ГЛАВА 34

Наверное, я бы не ненавидела себя так сильно после того, как стонала под ним и просила разрешения кончить, если бы он не ушёл, оставив меня у озера. Просто поправил на себе мокрую одежду и ушёл. Словно и не было ничего. Словно не хотел меня так же сильно, как и я его.

Ведь это чувствовалось. Это ощущалось каждым миллиметром кожи, на которой он оставлял свои отметины. Жадный, алчный, даже не в себе – я видела шейха таким, когда его член вонзался в меня быстро и сильно, глубоко и влажно. Он смотрел в глаза и кончал, будучи во мне.

И я не смогла выйти из грота. Не хотелось попадаться на глаза Румии, которая, конечно же, стала бы насмехаться надо мной. Не хотелось, чтобы вообще кто-то видел меня такой. И пусть они все знают, что я здесь шармута, но испытывать унижение сейчас, когда так обнажена не только физически, но и морально, я не могла. Это окончательно уничтожило бы меня.

Так и сидела там, глядя на стекающую шумной стеной воду. И ревела, обнимая себя крепко-крепко. Была бы здесь тётя Глаша, она бы меня поняла. Она бы защитила, прижала к себе. И обязательно сказала бы что-то такое, после чего мне стало бы легче.

Я чувствовала себя одинокой и поломанной. Брошенной и растоптанной. Именно такой хотел видеть меня эль Хамад. И он своего добился.

Слёзы высохли, а на место жалости к себе пришла апатия. Я откинулась на холодную каменную стену и закрыла глаза. И отключилась на несколько часов.

Позже услышала знакомый голос, зовущий меня издалека, и встрепенулась, осознав, где нахожусь. Собрав свою одежду, попыталась надеть хотя бы платье. Пришлось изрядно постараться. Я замерзла и теперь жутко дрожала, да так, что зуб на зуб не попадал. Хоть бы это была Румия. Пусть и насмехается, лишь бы принесла одежду, чтобы я могла вернуться во дворец.

Но за водной стеной меня ждала Саадат. И это почему-то вызвало улыбку. Видимо, на фоне Румии она уже не казалась мне злобной ведьмой.

– Румия послала меня за тобой. Эмир уже давно уехал, а ты что так долго здесь сидишь? Промокла вся, синяя, словно дохлая рыба! Скоро нас всех из-за тебя погонят! – принялась она ругаться, а я шагнула к ней и крепко обняла за шею, прижимаясь к обалдевшей женщине всем своим продрогшим телом. – Что это с тобой, девочка? – она не сразу меня отстранила, растерявшись. А затем слегка отпрянула и приложила ладонь к моему лбу.

– Ледяная какая. Сколько же ты там просидела? Иди сюда скорее, – накинула на мои плечи тёплый плед и, приобняв за плечи, повела во дворец.

– Пппрости меня, – попросила я, стуча зубами так, что могла бы ими карандаши точить. – Ззза то, что пожаловалась на тттебя.

Саадат вздохнула, но промолчала, а я больше не в силах была говорить.

В моей спальне меня уже ждал тёплый халат, в который я тут же укуталась и, даже не приняв душ, залезла под одеяло.

Тут же Саадат протянула мне стакан с какой-то мутноватой жидкостью.

– Выпей это.

– Что это такое? – я видела её сквозь какое-то марево, видимо, уже начиная заболевать.

– Это чтобы не было ребёнка. Раньше я добавляла эту травку тебе в чай. Она защищает. Но не думаю, что Румия станет заботиться о тебе.

А ведь точно… Эль Хамад не предохранялся. Ему вообще, кажется, плевать на всё, кроме собственного удовольствия. А я даже не задумывалась об этом. Вот дура! Я же могла забеременеть!

И вроде отлегло после того, как осушила стакан с отвратительным на вкус снадобьем, но всё же неприятное ощущение засело где-то в груди. Как же мерзко. Они же даже за человека меня не считают. И если бы не Саадат, что было бы со мной сейчас?

– А что случится, если…

– Если что? Если у тебя появится ребёнок? – нахмурилась Саадат и тут же добила меня своим ответом. – Тогда его вырежут из тебя. Рожать шейху может лишь его жена. Я уже говорила тебе об этом.

