то из его окружения?

Я покачала головой. Нет, не видела. Всегда были только мы вдвоём.

Лера и Настя переглянулись, и я увидела в их глазах тревогу.

— Кать, это странно, — медленно произнесла Лера. — Нормальные люди представляют своих друзей, показывают свою жизнь. А он... он как будто из вакуума появился.

— Может, он просто ценит приватность! — защищалась я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не все же выставляют свою жизнь напоказ!

— Или скрывает что-то, — тихо добавила Настя.

Я встала резко, чуть не опрокинув стул.

— Всё, хватит! Вы просто завидуете! У вас нет таких мужчин, и вы пытаетесь испортить мне счастье!

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Жестокие. Несправедливые. Я видела, как Лера побледнела, как в глазах Насти блеснули слёзы.

— Катя... — начала Лера.

— Нет! — я схватила свою сумку. — Мне нужно готовиться. Извините.

Я ушла, оставив их сидеть в оглушённой тишине. И только когда вышла на улицу, почувствовала, как дрожат руки. Как внутри всё болит.

Но я не вернулась. Не извинилась. Я поймала такси и поехала в отель.

Подготовка к вечеру заняла три часа. Душ, волосы, макияж. Я выбрала платье — кремовое, лёгкое, с открытыми плечами. Туфли на каблуке. Духи — щедро. Я хотела быть идеальной для него.

В семь тридцать я получила сообщение:

«Выходи. Жду у входа».

Сердце ухнуло вниз. Я схватила клатч, проверила содержимое — телефон, помада, деньги. В последний момент скинула геолокацию Лере и Насте. Автоматически. Привычка.

«Еду к нему на виллу. Вернусь к полуночи. Не волнуйтесь».

Ответа не было. Они обижались. И я чувствовала вину, острую, как нож под рёбрами. Но подавила и это чувство.

Я вышла из лифта, увидела его через стеклянные двери. Карим стоял у своего белого Porsche, в тёмных брюках и светлой рубашке. Выглядел как всегда — идеально.

Я вышла, и он повернулся. Его взгляд скользнул по мне, тёплый, одобряющий.

— Ты потрясающая, — сказал он, подходя, беря мою руку, целуя костяшки пальцев. — Готова?

— Да, — прошептала я, игнорируя лёгкую тревогу, которая шевелилась в животе.

Мы сели в машину. Он завёл двигатель, включил музыку. Та же восточная мелодия, что играла всегда. Гипнотическая. Убаюкивающая.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Ко мне, — ответил он, его рука легла на моё бедро, сжала. — Хочу показать тебе закат с террасы. И... у меня есть подарок для тебя.

Подарок. Моё сердце забилось быстрее от волнения.

Мы ехали, и я не замечала дороги. Я смотрела на него — на его профиль, на его руки на руле, на то, как работают мышцы его челюсти. Я была так одурманена им, что не обращала внимания на то, что мы едем слишком долго. Что районы за окном становятся всё более пустынными.

Когда машина наконец остановилась, я очнулась. Мы стояли перед той же виллой, где были вчера. Ворота открылись автоматически, и мы въехали внутрь.

— Приехали, — сказал он мягко, выключая двигатель.

Я вышла из машины, огляделась. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Ни машин, ни людей. Только шум прибоя вдалеке и стрекот цикад.

Карим взял меня за руку, повёл внутрь. Вилла была освещена свечами — сотни свечей, которые создавали романтическую, но почему-то тревожную атмосферу. На столе стояло шампанское в ведёрке со льдом, два бокала, ваза с красными розами.

— Вау, — выдохнула я. — Это... красиво.

— Только лучшее для тебя, — он подвёл меня к дивану, усадил. — Сейчас.

Он ушёл на кухню, вернулся с подносом — лёгкие закуски, фрукты. Открыл шампанское с хлопком, разлил по бокалам.

— За нас, — сказал он, протягивая мне бокал. — За эту особенную связь.

Я взяла бокал, чокнулась с ним. Сделала глоток. Шампанское было сладким, игристым. Непривычным для меня, но приятным.

Мы сидели, разговаривали. Он рассказывал что-то, но я уже плохо помню что именно. Голос его обволакивал меня, как туман. Я чувствовала себя расслабленной. Спокойной. Слишком спокойной.

— Выпей ещё, — сказал он, наполняя мой бокал снова.

Я пила, хотя не хотела. Просто потому, что он попросил. Потому что хотела угодить ему.

Прошло минут пятнадцать, когда я почувствовала, что что-то не так. Голова закружилась. Резко. Сильно. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но всё плыло перед глазами.

— Карим, — пробормотала я, ставя бокал на стол. — Мне... плохо.

— Что такое? — его голос звучал обеспокоенно, но почему-то далеко.

— Голова... кружится, — я попыталась встать, но ноги не слушались. Тело стало ватным, чужим.

Паника ударила в грудь, острая, пронзительная.

— Что... что со мной? — прошептала я, чувствуя, как страх заползает в горло, душит.

Я посмотрела на него. И замерла.

Его лицо изменилось. Оно больше не было тёплым, любящим. Оно было холодным. Пустым. Его глаза смотрели на меня без эмоций — так смотрят на вещь, на предмет.

— Карим? — моё сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. — Что происходит?

Он не ответил. Просто встал, подошёл ко мне. Я попыталась отползти, но тело меня не слушалось.

— Не сопротивляйся, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли тепла. — Так будет легче.

— Нет, — прошептала я, слёзы текли по щекам. — Нет, нет, нет...

Он наклонился, легко поднял меня на руки. Я пыталась вырваться, но мои движения были слабыми, неэффективными.

— Пожалуйста, — всхлипнула я. — Не надо... Карим, пожалуйста...

Он нёс меня куда-то. В спальню. Положил на кровать. Я видела, как он достаёт телефон, кому-то звонит. Говорит на арабском — быстро, отрывисто.

Моё зрение затуманилось окончательно. Последнее, что я увидела — его лицо надо мной. Холодное. Безжалостное. Чужое.

— Ты просто товар, — услышала я его голос, словно издалека. — Идеальный товар.

Товар. Это слово эхом отозвалось в моей голове.

Я пыталась кричать, но изо рта вырывался только стон. Пыталась двигаться, но тело превратилось в камень.

Последняя мысль перед тем, как темнота поглотила меня:

«Это ловушка. Это была ловушка с самого начала».

И я, идиотка, попалась в неё. Добровольно. С улыбкой на губах.

Темнота.

Полная, абсолютная темнота.

Я плыла в ней, как в тёплой воде. Ничего не чувствовала. Ничего не слышала.

Где-то далеко раздавались голоса — мужские, грубые, говорящие на незнакомом языке. Арабский? Я не знала.

Кто-то трогал меня — руки, холодные и грубые, переворачивали моё тело, проверяли пульс. Я пыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми.

— Сколько ей дали? — услышала я голос на английском. Незнакомый голос.

— Достаточно, — ответил другой. Карим? Я не была уверена. — Она не проснётся часов восемь.

— Хорошо. Готовьте машину. Халид ждёт.

Халид. Это имя прозвучало как ...прокляти, хотя я не понимала почему.

Я пыталась бороться с темнотой, всплыть на поверхность. Но наркотик в моей крови был слишком сильным. Он тянул меня обратно, в бездну.

Последнее, что я почувствовала — как меня поднимают, несут куда-то. Холодный воздух коснулся моей кожи. Потом — ничего.

Только темнота.

И в этой темноте — осознание, ужасное, всепожирающее:

Я никогда не вернусь домой.

Та Катя, которая прилетела в Дубай с мечтами и надеждами — умерла.