ГЛАВА 24

– Тебе понравилось, – его губы кривятся в издевательской усмешке. По крайней мере, мне она кажется такой. Особенно после того, как он меня назвал. – Но ты грустишь. Скажи, в чём причина? – ловит меня за подбородок, а второй рукой удерживает за талию, чтобы не сбежала. Я же теперь, когда возбуждение и судороги оргазма схлынули, ощущаю внизу живота ноющую боль. О том, какой сейчас раздрай творится в душе, стараюсь не думать. Мне мерзко даже не оттого, что он делает со мной, а оттого, что поддалась. Точно шармута.

– А это разве имеет какое-то значение? – стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, но он всё равно дрожит, и шейх это замечает.

– Я причинил тебе боль? – продолжает допытываться, склонившись над моими губами так, что вот-вот коснётся их своими. А мне не хочется чувствовать его касания, его грубые, неприятные ласки.

«Так уж и неприятные?» – насмешливо интересуется подсознание.

– Ты всё время причиняешь мне боль, – отвечаю уклончиво, мечтая, чтобы он скорее ушёл. Но у шейха, похоже, совсем иные планы.

– Ты лжёшь, Райхана, – потешается надо мной с лукавыми искорками в чёрных глазах. Но я также замечаю и раздражение, оно только зарождается в нём, но уже слышу. – Тебе было хорошо. Так хорошо, что ты кончила. От насилия не кончают.

Его слова режут по живому, и мне больно оттого, что приходится признать – он прав. Этот подонок прав.

Губы дрожат, но я упрямо их поджимаю, чтобы не начать спорить с ним. Пусть только уйдёт. Пожалуйста.

А шейх, восприняв моё молчание по-своему, поднимается и тянет меня за собой. Что? Опять?

– Что ты… – лопочу растерянно, пока Халим, усмехаясь, разворачивает меня к себе спиной.

– Сейчас покажу тебе, как сильно ты заблуждаешься.

Я сопротивляюсь всего пару мгновений, но шейх преодолевает неподчинение так же быстро, как и входит в меня. Прямо сразу и на всю длину. Я слышу глухой вскрик и уже после осознаю, что принадлежал он мне. Эль Хамад же, не дав мне даже возможности привыкнуть, начинает двигаться внутри, прижимая спиной к своей груди.

– Я буду делать это, пока ты не признаешь, что тебе нравится. Пока не перестанешь лгать мне и себе.

Влажные шлепки становятся громче, сильнее, и тело отзывается тягучей болью каждый раз, когда Халим врезается пахом в мои ягодицы. Довольно рыча, проникает всё быстрее, а я зажмуриваюсь и, прикусив нижнюю губу, беззвучно плачу. Не из-за боли, нет. Из-за того, что уже чувствую, как лоно начинает наливаться горячей тяжестью, а дискомфорт сменяется желанием. Это так мерзко, что я не выдерживаю и всхлипываю вслух, а шейх неожиданно останавливается, хватает меня за волосы и тянет голову назад, заглядывая в лицо.

– Уверена, что хочешь так? – цедит сквозь зубы, спустя, кажется, целую вечность, а после, не дожидаясь ответа, швыряет меня лицом в подушки и, придавив тяжестью своего тела, продолжает пытку, только на этот раз более резко, отрывисто, будто хочет забить меня до обморока.

– Нет… Прошу… – поскуливая, мну подушку пальцами, а шейх, надавив мне на затылок, приподнимает мои бёдра и…

Неожиданно всё прекращается. Когда понимаю это, его уже нет на мне, нет рядом. Запоздало возвращается способность слышать и шевелиться, и я, приподнявшись, вижу, как шейх накидывает на себя одежду. Грязно ругаясь по-арабски, сыплет проклятия на мою голову, а затем покидает комнату, и я вздрагиваю от оглушающего хлопка двери.

Сворачиваюсь в клубочек и закрываю глаза. Что ж, ещё один день в проклятом золотом дворце пережит. И хорошо. И замечательно. Это значит, что осталось на день меньше…

Просыпаюсь от прикосновения к своей руке, вздрагиваю и тут же сажусь на кровати, жмурясь от яркого солнца. Здесь, в Эмиратах, оно слепит и жжёт. А может, я просто соскучилась по дому.

– Ты опять рыдала всю ночь, – недовольно поджав тонкие губы, констатировала Саадат. Я же, осознав, что шейха здесь нет, снова падаю на подушки и закрываю глаза рукой.

– Ты можешь не будить меня так рано? – откашливаюсь, потягиваюсь под простынёй.

– О, прости меня, красавица, но я не могла ждать, – слышу по голосу, она улыбается.

– Ну, что там ещё? – хмурюсь, но смиренно встаю, опуская ноги на пол.

– Подарок, – довольно щурится Саадат, и мне на колени ложится чёрная коробка с золотым тиснением. – Видимо, эмир остался доволен тобой этой ночью, – сообщает заговорщицким тоном. – Ну же, открой! Посмотрим, что там.

Я вздыхаю, приподнимаю крышку и застываю, увидев перед собой записку и новое колье – ещё шикарнее, чем прежние подарки. Витиеватые, золотые змеи сплетаются в одну, обрамляя своими чешуйчатыми, блестящими телами огромные бриллианты. В том, что это именно бриллианты, нет никаких сомнений.

– Как красиво, – шепчет Саадат, я же сглатываю, уставившись на записку. Нет сомнений, это от Халима. Только мне не достаёт мужества прочесть её. – Ты идёшь по верному пути, девочка, – нахваливает меня женщина, присаживаясь рядом. – Господин велел сегодня своим поварам приехать в наш дворец. Теперь они будут готовить здесь.

– Что? – поднимаю на неё рассеянный взгляд.

– Говорю, что теперь шейх Халим будет проводить с тобой больше времени. Очень хороший знак, – уверенно произносит Саадат, при этом вздёргивает нос так, будто именно она приложила к этому руку.

Я же мгновенно впадаю в уныние. Ещё больше шейха я не вынесу.

– Что ж, ясно, – цежу сквозь зубы, убирая коробку. Быстро пробегаю глазами записку.

«Я был груб этой ночью. Прими мои извинения».

Немногословно. Впрочем, его слова мало чем помогут. Швыряю записку на кровать, накидываю халат.

– Завтрак? – смотрю на Саадат и ловлю на себе её задумчивый взгляд.

– А что ты хочешь?

– Хочу прогуляться.

– Тогда пойдём, прогуляемся, – улыбается хитро.