Глава 26. Ада

— Ты точно отбитая.

— От отбитого слышу!

Халид кричит, а у меня голова разрывается. Выстрелами на каждое слово реагирует. Да, самый мой идиотский поступок. Но у меня план был. Чуть уйти, а после в оставленную машину запрыгнуть. Хоть что-то делать, а не просто жертвой быть.

Одного раза хватило, далеких двенадцать лет назад. Больше не позволю этого. Ни с кем слабину показывать не буду. А с Халидом дважды сильнее нужно быть.

— Ты меня похитил!

— Оставил до выяснения обстоятельств.

Меня в ванную комнату заводит, причитая. Толкает в сторону душевой кабины, не слушая возражений.

— Я с раной, меня нельзя мочить.

— Тебя таскать по лесу нельзя, а ты сама справилась. Ты вся в грязи, не пущу в чистую постель.

— Могу к себе поехать, мне плевать на грязь.

— Поедешь, — мужчина кивает, снимая хромированную насадку для душа и протягивает мне. Сжимаю дрожащими пальцами, как опору. Мне не страшно, это от потери крови так колотит. — Когда я разрешу. Пока ты в моем доме будешь, Ада.

— Как долго?

— Столько, сколько мне нужно.

Непробиваемый и нерушимый. Его словно совсем не трогает, что я могла умереть. Что пыталась сбежать, а сейчас всё тело колотит ознобом. Едва теплая вода лишь хуже делает, пуская мурашки. Меня мутит, и мир продолжает расплываться.

— Я теперь вся мокрая, доволен?

— Мокрой ты будешь, когда окажешься подо мной.

— От слёз разве что.

А после дурная мысль проскакивает. Легче бы в рулетку русскую сыграть, где пять патронов вставлено. Больше шансов на выживание. Но Халид назвал меня отбитой, и такой я являюсь. А поэтому лейку поднимаю, направляя на мужчину поток воды.

Просто так, без цели. Чтобы замолчал и всю надменность потерял. А он… Этот мудак…

Смеётся. Коротко, тихо, будто опасается, что кто-то услышит. Или потешается над моими действия. Халид! Смеётся. Не угрожает, не бьёт и не вырывает душ из рук. А просто головой качает, оставляя на губах короткую усмешку. Лёгкую, приятную.

Не иначе, как все ещё от наркоза отхожу.

— Успокоилась? Могла просто попросить раздеться. Проспишься, отойдешь от таблеток, и начнём говорить. Потому что утром я тебе подобной херни не прощу.

— И сейчас не прощай, Хал, не прощай. Накажи, убей, выгони прочь.

— Нет, колючка, так просто ты не отделаешься.

Это дурацкое «колючка». Меня так пару раз в детдоме пытались назвать, задевая. За что получили сломанный нос и царапины. Ян в том числе. Звучало обидно, злобно. У Халида это издёвкой кажется, словно намёком, что его шипы не пугают.

Он их обламывать привык.

Мужчина рубашку скидывает, неспешно. Словно ничего странного не замечает в том, что насквозь промок. А когда сжимает пряжку ремня, я понимаю, что дело пахнет жаренным.

— Ты же не… Я при смерти!

— По лесу ты бегала довольно резво, Ада. И, кажется, я обещал тебя выпороть. А я слово держу.

— Я не отключалась.

Чувствую себя маленькой, слабой, словно стержень выдернули, оставив только растерянность. Держусь за влажное стекло кабинки, пытаясь удержаться на ногах. Если рухну вниз, Халид точно придумает как это вывернуть в свою пользу.

— Снимай бельё, Ада. Или этим займусь я.

— Нет!

— Ты не пойдешь в кровать в мокром. Я, знаешь ли, беспокоюсь о своих простынях.

— Могу лечь на диване. Или в такси по пути к дому.

— Или можешь заткнуться и делать то, что я говорю.

Киваю, сжимая бретельки лифчика. А потом использую последний козырь — собственную слабость. Прикрываю глаза и начинаю оседать, прямо в руки мужчины. Возможно, ему хватит совести не приставать ко мне.

Цепляюсь за влажные плечи, наваливаясь. Давай, Халид, прояви хоть каплю человечности. И мужчина, хоть удерживает меня, ничем не помогает. Лишь с силой сжимает грудь. Заставляю себя терпеть, выжидать. Не кричать, когда горячая ладонь спускается по животу, задевая край белья. И едва не вскрикиваю, когда меня подхватывают на руки.

— Я тебе личный ад устрою, Ада, — матрас прогибается под моим весом, а в следующую секунду с меня стягивают бельё. И накрывают жарким одеялом. — Ты не представляешь, что тебя ждёт. И лучше не наживай себе новых наказаний.

— Я какие уже есть? — бормочу, ощущая, насколько пересохли губы. И чувствую стакан воды, который так необходим. — Ну? Чтобы я заранее знала, в чём ты меня ещё обвинишь.

— А тебе мало? — Халид нависает, закрывая собой весь мир. — Подбросила жучок.

— Да-да, тот жучок, — закатываю глаза, чувствуя невероятную слабость. Когда адреналин утихает, мир начинает меркнуть. — Который исключительно мой, ага.

— Залепила мне пощечину.

— Заслуженную. Я твоим законам не подчиняюсь, Халид.

— Решила угрожать и едва не умерла. А мне пришлось дергать врачей и спасать тебя.

— Выстави счёт, я оплачу. Даже за услуги носильщика премию дам.

— Оплатишь, не сомневайся. Но я не деньгами возьму. У всех есть цена, Ада. С утра ты назовёшь свою.

Цербер.

Это ведь так просто, Халид.

Принеси мне голову Цербера, и я буду твоей. Как захочешь, что захочешь. Моя жизнь взамен на его, очень ведь просто. Готова даже поклясться своему и твоему Богу, Халид, что так и будет. Назови имя, помоги отомстить, предай своего босса. И тогда я прекращу бежать.

Но куда Богам до моих клятв. Они бы лишь посмеялись. Потому что когда-то это обещание разрушит меня.