Глава 27. Ада

Я просыпаюсь от прикосновений. Лёгких, ненавязчивых. Совсем на хватку Халида не похожих. И инстинкты срабатывают быстрее. Жестко сжимаю чьё-то запястье, когда ладонь касается шеи.

— Не смей.

Рычу, как раненый зверь. Вижу перед собой рыжие кудри и девушку. С лёгкой улыбкой, отсутствием намёка на страх. Свободной перехватывает пои пальцы, заставляя отпустить.

— Всё хорошо. Я — Вера, врач. Осмотрю твою рану.

— У меня швы, а не опухоль мозга. Не надо как с дурой говорить.

— Значит, от наркоза ты быстро отошла. Это хорошо. Можешь приподняться?

Киваю, удерживаю сползающее одеяло. Прислушиваюсь к своему телу, с удивлением отмечая, что болит только шея. Никаких посторонний ощущений. Халид просто оставил меня и ушел?

Ну конечно. Зачем ему издеваться над отрубившейся девушкой, когда намного интересней выждать и поиграть. Халид точно из тех, кто получает садистское удовольствие от момента, когда его соперник ломается. Доказать себе и окружающим силу, власть. Одержать победу. И чем сильнее будет сопротивление, тем больше удовольствия он получит.

— Голова не кружится? — Вера, кажется так она представилась, нажимает на кожу под глазом и светит фонариком. — Ага. Провалов в памяти нет?

— Если были бы, я бы забыла.

Девушка смеётся, шатая головой. Как странно. Ведёт себя, словно каждый день зашивает раненых девушек в доме Халида. Она аккуратно осматривает швы, накладывая новую повязку.

— Не напрягайся, Ада. И больше не бегай по лесу, никакие антибиотики не спасут, если в рану попадёт инфекция. Через год образуется шрам, который можно будет убрать лазером. Придёшь ко мне в клинику, сделаю тебе скидку.

— Вряд ли мне понадобится коррекция. Шрама не будет, не переживай.

— Я, конечно, хороший хирург, но не настолько.

— Поверь, даже швы снимать не придётся. Я умру быстрее.

Едва наклоняю головой, встречаясь с отражением в зеркале. И улыбаюсь, видя потерянность на лице Веры. Наверное, я тоже псих, как и Халид. Со странной любовью шокировать людей правдой.

Но это так. Если я не прогнусь, Халид прогнёт меня сам. Так, как захочет. И, принимая весь исход, у меня нет достаточной защиты, чтобы вырваться из его дома. Лишь ждать, что мужчина захочет со мной сделать.

А ждать я не люблю. Я могу выжидать, строить планы, затаится до нужного момента. Но сейчас всё зависит только от мужчины, а подобное меня раздражало. Семь лет назад я вырвалась из детдома и полностью строила свою жизнь, добиваясь желанного.

И теперь снова.

От меня ничего не зависит.

— Адель, послушай…

— Ада. Халид назвал меня, как хотел. Так что — Ада…

Я не знаю, откуда во мне это берётся. Сила, тьма и злость. Вера ничего плохого мне не сделала, но её мне тоже хочется задеть. Она ведь прекрасно понимает, что я здесь не по собственной воле. Но улыбается, будто просто пришла в гости.

В детдоме было честнее. Каждым сам за себя, даже если в одной компании. Ты ждешь удара в спину и не удивляешься, когда это происходит. Ещё одна причина, почему мне было сложно получать повышение на работе.

«Отсутствуют навыки работы в команде».

Поэтому я не могу улыбнуться Вере и сделать вид, что благодарна за её помощь. Я могла притворяться в образе Адель, играть любую роль, но в этом больше нет смысла.

Цербер умел рушить жизни.

Роль Халида, видимо, заключалась в том же.

— Вера, — вспомнишь солнце… Голос Халида раздаётся с входа, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — На минуту.

Меня оставляют в одиночестве. Окно так и манит, но второй раз одно и тоже не пройдёт. Да и обнаженной я не уйду дальше первого поворота. Ощущение, что от Халида вообще невозможно уйти.

Я коплю вопросы к Вере, по поводу того, что мне вкололи. Но та лишь залетает в комнату, собирая свои вещи, и исчезает, словно и не было. А вот Халид остаётся.

Злой.

Встревоженный.

С бьющейся жилкой на шее.

— И что опять…

— Замолчи!

Он не рявкает и не повышает голоса, но тон прошибает так, что мозг отказывается генерировать слова. Могу лишь смотреть, как мужчина захлопывает дверь и надвигается на меня. Неспешно, как хищник, знающий, что добыча никуда не сбежит.

Сжимаю край одеяла, думая, как в этот раз выкрутиться. Халид говорил, что с утра мы будем всё обсуждать. Но по его виду сомнений не остаётся. Никакого диалога не будет, сразу казнь.

— Решила попросить о помощи?

Вот значит, как Вера восприняла мои слова. И сразу доложила Халиду, не стесняясь. Или у него тут камеры, и мужчина сам интерпретировал сказанное.

— Ты не…

— Ни слова, Ада. За тобой слишком много грехов, чтобы сейчас отнимать моё время.

Мой единственный грех — глупость. Не смогла сразу сообразить, при первой встрече. Продолжить играть, сразу сказать, что я с Лукой. Так было бы проще, никаких последствий.

И вот расплата.

Она подбирается всё ближе вместе с тем, как Халид сбрасывает одежду. Под одеялом я совершенно голая, на нём — лишь серые брифы. И мужчина спешит сравнять счёт.

— Ты не сделаешь этого!

— Уверена? Почему же я должен останавливаться? Потому что ты мне приказала? — один рывок, чтобы между нами не осталось ничего. Даже покрывала. — Ты не смеешь мне указывать, Ада. Я привык получать то, что хочу. А сейчас я хочу тебя.

Его руки сжимают мои плечи, опрокидывая на постель.

И сейчас я понимаю.

Мне не выбраться.

Халид получит желанное.