Глава 29. Халид

Собирался же нормально поговорить. Только с Адой ничего не работает, весь хвалённый контроль и хладнокровие слетают. Взбесила с самого утра, а теперь завела.

Так, что член ломит от ожидания и желания толкнуться. Девушка сжимается на пальцах, проигрывая в своей же игры. Хочет меня, а я собираюсь взять обещанный приз.

Толкаюсь внутрь, где охренительно узко и влажно. Ада цепляется своими ладошками за плечи, надавливает, старая остановить меня. Но уже всё произошло, назад дороги нет.

— Стой! — смаргивает слёзы, застилающие медные глаза. И всё равно хмурится. Ещё от оргазма не отошла, а опять сердитая и злая. А член от этого только болтом стоит. — Стой, Халид. Больно.

Последнее слово тихо произносит, словно не желает признаваться в собственной слабости. Что неприятно, слишком огромный для неё. Да и я остановиться уже не смогу.

— Сейчас легче станет.

Не гребу, как девственниц успокаивать. Нужно ли вообще. Но замираю, давая девчонке привыкнуть. Чтобы прекратила терзать собственные губы и расслабилась.

— В себя кочергу запихни, — хрипит, прикрыв глаза. — И успокаивай так.

— Кочергу? За комплимент зачет.

— Кочерга тонкой бывает!

— Тонкой, значит?

Толкаюсь глубже, на полную входя. Достаточно, чтобы Ада вскрикнула и мотнула головой. Зато научится думать, что и кому говорит. Я ей не нежный Лука, который будет пылинки сдувать. И если нужно надавить, чтобы она чужой авторитет уважала, то не проблема.

Особенно, если так надавливать. Двигаться, получая удовольствие. Ада едва дёргается, снова кусая губу. Но сейчас ей меня не обмануть. Пускай на пушистых ресницах блестит влага, этот стон был явно не боли.

Хочу её сломать. До сжатой челюсти, бушующего адреналина. Чтобы признала, что хочет меня. Может сколько угодно ненавидеть, но тело лучше всего отзывается.

Такой она мне нравится. Когда тёмные волосы разметались по постели, глаза прикрыты и дыхание сбитое. Дышит так часто, что грудь призывно колышется. И я не отказываю себе в удовольствии. Обвожу руками, сдавливая соски.

Сильнее вжимаю в постель, продолжая двигаться. В ней охуенно, до красных точек перед глазами и помутнения рассудка. Никогда себе такого не позволял, чтобы отключаться, но сейчас удивительно легко. Вколачиваться в податливое тело, сильнее давить на клитор.

Чтобы, блять, стонала громче. Прекратила просто лежать и подалась бёдрами навстречу, обхватила ногами. Но эта невинность нехило заводила, будто сожрал возбудителя в конских дозах.

— Хорошо, да? — не могу сдержаться, когда Ада всхлипывает. Сжимается, стоит толкнуться сильнее. И это же нихрена не от боли, иначе бы уже царапалась и орала, а не подставляла губы под поцелуи. — Ну, Ада.

— Нет, — машет головой и глотает стоны. — Нет.

— Лгать. Мне. Чревато.

Ускоряюсь, отбрасывая осторожность. Вбиваюсь в неё, получая желанное. При очередном толчке Ада вскидывается, насаживаясь глубже. И эта моя личная победа. Вместе с криком, когда сильнее выгибается, покрываясь мурашками.

Чувствую себя малолеткой, которому не нужно много времени, чтобы кончить. Но как, блять, продержаться, когда Ада такая тугая, и сжимается сильнее, оглушая своим оргазмом.

Падаю на постель рядом с ней, чтобы не придавить. Бойкая, но хрупкая. Когда кровь перестаёт шуметь в голове, переворачиваясь, наблюдая за девчонкой. И ради чего сопротивлялась, если в итоге получила удовольствие?

— Лежать, — надавливаю на подрагивающий живот, припечатывая к кровати. — Куда собралась?

— Мне в душ нужно, — ноги сводит, морщась. А после стреляет огнями в глазах. — Или это тоже только с твоего позволения?

— Всё с моего позволения, Ада. Запомни это. И не пытайся подкупить моих людей, чтобы выбраться. Ты здесь будешь столько, сколько мне нужно.

— Ну конечно.

Усмехается, закатывая глаза. Нихрена не похожа на ту Адель, которая крутилась рядом с Лукой. Отлично играет, примеряя нужную роль. Интересно, как правая рука её не раскусил.

У него неплохая чуйка на людей, но Аду пропустил. Я же с первой секунды видел её насквозь. С дерзким ротиком, которому отлично нашлось применение. Отсасывала неумело, доказывая невинность, но это мало волновало. Хватило старательности и её вида, чтобы кончить.

— Не нарывайся, Ада. В какой-то момент моё терпение лопнет. И тогда тебе будет не до смеха.

— Ты можешь пытать меня, Цербер. Можешь насиловать. Сам или отдать парням. Мне всё равно. Ты не сделаешь со мной ничего страшнее, что уже произошло. Немного подержал в кладовке и думаешь самое страшное? Самым страшным пыткам, Халид, меня подвергли двенадцать лет назад. Всё после — лёгкие неприятности.

Поднимается, смотря едва ли не с презрением. Отбрасывает подальше покрывало, доказывая, что её ни капли не волнует мой взгляд и то, что могу сделать. Только ведь кончил, но член встаёт как по заказу, стоит пройтись взглядом по стройной фигуре.

— Так что да, Халид, я иду в душ. И твоё разрешение меня не интересует.

Скрывается в ванной до того, как успеваю оборвать. Воспитывать и воспитывать, чтобы покорилась и прекратила идиотку играть. Но сейчас меня другое интересует.

Значит, с ней что-то произошло. И задача моих парней найти, что именно. Ада не так проста, как хотела казаться для Луки. Уверен, вся история с родителями и работой в салоне — ложь.

Двенадцать лет, да?

Интересный срок. Как раз тогда, когда с Цербером всё пошло наперекосяк.