Глава 28. Ада

— Возьмёшь силой? — стараюсь бровь изогнуть, издёвки в голос добавить. Но не получается, когда всё внутри замирает под его пронизывающим взглядом. — Ну конечно, по-другому ведь не получишь.

— Ошибаешься, Ада, — его рука скользит по скулам, пальцами губи очерчивает, надавливая. А у меня сил нет отшатнуться. — Ты сама меня захочешь. И будешь просить большего.

— Размечтался.

Его зрачки расширяются, в тёмных глазах полыхают костры. Злости и желания, гнева на мои слова. Любит ломать людей, но ненавидит, когда они сразу не ломаются.

— В кабинете ты кончила только от моих пальцев. Дважды.

— Я притворялась.

Улыбаюсь, пока меня в кровать не вжимают. Без предисловий и резких движений, сжимая запястья над головой. Мне нужно его обхватить ногами, резкий переворот сделать. В пах ударить. Я знаю, как с нападениями бороться, в академии хороший курс был.

В детдоме — ещё лучше. Не раз подобное проворачивала.

Но сейчас не получается. Едва колено подгибаю, как ладонь Халида его сразу к матрасу припечатывает. Разводит ноги, давит сильно. И прошибает от понимания, что я абсолютно голая перед ним. Как и сам мужчина.

— Хорошо играла, убедительно. Сможешь на бис повторить? — его словно только забавляет моё сопротивление. Ни одно слово всерьёз не воспринимает. — Я готов поспорить, что ты кончишь, Ада. Снова и снова.

— Прости, не фанатка насилия.

— А с тобой нежно нужно?

Спрашивает невинно, пока его рука к груди опускается. Действительно, нежно и ласково. Непривычно. Как касается едва, соски очерчивая. Ногтём задевает, намеренно. Чтобы меня пронзило тонкими иглами в месте касания. Острыми и ядовитыми.

Потому что только яд так быстро в кровь может проникать, перекрывая доступ кислород. Яд и Халид, который довольно улыбается, изучая моё тело. И мне нужно хоть что-то сделать.

Но голова кружиться начинает, стоит пальцами коснуться низа живота. Там, где разгорается ненужное тепло. А затем мужчина дальше идёт, по лону скользит. Предательски влажному.

Я ненавижу его. Он меня похитил, запер, едва не убил. Разрушил всё, к чему я шла столько лет. И при этом тело отзывается на него. На каждое касание, диким желанием пробирает.

— Такая влажна…

— Заткнись! — жмурюсь, когда мужчина крепко подбородок сжимает, на скулы давить. — Халид.

— Не смей мне указывать, Ада. И затыкать не смей.

Но Халид именно это и делает, затыкает меня. Крепче надавливает пальцами прежде, чем впиться поцелуем. Жарким, пробирающем до нутра. Когда врывается языком внутрь, царапая щетиной. И мне хочется его тоже поцарапать. Вцепиться ногтями в красивое лицо, сбросить этого дикаря с себя.

А получается лишь жалобно всхлипнуть, когда чувствую его стояк между ног. Упирается, продавливает. И пускает волну мурашек от предвкушения и страхов. Гремучей смеси, от которой вены стягивает тугой проволокой.

Сердце стучит в груди, разлетаясь импульсами. Мне хочется свести ноги, унять жар внизу. Провалиться сквозь простынь и кровать, оказаться на другом конце шара. И хочется, чтобы мужчина сильнее толкнулся, а не просто задевал головкой клитор.

Халид упирается ладонью возле моей головы, продолжая целовать. Неистового, голодно. Не ласка, а борьба. За власть, право овладеть мной. И я отвечаю, пытаясь отвоевать саму себя. Кусаю его губы, дёргаю за черные волосы, царапая кожу головы.

За что получаю болезненный щипок в области груди. Пальцы Халида сжимают сосок. Тянут, выкручивают, пока по телу не проносится волна жара. Постыдного, неправильного желания.

— Ты, лгунья, сейчас кончишь от моих пальцев. А после — я возьму тебя.

— Не кончу! — упрямо гну свою линию, упираясь затылком в кровать. Чтобы как-то усмирить бушующие чувства. — Нет.

— Готова поспорить? На свою невинность.

— Не кончу.

Повторяю как мантру, когда горло сдавливает судорогой. Цепляюсь за свои устои, принципы, лишь бы не поддаться мужчине. Напоминаю кто он такой, что со мной сделал. Себе же напоминаю, потому что мозги похожи на вишнёвое желе.

То самое, что так ненавижу. Потому что думать не получается. Только всхлипнуть, когда грубые пальцы сильнее надавливают на клитор. Введут вверх и вниз, без перестану. Меняют скорость, напор, всё меняют. Халид не даёт привыкнуть, подстроиться.

Кусаю губы, свои и его, стараясь всю злость вложить в поцелуй. В хватку на мощных плечах. А получается только распадаться на частички, когда внутри образуется вакуум. Черные дыры, как глаза мужчины, которые всё поглощают.

Только безудержное желание остаётся. Когда мир плывёт, кровь кипит в венах. Выливается влагой между ног, стонами постыдными. Будто Халид до нервов добрался, до эпицентра возбуждения. И бьёт по нему, каждый раз, когда пальцы в меня вводит. Раз за разом, чтобы окончательно разрушить.

— Вот так, колючка, давай.

Машу головой, сжимая пальцами смятую простынь. Цепляюсь, утопая в своих же чувствах. Проигрываю тому, кого ненавидеть должна. Но ненавидеть можно вместе с тем, как прогибаюсь, чувствуя себя на грани.

А затем каждую клеточку кислотой выжигает, когда накрывает оргазм.

Внутри взрываются бомбы, падают снаряды. Оставляют после себя кратеры, пронзают осколками. И меня накрывает ударной волной, кроша. Когда всё тело немеет, погружаясь в невесомость. Дрожу, выгибаюсь и задыхаясь под весом мужчины, от того, как неправильно хорошо мне сейчас.

Разруха сплошная, а я стою на руинах своего же мира.

А после Халид толкается в меня.