Я сглатываю вязкую слюну, закрывая глаза. Отчего-то сильно клонит в сон.

– Спасибо тебе. За всё. Ты не такая уж и плохая… – шепчу одними губами, но Саадат, наверное, уже меня не слышит.

* * *

Настойчивое марево врывается в приятный сон, раздирая его, как яркую картинку, в клочья. Словно чёрный коршун сорвал с меня белое полотно забытья, и я вскинулась, сев на кровати. Прижала к груди ладонь, чувствуя, как колотится о рёбра сердце. По вискам струится пот, и трудно дышать, будто на грудь камень положили. Хватаю широко открытым ртом воздух около минуты, вглядываясь в пустоту. В спальне темно, и кажется, что давят даже стены, пытаясь меня расплющить.

Понемногу удушье отпускает, и вместе с ним отползает в тёмный угол страх. Наконец, включаю подсветку под потолком, быстро осматриваю комнату. Странно, я буквально кожей ощутила чьё-то присутствие. Или это сон был…

А ещё мне снилась тётя Глаша. И Катька. До сих пор не верится, что подруга могла взять деньги за меня и промолчать. Вот не верю и всё. Да она перевернула бы всю свою фирму, всех начальников во главе с Виктором Степановичем перетрясла бы. А потом и всю страну, если понадобилось бы. Добралась бы до высших инстанций, прокуратур и иже с ними. И помогла бы вызволить меня из плена. Это же Катька моя!

Но как бы отчаянно я ни сопротивлялась, а шейху всё же удалось посеять в моей груди зерно сомнения. И оно прорастало с каждым днём. В письме тёте Глаше я написала, чтобы она передала привет подруге, опустив момент с деньгами. И хорошо. Мало ли… Может, Халим соврал. Специально, чтобы боль мне причинить. Уж что-что, а это он умеет, как никто.

Дверь вдруг приоткрылась, а я подобралась, натягивая одеяло до подбородка. И смутилась, встретившись взглядом с шейхом.

– Добрый вечер, Райхана, – шагает в мою комнату, толкая дверь, и та хлопает как-то слишком громко. Я морщусь от боли в висках и почему-то вспоминаю, что выгляжу сейчас не очень хорошо. – Почему ты в постели в такое время?

– Добрый, – отрезаю холодно, сглатывая, и кривлюсь на сей раз уже от боли в горле. – А тебя это волнует?

Ночь в его глазах заставляет меня замолчать, даже сникнуть. По всем конечностям разливается какое-то до дрожи пугающее чувство, и я его, конечно же, узнаю.

Как и то, что вижу сейчас в его взгляде. Это похоть. Чистая, как вода в том озере, где мы сегодня днём занимались любовью. Нет, не любовью. Сексом. Нет здесь любви, и в эль Хамаде её нет. Один разврат, жестокость и бессердечность.

– Меня это волнует. Разумеется. Ты плохо себя чувствуешь? – продолжает допытываться и пока даже без угрозы в голосе. Лишь более настойчиво. А я смотрю, как он приближается, и машинально съёживаюсь.

– Немного… Но ничего такого, из-за чего тебе следовало бы волноваться, – выпаливаю предупреждающе, наблюдая, как он приближается. – Я просто хочу немного отдохнуть, – это уже произношу тише, потому что шейх совсем рядом. Садится на кровать рядом, проводит по моей щеке тыльной стороной ладони. Поглаживает скулу костяшками пальцев, в волосы зарывается.

– Твои глаза снова поменяли цвет. Ты грустишь.

Нервно хмыкаю. А то раньше я от счастья светилась тут.

– Всё хорошо. Я просто устала, – сглатываю все те слова, которые так хочется ему высказать ещё с той минуты, когда он ушёл, бросив меня обнажённую и оттраханную под водопадом.

– И ты горишь, – не обращая внимания на мои возражения, притягивает к себе, крепко обхватив пальцами предплечье. – Ты заболела, – изрекает очевидное, а я еле сдерживаюсь от саркастичного замечания по поводу его медицинских познаний. – Вставай. Тебе нужен хаммам.